Когда он снова поднялся на второй этаж, коридор был пуст и безмолвен, белый лунный свет заливал ковер, словно до этого ничего не произошло.
Фан Чжо с бешено колотящимся сердцем двинулся вперёд.
Дверь в комнату была плотно закрыта, точно так же, как и тогда, когда он уходил.
Он толкнул дверь и вошёл. Комната казалась разделённой лунным светом надвое: одна её половина тонула в серебристом сиянии, другая погрузилась в мёртвую, непроглядную темноту. На освещённой стороне шкаф был опрокинут, стул разбит в щепки, окно распахнуто настежь, а ночной ветер заставлял занавески шумно трепетать.
— Эй, а где люди? — озадаченно произнёс Фан Чжо.
В комнате стояла неестественная тишина. Он сделал ещё несколько шагов внутрь, огляделся, и сердце у него ухтилось в пятки: — Сбежал?!
Едва он это произмолвил, кто-то внезапно выпрыгнул из темноты позади и прижал его к полу. Его и без того не слишком выдающийся нос как раз угодил в землю, из-за чего из него тут же хлынула кровь.
Раздался звонкий треск, холодная и тяжёлая железная цепь мелькнула перед глазами и намертво обвила его шею.
Фан Чжо от страха затрясся всем телом, а его голос испуганно завибрировал:
— Ч-чоу Цу?
Дыхание мужчины было тяжёлым и прерывистым, его рослое и крепкое тело вплотную прижималось к спине Фан Чжо, а мышцы напряглись до предела — он походил на дикого зверя, замершего перед прыжком и готового в любой момент разорвать свою добычу.
Фан Чжо высоко поднял руки, показывая, что сдаётся:
— Послушай, у меня нет оружия, я не собираюсь причинять тебе вред, честно.
Дыхание Чжоу Цу стало ещё тяжелее. У Фан Чжо волосы встали дыбом: сейчас он висел на волосок от смерти, и стоило Чжоу Цу лишь немного сильнее затянуть цепь, как он тут же отбросил бы коньки.
Сглотнув слюну и постаравшись сделать голос как можно более мягким, он произнёс:
— Цу-Цу, я же твой друг.
— Я ведь ещё пару дней назад целовал тебя, а на следующий день ты со мной надулся. Неужели всё забыл?
— Сделай милость, держи руки крепче, ладно? Не дёргай за цепь, братец, я же пришёл, чтобы вытащить тебя отсюда.
Под нарочито мягкие, убаюкивающие уговоры Фан Чжо Чжоу Цу хотя и оставался в боевой готовности, но по крайней мере перестал тянуть за цепь. Осторожно повернувшись, Фан Чжо заметил, что тот больше не буйствует, и тихонько выдохнул.
В лунном свете он разглядел лицо Чжоу Цу: растрёпанные волосы, синяки и ссадины на лице, налитые кровью глаза, источавшие мрачную и свирепую злобу. Тот хмурился, явно тяжело перенося какую-то боль.
Фан Чжо протянул руку и коснулся его лба. Несмотря на сильный страх, он всё же поднял лицо и нежно произпарил:
— Тебе плохо? Голова болит?
Ладонь юноши была нежной и мягкой, а её тепло приносило такое приятное и знакомое облегчение.
Чжоу Цу легонько поткнулся лбом о его ладонь, и в его глазах на мгновение мелькнула ясность. Но стоило затуманенному разуму начать проясняться, как в голове вновь вспыхнула игольчатая боль.
Фан Чжо уже собирался что-то сказать, как его вдруг грубо оттолкнули. Словно вымещая на чём-то ярость, Чжоу Цу с силой перевернул массивную железную кровать, а затем бросился в другой угол, схватил вазу в половину человеческого роста и со злостью швырнул её на пол. После ещё нескольких минут свирепого крушения всего вокруг комната стала похожа на место, где бушевал ураган, превратившись в абсолютные руины.
Чжоу Цу по-прежнему не мог успокоиться. Невыносимая боль распаляла его изнутри, стирая из памяти всё остальное — лишь инстинктивное разрушение приносило ему хоть какое-то облегчение. Он изо всех сил дёргал за цепь, пытаясь вырваться на свободу, даже не замечая, как ошейник до крови исцарапал ему шею.
Фан Чжо повидал много разных сторон Чжоу Цу: бесстрастную, высокомерную и капризную, или дрожащую от страха, когда тот сжимался в его объятиях, но он ещё никогда не видел Чжоу Цу столь пугающим и в то же время жалостливым.
Он подошёл ближе и сказал:
— Успокойся, я придумаю, как снять с тебя эти кандалы.
Из груди Чжоу Цу вырвался устрашающий низкий рык, его глаза кровожадно блеснули, а всё тело напряглось в ожидании атаки. В Фан Чжо тоже вскипело раздражение, и он рявкнул в ответ:
— Ты, чттвою мать, просто свихнулся, а не оглох! Я же знаю, что ты меня слышишь! Нельзя быть хоть чуточку покладистей?!
Чжоу Цу действительно слышал его, но рассудок был затуманен, и он никак не мог вспомнить, кто перед ним, подсознательно ожидая лишь угрозы. И потому, видя злость Фан Чжо, он рассвирепел ещё сильнее, а его кулаки сжались с таким хрустом, что заложило уши.
Фан Чжо вжался в плечи, мгновенно сдав назад, и снова захотел сбежать.
Он осторожно пополз к двери, но сузившиеся кроваво-красные глаза Чжоу Цу молниеносно уловили это движение. Не успел Фан Чжо толком опомниться, как его схватили за плечи и швырнули на пол.
Плотный ковёр неведомо куда улетел во время погрома, и Фан Чжо услышал, как от жёсткого удара хрустнули его кости. Боль была невыносимой:
— Чжоу Цу, чтоб тебя мать твою! Бешеная ты собака! Неблагодарная скотина!
Чем сильнее была боль, тем яростнее ругался Фан Чжо. А чем громче он ругался, тем сильнее Чжоу Цу сжимал хватку — этот голос действительно стоял у него в ушах, раскалывая голову от боли, и ему хотелось лишь одного: чтобы этот болтун наконец заткнулся.
Тогда он крепко ухватил Фан Чжо за щеки.
Нежная и мягкая кожа юноши от малейшего усилия мгновенно покраснела. Рот Фан Чжо против воли открылся, в уголках глаз выступили слёзы, а по подбородку потекла слюна — жалкое зрелище.
От боли ему хотелось плакать, но он упрямо сжал кулаки и попытался ударить Чжоу Цу по лицу. Тот с лёгкостью перехватил его удары, заломил обе руки над головой и прижал колени Фан Чжо своими ногами.
Это было постыдное, унизительное положение. Фан Чжо одновременно чувствовал себя обиженным, напуганным и охваченным жгучим гневом. Когда шумный парень наконец умолк, Чжоу Цу показалось, что и голова болеть стала меньше.
Глядя на раскрасневшееся лицо юноши, он на мгновение замер. В памяти промелькнул какой-то отрывок: смутно припоминалось, что те губы были невероятно мягкими и тёплыми, такими, что хотелось откусить кусочек, а потом смаковать его не спеша, проглотив целиком.
Фан Чжо с отчаянием смотрел в потолок, полагая, что этой ночью ему неминуемо придётся сыграть в ящик. Он даже не заметил, как Чжоу Цу приблизился, пока его губы не оказались грубо и властно запечатаны...
У Второго господина Чжоу, похоже, и впрямь была гидрофобия — он яростно впился в чужие губы, не пытаясь проникнуть языком, а просто кусая!
Охваченный ужасом Фан Чжо затрясся всем телом; все его ругательства и мольбы о пощаде тонули во рту Чжоу Цу, который вдобавок принялся беззастенчиво исследовать его язык!
Обезумевший Чжоу Цу кусал всё с большим азартом: казалось, он одновременно жаждал проглотить эту добычу и в то же время не хотел с ней расставаться, то тяжело прихватывая губы зубами, то нежно оглаживая их языком.
Фан Чжо чувствовал себя так, будто его подвесили вниз головой над кратером вулкана, а человек, державший верёвку, был отъявленным негодяем: то взмывал её вверх, то резко отпускал вниз, заставляя метаться между страхом жизни и смерти.
Это уму непостижимо.
Чжоу Цу — просто конченый ублюдок!
— Это Иньская обитель.
Само название говорило за себя: Иньская обитель предназначалась для мертвецов. Неудивительно, что с наступлением ночи здесь становилось так жутко — оказывается, он каждый день жил в доме для покойников. По спине Фан Чжо пробежал холодок, и он даже немного пожалел, что ляпнул лишнего.
В этот момент из кухни появилась нянюшка Чэнь и на ходу произнесла, что приехал Старший господин Чжоу.
Услышав имя Старшего господина Чжоу, Фан Чжо почувствовал, как в ключице заныла старая боль, и нахмурился:
— Ты же говорил, что он сам по себе и ему нет дела до этого места?
Чжоу Цу поднял на него взгляд, а уголки его губ искривились в насмешке:
— Наверное, собака загнала в угол.
Фан Чжо попытался уловить интонацию в его голосе, но так и не смог разглядеть в ней ни капли родственных чувств. Похоже, Чжоу Цу и впрямь ненавидел своего отца лютой ненавистью.
— Ты, неблагодарный сын, что ты натворил?!
Отец Чжоу с порога сорвался на крик, его лицо раскраснелось, а шея налилась кровью.
Всего за неделю с небольшим он сильно сдал: зарос щетиной, под глазами залегли тёмные круги, губы приобрели серый оттенок — вид человека, которому недолго осталось жить. Позади него семенил невысокий старик с седой бородой, одетый в белый китайский костюм и источавший вид истинного небожителя.
— Дао Юань, пойди проверь, на месте ли вещь, — глухим голосом произнёс отец Чжоу, направляясь к дивану. Пройдя всего несколько шагов, он уже тяжело и шумно дышал от усталости.
Дао Юань познакомился с отцом Чжоу по воле случая: один страстно любил деньги, другому отчаянно не хватало лет жизни. Их союз длился уже добрых два десятка лет.
Достав из дорожной сумки красный деревянный компас, старик спустился в подвал.
В бетонном полу подвала была запечатана бумажная табличка с талисманом и Ба-цзы Чжоу Цу — её спрятали здесь в самый первый день, как тот переехал в этот дом.
Но сейчас бетонный пол в подвале был перерыт вверх дном: не говоря уже о талисмане, нельзя было отыскать даже горсти пыли.
— Этот парень всё перерыл, должно быть, сжёг, — вернувшись в гостиную, сказал Дао Юань отцу Чжоу.
Отец Чжоу со злорадной ухмылкой уставился на Чжоу Цу:
— А я-то тебя недооценивал.
Чтобы умиротворить Чжоу Цу и заставить его спокойно оставаться вилле, продлевая отцу жизнь и меняя судьбу, тот по первому требованию поставлял ему горы книг по фэн-шуй, предсказаниям и физиогномике. Разумеется, половина написанного там была лишь вымыслом из баек позднейших авторов. Даже выучившись всему этому, никакой реальной пользы извлечь было нельзя.
Поэтому он чувствовал себя в полной безопасности — пусть читает, что хочет, лишь бы скорее тронулся умом.
Однако суровая реальность отвесила ему звонкую пощёчину.
Талисман он прятал лично, и о тайнике знали лишь он сам и Дао Юань — как его вообще могли отыскать?! От гнева у отца Чжоу потемнело в глазах, и его едва не вырвало кровью.
Последние дни он чувствовал себя всё слабее, с наступлением полуночи тело пробирал леденящий холод, а как-то утром он едва не умер во сне, до смерти перепугав Чжоу Чэна, который тут же вызвал скорую. В больнице провели полное обследование, но все показатели оказались в норме. Тогда-то он и заподозрил неладное — не кроется ли причина в Чжоу Цу?
И ведь не ошибся!
Этот негодный отпрыск вздумал взбунтоваться!
— Как ты его нашёл?
Отец Чжоу в упор посмотрел на Чжоу Цу мрачным взглядом. От этого взгляда Фан Чжо стало не по себе — даже свирепые звери не пожирают собственное потомство, и он никак не мог взять в толк, откуда у отца такая лютая ненависть к родному сыну.
— Случайное стечение обстоятельств, — ответил Чжоу Цу.
В глазах отца Чжоу блеснул яд, и он перевёл взгляд на Дао Юаня:
— Осмотри остальные места.
Фэн-шуй и Пять стихий не терпели изъянов: помимо расположения, ориентации и конструкции самого здания, важнейшее значение имели свойства и расстановка предметов внутри. Помимо спрятанного талисмана, эта вилла изначально была возведена в точке Янской обители, но с уклоном в Иньскую сторону, а планировка и убранство второго этажа подчинялись строгим правилам.
Не прошло и трёх минут, как Дао Юань кубарем сбежал со второго этажа с совершенно перекошенным лицом:
— Ты всё переставил! Кто тебя научил?!
Если так пойдёт дальше, обратный откат затронет и его самого!
За спиной этого парня определённо кто-то стоял!
Чжоу Цу рассеянно крутил в пальцах палец Фан Чжо и, проигнорировав вопрос, произнёс:
— Если память меня не изменяет, мастер Дао Юань и глава семьи Чжоу учились у одного наставника.
Дао Юань содрогнулся всем телом. На его памяти, кроме Чжоу Хэняня, никто больше не мог с такой лёгкости разрушить его чары. Неужели это был Чжоу Хэнянь?
Отец Чжоу подумал о том же. Поначалу его охватили шок и паника, но тут же он отмёл эту мысль как невозможную.
Перед тем как забрать Чжоу Цу домой, он велел Дао Юаню рассчитать его Ба-цзы, и лишь убедившись, что от парня будет прок, притащил его обратно — иначе эта ублюдочная тварь, рождённая девкой из борделя, даже не заслуживала носить фамилию Чжоу. После того как мальчика привели в дом, Чжоу Хэнянь однажды поинтересовался им, но отец Чжоу отделался отговорками насчёт дурного происхождения, слабого здоровья и дурной энергетики, а затем и вовсе запер парня на вилле.
У Чжоу Цу попросту не было возможности встретиться с Чжоу Хэнянем.
Глядя на искажённые лица обоих мужчин, Чжоу Цу даже нашёл в себе силы справиться у Фан Чжо, не проголодался ли тот и не хочет ли чего-нибудь перекусить.
Да пропади всё пропадом! За эти полчаса Фан Чжо «наелся» драмами до такой степени, что его душа и тело ликовали — он был сыт по горло.
— Кто тебе помогал? — снова повторил вопрос отец Чжоу.
Чжоу Цу холодно молчал.
— Эй, стража!
По приказу отца Чжоу в гостиную ворвались телохранители.
— Схватить Сюй Вэйлая, — злобно усмехнулся отец Чжоу. — Не хочешь говорить ты — заставим говорить его.
Фан Чжо, ещё не до конца переваривший всю историю, опешил:
— Дядя, я вообще ничего не знаю!
Безразличное выражение лица Чжоу Цу треснуло. Его напряжённое лицо помрачнело так, будто собиралась буря, а свирепый взгляд заставил приближавшихся телохранителей мгновенно вкопаться в землю.
Видя, что те не подчиняются, отец Чжоу взревел от ярости:
— Вы что, все оглохли?!
Чжоу Цу тоже процедил сквозь зубы:
— Только попробуйте пальцем его тронуть.
Аура истинного повелителя зашкаливала.
Фан Чжо мгновенно проникся к Чжоу Цу слепой верой и легонько дёрнул его за край рубашки:
— Братец, моя жизнь теперь в твоих руках.
Неизвестно, какая именно струна в душе мужчины откликнулась на эти слова, но уголки его губ неожиданно изогнулись в улыбке.
Впрочем, атмосфера в комнате от этого вовсе не разрядилась. Хотя Чжоу Цу был один против двоих, его боевой дух превосходил всю толпу вместе взятую.
Напряжение достигло предела.
Столкнувшись с беспрецедентным вызовом своему авторитету, отец Чжоу схватился за грудь:
— Ах ты неблагодарный сын! Я тебя кормил, я тебя одевал, а ты вот так мне платишь?!
При этих словах даже телохранители скривили губы в презрительной усмешке.
Кормить-то кормил и одевал, да только за человека не считал.
— Разве это можно назвать платой? — Чжоу Цу неспешным, но уверенным шагом двинулся к нему, а улыбка на его губах отдавала жутковатой, леденящей жуткостью.
Глядя на такого сына, отец Чжоу внезапно испугался и машинально отступил назад, но Чжоу Цу уже вцепился ему в воротник, притягивая к себе.
— Чтобы отблагодарить отца, когда ты умрёшь, я лично отвезу тебя в крематорий.
От этих слов даже у Фан Чжо мороз пошёл по коже, что уж говорить об отце Чжоу.
Стоило Чжоу Цу разжать пальцы, как тот пошатнулся и рухнул на пол, изо рта у него хлынула кровь. Телохранители ещё не успели прийти в себя, как старик уже пластом лежал на земле.
Фан Чжо охватил страх, и он застыл на месте со скованным от ужаса телом. Хотя этот отец Чжоу и впрямь заслуживал смерти, цель Чжоу Цу довести человека до сердечного приступа была очевидна. Сердце этого мужчины действительно было ледяным и жестоким.
Если он и вправду сбежит, то стоит Чжоу Цу поймать его обратно, как тот наверняка переломает ему ноги, верно??
Но оставаться тоже нельзя — пропадёт самое дорогое.
Чжоу Цу вытащил салфетку, вытер руки и взял Фан Чжо за руку:
— Разве ты не хотел пойти в горы? Пойдём в кабинет, обсудим.
Фан Чжо помрачнел. Раз хозяин дома ещё не спустился, разве прилично садиться за стол?
— Как это — не есть? Я пойду позову его.
Планировка второго этажа виллы была странной: коридор оказался на удивление широким, и за исключением комнаты в самом конце, по обеим его сторонам располагались огромные панорамные окна. И дневное солнце, и ночной лунный свет заливали пространство без малейших преград.
Фан Чжо постучал в дверь:
— Второй господин.
В комнате царила абсолютная тишина.
— Извините. — Он повернул ручку и шагнул внутрь.
Чжоу Цу сидел в массивном кресле из красного дерева с компасом в руках; заметив Фан Чжо, его глаза на миг вспыхнули, но тут же снова погасли.
Сегодня на нём была чёрная рубашка и брюки, а рукава закатаны, обнажая крепкие, жилистые руки. Выглядел он ещё хуже, чем вчера — бледный и болезненный, и лишь глаза по-прежнему сияли глубоким и чистым светом.
Фан Чжо обвел комнату взглядом и замер, когда его глаза наткнулись на валявшуюся в углу железную цепь с кандалами.
На кандалах виднелись следы засохшей крови!
Мама моя дорогая, через какой же ад проходит этот бедняга в повседневной жизни!
— Кое-кто пришёл, — внезапно нарушил тишину Чжоу Цу, опуская компас.
Фан Чжо опомнился и прислушался: никаких звуков не было, но вскоре в саду раздался гул автомобильных моторов.
Внутрь въехали три машины, из которых высыпали рослые крепые амбалы. Профессионально слаженным маршем они ворвались на виллу, и через мгновение в коридоре зазвучали тяжёлые, торопливые шаги.
Раздался грохот — дверь распахнулась от мощного удара.
Телохранители гурьбой ввалились внутрь, выстроившись по обе стороны, а в комнату вошел средний мужчина с зачёсанными назад волосами. На нём был безупречный костюм, запястье украшали массивные золотые часы, а чёрные туфли сияли так, будто были зеркальными.
Чжоу Цу положил обе руки на подлокотники кресла, выпрямил спину и холодно, с пронзительным презрением посмотрел на собственного отца.
Его аура превосходства тянулась миль на восемь — и это не было преувеличением.
Отец Чжоу с первого взгляда узнал в Фан Чжо того самого парня, который верхом сидел на его сыне на видео, и, подбежав, с размаху влепил ему пощёчину. Но не успел Фан Чжо увернуться, как Чжоу Цу вскочил на ноги и его пальцы с чёткими суставами намертво перехватили руку отца.
Фан Чжо остолбенел и вырвалось само собой:
— Ты же не паралитик!
Вчера эта тыква неподвижно сидела на диване, позволяя ему делать с собой всё что угодно, и он уже решил, что у того парализованы ноги или отнялась нижняя половина тела.
Чжоу Цу бросил на него косой взгляд:
— Успокоительное.
— А...
Фан Чжо молча отвёл взгляд и посмотрел на руку, преградившую путь.
Пальцы мужчины были белыми и длинными, и казалось, что он почти не прилагает усилий, однако по исказившемуся лицу отца Чжоу было понятно, что дело обстояло совсем иначе — ещё секунда, и тот начнет задыхаться от боли.
— Отец, прошу соблюдать приличия.
Отпустив его, Чжоу Цу вытащил из кармана брюк белоснежный платок, тщательно вытер каждый палец, а затем швырнул платок в урну.
Фан Чжо лишился дар речи.
До чего же крут.
Отец Чжоу, столкнувшись с сыновьим неповиновением, даже не рассердился — видимо, сообразив, что рукоприкладство и вправду не делает ему чести. Он неловко кашлянул:
— Я уже отчитал твоего старшего брата.
Чжоу Цу легко усмехнулся и снова опустился в кресло.
Отец Чжоу, привыкнув к такому обращению, продолжил:
— А-Чэн по характеру вспыльчив и неразумен, не бери в голову. Что же до этого юноши... — Он бросил косой взгляд на Фан Чжо, в котором на мгновение промелькнуло презрение и отвращение. — Раз он тебе нравится, пусть остаётся. Или, если тебе по душе другие парни, я могу привезти тебе кого угодно.
Фан Чжо: «???» Каминг-аут вот так просто?!
Чжоу Цу помолчал пару секунд:
— Этот сойдёт.
Отец Чжоу:
— Как скажешь.
Фан Чжо: «...»
Раз уж ему разрешили остаться, можно будет без лишних помех круглосуточно находиться рядом с Чжоу Цу — разве стоит переживать о том, как передать ему читы?
Фан Чжо льстиво улыбнулся:
— Господин Чжоу, не извольте беспокоиться, я позабочусь о Втором господине в лучшем виде.
В глазах отца Чжоу тот был всего лишь продажной девкой, на которую и смотреть-то лишний раз не хотелось. Видя, что парень обладает хоть капелькой сметливости, он кивнул и бросил:
— Иди со мной.
Кабинет семьи Чжоу был безупречно чист — им пользовались крайне редко.
Отец Чжоу уселся в кожаное кресло, закинул ногу на ногу и зажал в зубах сигарету:
— Сюй Вэйлай, верно?
Фан Чжо стоял навытяжку, потупив взгляд и изображая крайнее напряжение.
36. Мой возлюбленный — межгалактический владыка, глава 14
Это была глава из пиратской версии. В воспоминаниях Фан Чжо никогда не мылся вместе с кем-то ещё, а вот прежний хозяин тела часто ходил в общественные бани. Перебирая чужие воспоминания, он достал два банных полотенца: одно обернул вокруг себя, а другое — вокруг Чжоу Цу. Пока он завязывал полотенце, его глаза непрерывно закатывались к потолку — он смертельно боялся увидеть что-то лишнее.
— Повернись спиной, я сначала вытру тебе спину.
Чжоу Цу не сдвинулся с места, а его взгляд, острый как лезвие ножа, дюйм за дюймом полосовал тело юноши. Фан Чжо чувствовал себя так, будто его подвергают линчанию, а его голос дрожал:
— Ты будешь мыться или нет?
— Буду, — ответил Чжоу Цу, но поступил иначе: обеими руками прижал Фан Чжо за плечи и уткнулся лицом в его шею и плечи.
Второй господин Чжоу, должно быть, снова впал в припадок: словно щенок, он принялся обнюхивать шею Фан Чжо, отчего у того едва не лопнули волосы на голове, а кулаки сжались до боли:
— Остынь, не делай глупостей.
Чжоу Цу не делал глупостей, он был пугающе хладнокровен:
— Пожалуй, нужно поставить тебе метку.
Боль от укуса обожгла кожу — то место вспыхнуло огнём, который быстро распространялся вниз, и затушить его было невозможно.
Чжоу Цу сделал всего пару прикусов, но кожа на этом участке уже покраснела. Он нежно потснул её большим пальцем:
— Понял, в чём был неправ?
Фан Чжо закивал:
— Понял-понял, в следующий раз я буду обходить Чжоу Чэна за километр.
Он догадывался, что мужчина наверняка знал о безумных попытках прежнего хозяина тела добиться Чжоу Чэна, и эту тёмную страницу биографии ему вряд ли удастся отмыть.
Чжоу Цу покрутил в пальцах край полотенца и развернулся:
— Поди сюда, потри мне спину.
Фан Чжо не смел ослушаться: на вилле сменился хозяин, и он стал куда более суровым, так что неповиновение не сулило ничего хорошего.
Поспешно схватив мыло и мочалку, он подошёл ближе и уже через пару минут докрасна натёр спину Чжоу Цу, на которую самому было больно смотреть.
Фан Чжо виновато остановился:
— Всё, готово.
Чжоу Цу повернулся и развернул юношу спиной к себе. Сердце Фан Чжо подпрыгнуло к горлу, а в следующий миг он услышал шёпот мужчины прямо у своего уха:
— Помнишь, ты говорил, что твоя жизнь принадлежит мне?
http://bllate.org/book/22167/2309259
Готово:
