По приказу императора Чэнъюаня все императорские лекари Императорской медицинской академии принялись расследовать причину смерти Шао Цзисюна. В конце концов они пришли к выводу, что тот скончался от внезапной скоропостижной смерти: на его теле не было никаких ран или следов яда.
Наконец, император Чэнъюань тяжело вздохнул, снял с Шао Цзисюна все обвинения, пожаловал ему посмертный титул вана — Ван Цзинь — и велел похоронить в храме Аньхунь. Наложниц, что содержались на его заднем дворе, также отправили в обитель — разумеется, Цзянь Цзяньжэнь тоже оказался среди них.
Лишившись Шао Цзисюна, фракция Правого канцлера стала подвергаться притеснениям со стороны соратников Левого канцлера. Благородная императорская супруга Хуангуйфэй тяжело заболела от тоски по потерянному сыну и совершенно осунулась, лишившись прежней красоты.
Не успела улечься эта буря, как в поместье маркиза Цзинань разразился новый скандал: наложница Цзянь Чуцина по имени Чуньхэ внезапно скончалась прямо в резиденции. Когда её обнаружили, тело уже посинело, а изо рта шла пена.
В знатных и аристократических родах четыре наложницы — пустяковое дело, и завернуть умершую в циновку да выбросить на Братские могилы случалось сплошь и рядом. Однако одна из служанок поместья во время подготовки тела к погребению заметила, что Чуньхэ была на втором месяце беременности.
В поместье маркиза Цзинань законным сыном считался Цзянь Хуншу. Хотя ему уже даровали титул наследника, Цзянь Чуцин по-прежнему не жаловал юношу вниманием. Цзянь Цзяньжэнь же был абсолютно конченым человеком, поэтому Цзянь Чуцин, разумеется, всё ещё надеялся завести потомство, которое было бы ему по сердцу. И вот беременная Чуньхэ погибает! Такой поворот событий оказался всё равно что ударить палкой по осиному гнезду. В ярости он даже не стал задумываться о последствиях и созвал самых известных лекарей города, чтобы те выяснили причину смерти женщины.
Обследовав тело, врачи не нашли на нём ни единой раны и никаких признаков яда, однако в остатках чая на разбитой чашке, валявшейся рядом с покойной, обнаружился яд.
И пока перепуганный лекарь докладывал об этом Цзянь Чуцину, а тот ещё не успел предпринять никаких шагов, кое-кто опередил его: в судейский барабан пришла бить в защиту справедливости женщина, и не кто иной, как матушка Хэ.
Стоит признать, Чуньхэ обладала на редкость изворотливым умом. Став наложницей Цзянь Чуцина, она продолжала поддерживать хорошие отношения со слугами из Южного двора Тун Даоцзюня.
Стоило матушке Хэ ударить в тот барабан, как поднялся страшный переполох. Чиновник в том судебном приказе как раз оказался ставленником Правого канцлера. Выслушав матушку Хэ и почуяв неладное, он немедленно доложил обо всём Правому канцлеру, а тот, в свою очередь, передал весть Благородной императорской супруге Хуангуйфэй. Дело разрасталось всё больше. Когда выяснилось, что госпожа Шуй и Цзянь Цзяньжэнь приходятся друг другу матерью и сыном, а императорские лекари установили, что в остатках отравленного чая примешан яд, добываемый из глубоководных рыб Линнаня — бесцветный, безвкусный, растворяющийся в крови человека и вызывающий внезапную смерть без единого следа, — разразилась буря.
Цзянь Цзяньжэня выволокли из храма Аньхунь. Он вопил, что невиновен, но разве стала бы слушать его Благородная императорская супруга Хуангуйфэй? В конце концов его вместе с госпожой Шуй заточили в камеры смертников Министерства наказаний.
После того как Цзянь Цзяньжэнь вынес тридцать два вида пыток и допросов в Министерстве наказаний, но так и не сломался и отказался признать вину, госпожа Шуй не выдержала и взяла всю вину на себя. Обоих приговорили к смертной казни осенью.
Как раз когда фракция Праго канцлера собиралась расправиться с поместьем маркиза Цзинань, с Северных земель пришла срочная весть: вторглась армия северных варваров.
Цзянь Чуцин прекрасно понимал, что из-за проделок госпожи Шуй и Цзянь Цзяньжэня поместье маркиза Цзинань смертельно оскорбило Благородную императорскую супругу Хуангуйфэй и всю клику Правого канцлера. Если бы не тот факт, что госпожа Шуй не имела с ним ничего общего, его, пожалуй, казнили бы вместе с ними, припомнив родственные связи. Поэтому, услышав тревожные известия, он без малейших колебаний испросил у трона позволения выступить в поход.
Будучи маркизом Цзинань, он и так обладал частью военной власти на Севере, так что император, разумеется, не стал отказывать и тут же дал своё согласие.
Однако Цзянь Чуцин от рождения представлял собой кусок бесполезной глины и не стоил и десятитысячной доли талантов своего деда. Возглавив армию, он уже через месяц стал терпеть одно поражение за другим. В конце концов он получил тяжелые ранения и сдал три города подряд, едва не доведя императора Чэнъюаня до кровавой рвоты.
Шао Лиюй и Тун Даоцзюнь, проявив удивительное единодушие, одновременно вызвались добровольцами на Северные земли. Император Чэнъюань дал согласие, предупредив Тун Даоцзюня, что если эта битва будет проиграна, тот сможет искупить вину лишь собственной смертью.
Тун Даоцзюнь без колебаний принял приказ и вместе с Шао Лиюй отправился на Север. В тот же самый день Великая Юй обрела величайшего монарха и самого свирепого бога войны.
Объединив усилия, Шао Лиюй и Тун Даоцзюнь стали непобедимы. Всего за месяц они отбили три пограничных города на Севере, а затем перешли в контратаку.
Их полководческий талант был поистине божественным: они гнали армию северных варваров назад после каждого столкновения. Потратив всего два года, они напрямую сокрушили северных варваров, превратив их земли в вассальное государство Великой Юй.
Весной двадцать первого года правления Чэнъюань победоносная армия триумфально вернулась в столицу, и весь народ воспевал их подвиги.
Летом двадцать второго года правления Чэнъюань тяжело заболел и объявил Первого принца Шао Лиюя наследником престола.
Осенью императрица тяжело заболела и скончалась. Зимой император испустил дух, а наследный принц взошел на трон, сменив девиз правления на Тяньжуй.
Прекрасный и ослепительный император шаг за шагом поднимался по Ступеням Девяти Драконов. Внутри главного зала все чиновники падали ниц, громогласно выкрикивая пожелания долголетия. В тот момент, когда Шао Лиюй поднялся на самую вершину и воссел на драконьем троне:
Ты почему здесь находишься? Незадолго до этого он договорился с несколькими молодыми господами и юными аристократами из влиятельных семей Императорской столицы вместе явиться на военные экзамены, но никак не ожидал встретить здесь этого ничтожества. Выражение лица юноши, до этого тронутое довольной и мягкой улыбкой, мгновенно помрачнело.
Молодые господа и знатные сынки столичной аристократии, шедшие вместе с Цзянь Цзяньжэнем, посмотрели на Тун Даоцзюня взглядами, полными презрения — очевидно, Цзянь Цзяньжэнь немало гадостей наговорил о нём этим людям.
Тун Даоцзюнь даже не удостоил собеседника взглядом. Он неторопливо вытащил из кармана пузатый вышитый мешочек с узором из белых пионов, достал оттуда мятный леденец и отправил в рот. Сладкий вкус с лёгким оттенком прохлады разлился по языку.
Эту сладость ему незадолго до этого велел передать через Ин-эра Шао Лиюй. Он обожал сладкое — эта привычка досталась ему ещё от учителя из прошлых миров. С тех пор, стоило обстоятельствам позволять, он всегда носил с собой мешочек с конфетами. Попав в этот мир, Шао Лиюй узнал об этой его слабости и теперь каждые несколько дней присылал ему новый пакетик леденцов, причем каждая конфета обладала особым вкусом.
В этой Императорской столице Цзянь Цзяньжэнь числился дальним родственником, который вместе с матерью прибился к покровителю — маркизу Цзинань. Из-за никчёмности законного сына маркиз собирался усыновить юношу, чтобы в будущем тот мог унаследовать поместье маркиза Цзинань. Однако подобный шаг грозил понижением титула, к тому же, согласно законам Великой Юй, в дальнейшем сын Цзянь Цзяньжэня не смог бы продолжить род наследования — право переходило исключительно к потомку законного сына Цзянь Хуншу, в противном же случае титул просто аннулировался бы.
Однако, судя по изначальному сценарию этого мира, даже получив поместье маркиза Цзинань на правах приёмного сына и благодаря тесным связям с Шао Цзисюном, Цзянь Цзяньжэнь совершенно прочно и уверенно воссел бы на посту маркиза.
Столкнувшись с тем, что Цзянь Хуншу демонстративно проигнорировал его на глазах у всех, Цзянь Цзяньжэнь почувствовал себя униженным до предела, и злость на его лице вспыхнула с новой силой.
— Цзянь Хуншу, я к тебе обращаюсь! Оглох что ли?!
Услышав, как его назвали по имени, Тун Даоцзюнь лишь неторопливо перевёл на него взгляд и произнёс:
— Ой, так это ты со мной разговариваешь?
Эти слова довели Цзянь Цзяньжэня до такого бешенства, что он чуть не выплюнул полный рот крови. Но прежде чем он успел ответить, из Экзаменационного двора вышел чиновник и зычно прокричал:
— Первый этап военного экзамена начинается!
— Я пошёл сдавать экзамен. Матушка Хэ, вы вместе с Сяо Чжанем возвращайтесь домой, не нужно здесь ждать, — Тун Даоцзюнь забрал из рук Чжань Шаня экзаменационную корзину, в другую руку взял вышитый мешочек, доверху набитый леденцами, и лёгкой, словно парящей походкой направился в Экзаменационный двор, совершенно не давая окружающим опомниться.
На первом этапе военного экзамена проверяли знание военной стратегии и тактики. Для Тун Даоцзюня, обладавшего опытом гражданских экзаменов, это было сущим пустяком. Главным же надзирателем на этом испытании вновь выступал Первый принц Шао Лиюй.
Поэтому, справившись с экзаменационными листами всего за полдня, Тун Даоцзюнь вернулся к своему привычному распорядку: флиртовать с принцем, есть конфеты и спать.
Спустя два дня экзамены по военной стратегии подошли к концу. Тун Даоцзюнь в сопровождении упр. Чэнь, матушки Хэ и Сяо Чжаня неспешно прогулочным шагом вернулся в поместье маркиза Цзинань. Едва он переступил порог, как дорогу ему преградили. На этот раз путь преграждал вовсе не Цзянь Цзяньжэнь, а никчёмный папаша Цзянь Хуншу — Цзянь Чуцин.
В древности сыновняя почтительность ценилась превыше всего. Тун Даоцзюнь мог позволить себе демонстрировать презрение к Цзянь Цзяньжэню и Шуй Чжуся, но перед никчёмным родителем Цзянь Чуцином он всё же был обязан соблюдать внешние приличия.
Хотя на лице Тун Даоцзюня застыло бесстрастное выражение, он всё же по всем правилам сложил руки в приветственном поклоне перед Цзянь Чуцином.
— Отец.
Глядя на Тун Даоцзюня, Цзянь Чуцин вытаращил глаза от гнева и рявкнул:
— Ты, непутёвый сын! Неужели ты успокоишься лишь тогда, когда полностью покроешь позором поместье маркиза Цзинань? Вся в свою никчёмную мать пошёл!
Услышав слова Цзянь Чуцина, Тун Даоцзюнь даже брови не повёл — выражение его лица осталось прежним. Он лишь взмахом руки велел следовавшим за ним трём спутникам отойти назад, а его прекрасные глаза в форме феникса слегка сузились, блеснув ледяным холодом.
Пусть он и не был прежним хозяином тела, но раз уж он занял место Цзянь Хуншу, то обязан защищать всё, что принадлежало тому по праву, включая его мать.
Обладая всеми воспоминаниями прежнего владельца тела, Тун Даоцзюнь прекрасно знал, что госпожа Жун была нежной, кроткой, изящной и несравненно прекрасной женщиной. Происходя из купеческой семьи, она обладала феноменальной деловой хваткой. Благодаря её усилиям весь порядок в поместье маркиза был безупречен. Возможно, госпожа Жун была слишком выдающейся. Но сколь бы талантливой она ни была, в глазах Цзянь Чуцина она оставалась лишь дочерью торговца, ничем не способной помочь его карьере. Более того, он чувствовал себя униженным перед другими аристократами из-за того, что женился на простолюдинке из купеческого рода.
Вдобавок ко всему Шуй Чжуся постоянно плела интриги за спиной, отчего Цзянь Чуцин невзлюбил госпожу Жун ещё сильнее. Даже появление на свет Цзянь Хуншу оказалось чистой случайностью.
Поскольку тогда они соблюдали траур один за другим, Цзянь Чуцин крайне редко делил ложе с госпожой Жун, и та долгое время не могла забеременеть. К тому моменту Шуй Чжуся уже родила Цзянь Чуцину Цзянь Цзяньжэня, и Цзянь Чуцин всерьёз подумывал сослаться на одно из семи оснований для расторжения брака — бесплодие — и прогнать госпожу Жун прочь, чтобы официально ввести Шуй Чжуся в дом. Однако, напившись в один из вечеров, он случайно разделил ложе с госпожой Жун, и так на свет появился Цзянь Хуншу.
Можно сказать, рождение Цзянь Хуншу разрушило все планы Цзянь Чуцина и Шуй Чжуся. Именно поэтому Цзянь Чуцин люто ненавидел собственного законного сына. Но раз уж всё зашло так далеко, нельзя же было просто задушить Цзянь Хуншу во младенчестве? Из-за этого Цзянь Чуцин относился к законной жене и первенцу ещё холоднее, а за глаза даже позволял себе издевки, называя её презренной дочкой лавочника.Но Цзянь Чуцин никогда бы и не подумал, что после входа госпожи Жун в Поместье маркиза Цзинань, помимо её щедрого приданого, появился ещё и весь род Жун. И даже если сейчас у него не было и половины заслуг и боевых побед, позволить Поместью маркиза Цзинань стоять непоколебимо удавалось исключительно благодаря огромному финансовому состоянию, которым владела госпожа Жун.
Поэтому Тун Даоцзюнь искренне презирал этого мужчину. Если бы на его месте оказался прежний хозяин тела, то, услышав подобные оскорбления от собственного отца, он наверняка бы съёжился и в одиночку тайком оплакивал обиду. Но он — не прежний хозяин.
— Позвольте спросить вас, отец, каким же это образом ваш сын опозорил Поместье маркиза Цзинань? — произнёс Тун Даоцзюнь, делая шаг навстречу Цзянь Чуцину, а в его павлиньих глазах поблескивал острый, пронзительный свет.
Цзянь Чуцин никак не ожидал, что этот вечно робкий и никчёмный сын посмеет возразить ему, да ещё и так настойчиво пойти в наступление, отчего тот невольно отступил на шаг назад.
— Ты, непокорный сын, ещё и права качаешь! Рождённый в семье полководца, ты бросил военное дело ради гражданской службы — и ладно! Но теперь, когда я привёл в поместье Цзяньжэня, ты из желания насолить ему заявился на военные экзамены! С чего ради ты вообще вздумал сдавать их? Неужели начитавшись своих Четверокнижия и Пятикнижия?!
С тех пор как Тун Даоцзюнь в прошлый раз отвесил ему жестокую отповедь со словами: «у матушки есть только я один, её сын», Цзянь Чуцин больше даже не заикался о том, что Цзянь Цзяньжэнь — его старший брат.
— Ох, какая нелепость! Законы Великой Юй вовсе не запрещают тем, кто читает Четверокнижии и Пятикнижии, сдавать военные экзамены. И даже если я не сдам их, это вряд ли покроет поместье позором. Но вот если Его Величество узнает, что отец и госпожа Шуй предавались блуду без сватов и женитьбы и в период траура прижили бастарда, который потом пошёл сдавать военные экзамены... пожалуй, сыну самому интересно взглянуть, кто же из нас сильнее покроет позором репутацию поместья!
— Непокорный сын, как ты смеешь! — взревел от гнева Цзянь Чуцин. Он совершенно не предполагал, что Цзянь Хуншу осмелится шантажировать его этим обстоятельством, а потому и привёл Шуй Чжуся с Цзянь Цзяньжэнем обратно.
У мужчины могут быть три жены и четыре наложницы, и даже если он прячет любимую женщину где-то на стороне, это еще ничего не значит. Однако в период траура и соблюдения скорби категорически запрещалось жениться и брать наложниц, а дети, зачатые в это время, и вовсе подлежали уничтожению — если бы такой ребёнок родился, он неизбежно стал бы предметом всеобщих насмешек и осуждения.
То, что Цзянь Цзяньжэнь — внебрачный сын, по сути, не так уж страшно. Если в будущем Цзянь Чуцин возьмёт Шуй Чжуся в законные жёны на смену первой, тот тоже сойдёт за молодого господина поместья, пусть и не рождённого от главной жены. Но если станет известно, что он зачат в период траура и скорби Цзянь Чуцина, всё изменится кардинально. Одного этого было бы достаточно, чтобы император лишил Цзянь Чуцина титула маркиза.
— Отец, тебе лучше хорошенько подумать и больше не испытывать терпение сына, иначе добром это ни для кого не кончится, — бросил напоследок резкие слова Тун Даоцзюнь. Хм, если бы не необходимость избегать отклонения траектории мира от основного сюжета, он бы с удовольствием прямо сейчас вывалил эту историю императору — тогда бы здесь поднялся поистине грандиозный шум.
— Ты...
Тун Даоцзюню было донельзя скучно препираться с таким слабоумным дураком, как Цзянь Чуцин. Презрительно фыркнув, он обошёл его стороной и направился прямо в свой Южный двор.
Как назло, стоило ему обойти главный дом, как прямо перед ним предстала Шуй Чжуся: облачённая в лёгкое белое платье, с изящным и гибким станом, украшенная жемчужными шпильками и нефритовыми кольцами, с сияющими влажным блеском глазами и видом донельзя жалким и трогательным.
Его и без того мрачное лицо помрачнело ещё сильнее. Тун Даоцзюню даже возиться с ней не хотелось, и он уже собирался обойти её стороной, как вдруг Шуй Чжуся заговорила.
Её нежный, мягкий голосок звучал с мелодичными переливами — именно так, чтобы эффективнее всего разжигать в мужчинах желание подчинить.
— Мы с маркизом искренне любим друг друга. Как сын маркиза, разве можешь ты разбивать любящие сердца?
[Ого, что тут сегодня творится? Они что, соревнуются, кто бессовестнее? Уважаемый Хозяин системы, эта женщина пытается переложить всю грязь на вашу голову!] — наконец не выдержал и высказался V587.
[Эту грязь на себя я вешать не собираюсь!]
Тун Даоцзюнь на мгновение остановился, слегка прищурив узкие павлиньи глаза. Мушка в уголках глаз при этом легком движении придала его взгляду ещё больше соблазнительной прелести, отчего он выглядел даже более ослепительно и чарующе, чем сама госпожа Шуй.
Он вернулся из Экзаменационного двора в поместье в полдень, в животе у него гулко урчало от голода. Именно поэтому он велел матушке Хэ и остальным возвращаться в Южный двор готовить обед, рассчитывая разобраться с Цзянь Чуцином и сразу сесть за стол.
Кто же знал, что эта разлучница окажется настолько слепой, чтобы заявить о себе именно в этот момент и попытаться вылить на него ушат помоев? Хм.
— Бурная ночная страсть, дикие утки... скольких подстрелили, столько и есть.
[Жизненная сила Сына Судьбы сравнима с живучестью таракана, которого невозможно прихлопнуть, к тому же ему нельзя умирать. На Сыне Судьбы завязана удача всего мира, и стоит ему погибнуть, как этот мир рухнет], — очень серьёзно произнес V587.
— В следующий раз не буду его злить, позлить кого-то другого тоже будет весьма забавно, — подумав о какой-то интересной шалости, Тун Даоцзюнь расплылся в улыбке, полной извращённого юмора, и на душе у него сразу стало необычайно легко и радостно. Впрочем, до этого ему предстояло сначала отделаться от этого назойливого принца, дабы избежать бесконечных хлопот в будущем.
Согласно траектории первоначального мира, госпожа Жун, которая в противном случае рассталась бы с жизнью в расцвете сил чуть за тридцать, погибла вовсе не без помощи Шуй Чжуся. Именно последняя подкупила старую служанку, ведавшую кухней в Поместье маркиза Цзинань, чтобы та годами подсыпала госпоже Жун медленно действующий яд, а финальная простуда лишь активировала его действие и свела госпожу Жун в могилу.
[Хм, если её немного не подстегнуть, как же она снова решится взяться за грязную работу?] — в глазах Тун Даоцзюня мелькнул хищный блеск, и он добавил: — [Для Чуньхэ тоже настало самое время].
С тех пор как её регулярно пичкали самыми разными питательными и оздоравливающими отварами, внешность Чуньхэ становилась всё более свежей и пленительной. Она внимательно наблюдала за каждым движением, каждым вздохом и улыбкой госпожи Шуй, когда та прислуживала Цзянь Чуцину. Начав с простого копирования, она постепенно впитала всё до мелочей: манящее очарование зрелой женщины в ней сливалось воедино с чистой прелестью юной девы. И без какого-либо тайного подталкивания со стороны Тун Даоцзюня она уже умудрилась привлечь внимание самого Цзянь Чуцина.
Чуньхэ была очень умна: заметив, что Цзянь Чуцин обратил на неё внимание, она делала вид, будто совершенно ничего не замечает, и во время своих обязанностей прислуживать ему то и дело намеренно совершала мелкие оплошности, умело выбирая подходящий момент.
Сперва она неловко пролила чай на одежду Цзянь Чуцина, после чего посмотрела на него полными слёз, растерянными глазами, полными влажного блеска, и принялась в спешке вытирать его. Её мягкие маленькие пальчики, зажавшие шёлковый платочек, шарили по его широкой груди — такое испытание не в силах выдержать ни один мужчина. Цзянь Чуцин, очевидно, на этот трюк поддался: выражение его лица оставалось суровым, но глаза то и дело блуждали по изящному и свежему лицу служанки.
В другой раз, проработав в прачечной, Чуньхэ промочила одежду. Когда она шла переодеваться в свою комнату, ей повстречался как раз собирающийся покинуть поместье Цзянь Чуцин. Она испуганно и растерянно опустилась перед ним на колени для приветствия, а промокшее насквозь платье плотно обтянуло её хрупкое и нежное тело, обнажая очертания розового нательного лифчика, сквозь который смутно проступали две мягкие округлости, вызывая самые смелые фантазии.
А в последний раз Чуньхэ ненароком оступилась на собственном подоле и кубарем полетела прямо в объятия Цзянь Чуцина. При этом она прекрасно знала меру: едва Цзянь Чуцин попытался её обнять, как она вовремя отпрянула, торопливо опустилась на колени с извинениями, а при появлении госпожи Шуй проворно удалилась.
Наблюдая по трансляции V587 за происходящим, Тун Даоцзюнь отчётливо видел, как Цзянь Чуцин слегка хмурил брови, а в его взгляде, обращённом к Шуй Чжуся, читалось явное недовольство.
Все эти манёвры Чуньхэ проделывала в строжайшем секрете, никогда не позволяя заметить их кому-либо ещё в поместье, и зачастую ловко избегала попадаться на глаза, когда Шуй Чжуся находилась рядом с Цзянь Чуцином. До сих пор никто ничего так и не заподозрил.
Стоило Тун Даоцзюню переступить порог Южного двора, как он сразу направился в комнату и повалился на кровать, с увлечением разглядывая картинку, пересылаемую V587. Шуй Чжуся с выражением крайнего запора на лице вернулась в Западный двор и в бешенстве разбила целый сервиз, а Цзянь Чуцин, которого тот тоже разозлил не на шутку, быстро остыл под мягкими, заботливыми руками Чуньхэ, подававшей чай и утешавшей его ласковыми словами.
Запертая дверь спальни тихо отворилась снаружи и так же бесшумно захлопнулась. Почувствовав движение, Тун Даоцзюнь перевернулся, собираясь встать, но его тут же заключили в крепкие объятия, прижав лицо к широкой, излучающей тепло груди, от которой исходил слабый аромат драгоценного благовония лунсяньсян.
Тун Даоцзюнь на секунду даже растерянно замер, совершенно не понимая, с какой стати Шао Лиюй вдруг здесь объявился.
— Ты с чего это вдруг пришёл? — он не стал отталкивать обнимающего его мужчину, а вместо этого сам обвился руками вокруг его талии и шумно втянул носом приятный запах, исходивший от него.
Добровольная ласка человека в его объятиях заставила первоначально холодные и глубокие чёрные глаза Шао Лиюй смягчиться. Он безошибочно нашёл губы Тун Даоцзюня и мягко накрыл их поцелуем.
После того как их языки надолго сплелись в нежном поцелуе, они сами не заметили, как оказались лежащими на кровати. Шао Лиюй стоял на одном колене у края ложа, одной рукой упираясь о матрас рядом с Тун Даоцзюнем, а другой нежно гладя его шелковистые чёрные волосы.
— Тебя обидели, как же я мог не прийти?
Тун Даоцзюнь, прищурив павлиньи глаза и с крайне довольным видом позволяя другому гладить себя по голове, слегка приподнял брови и озадаченно посмотрел на него.
— А? Когда это меня успели обидеть? Тот, кто посмел бы меня обидеть, ещё даже не родился.
Шао Лиюй посмотрел на Тун Даоцзюня — его павлиньи глаза по-прежнему излучали искреннее недоумение, сияя привычным ярким блеском, а лёгкий прищур придавал им природную, неукротимую соблазнительность. Убедившись в очередной раз, что тот действительно не затаил ни малейшей обиды, он чуть приподнял свои соболиные брови.
И чем только занимался этот Ин-эр? Разве он не докладывал, что его сокровище до такой степени разозлили Цзянь Чуцин с госпожой Шуй, что он даже от обеда отказался и прячется в комнате в слезах?!
— Раз уж те слепцы осмелились расстроить тебя, почему ты не подал жалобу прямо во дворец?
Если бы император узнал о делах госпожи Шуй и Цзянь Цзяньжэня, Цзянь Чуцин больше не смог бы оставаться маркизом Цзинань. Хотя это, пожалуй, вызвало бы немало сплетен и злословий среди чиновников и знати, Шао Лиюй прекрасно знал: с талантами этого человека возвысить Поместье маркиза Цзинань не составит никакого труда.
Услышав это, Тун Даоцзюнь наконец сообразил, в чём дело. Он обвился руками вокруг шеи Шао Лиюя, слегка подтянулся на себя, а затем ловко перевернулся, придавив его к кровати. Широко раздвинув длинные ноги, он уселся верхом на его крепких и стройных бедрах, оперся локтями о его широкую грудь и подпёр подбородок рукой.
— Если прикончить его с одного удара ножом, будет совсем не весело.
Шао Лиюй всё понял. В его глазах мелькнуло легкое смирение. Он покрепче прижал к себе устроившегося на нём человека, притягивая к груди, и снова поцеловал его в губы.
http://bllate.org/book/22155/2307831
Готово:
