Все армейские подразделения, получив приказ и более не колеблясь, с оружием в руках набросились на врага перед долиной, словно свирепые дикие волки, совершенно не обращая внимания на тыловую неприятельскую стражу.
Боевой дух воинов Государства Хуа пробудился до предела, и мгновенно вспыхнувшая мощь заставила неприятеля отступать по всей линии фронта, пока врагов не окружила стая диких волков, лишив их всякой надежды на сопротивление. До самого конца солдаты из тыла противника так и не пришли на помощь.
Хуаские воины оглянулись назад и увидели лишь сплошное море бушующего пламени; казалось, нечто преграждало путь огню, заставляя его неистовствовать лишь по ту сторону и намертво отрезая врагов с обоих флангов.
— Мы... выжили? Мы победили?!
— Мы победили!
— Мы победили!
— Генерал!
Воины сияющими глазами смотрели на своего генерала; прежде хрупкие и казавшиеся совершенно беспомощными хрупкие тела теперь казались им высокими и могучими.
Сяо Му с безмятежным выражением лица смотрел на утихающее пламя и равнодушно бросил:
— Стоять здесь.
— А затем... перебить всех врагов.
— Есть!
С трудом прорвавшиеся сквозь огненную стихию и растерявшие весь свой бравый вид неприятельские солдаты увидели лишь усезанную трупами сослуживцев землю и... пары глаз, глядящих на них с голодным волчьим звериным блеском.
Раз-другой Сяо Му еще мог смириться с подобным положением дел. Но когда это повторилось в третий и четвертый раз, он нахмурился. А после пятого и шестого раза Сяо Му всерьез усомнился в самом смысле жизни.
Неужели дело в нем самом, и потому тела хозяев, к которым он переселяется, непременно имеют какие-то изъяны?
И точно, стоило приглядеться — это тело Ци Ишуя с виду казалось вполне нормальным, однако внутри таило скрытую угрозу. У него имелся врожденный порок сердца, и Сяо Му прикинул, что обычными методами вылечить этот недуг вряд ли удастся.
Иными словами, в этом мире ему снова придется выполнять задание, волоча за собой больное и немощное тело. К тому же этот мир вовсе не был обычным местом — здесь бок о бок жили люди, демоны и духи.
— Я хочу по-настоящему взглянуть на этот мир, — с легкой грустью во взгляде и совершенно серьезным тоном выговорил по слогам заказчик Ци Ишуй, обращаясь к Сяо Му. За свою жизнь он совершил немало ошибок и в конце концов перестал узнавать самого себя. Слова Маленького цветочного демона перед смертью заставили его замереть в растерянности, и сквозь пелену забытья в памяти всплыл прежний он — каким он был когда-то.
Наверное, именно это гложущее чувство раскаяния привело его к Сяо Му: даже зная, что перед ним демон, он бросился к нему без оглядки.
Раз уж заказчик пообещал столь щедрую награду, Сяо Му, разумеется, отнесется к делу со всей душой и безупречно выполнит поручение. Даже не будучи озвученным вслух, глубокое внутреннее желание клиента было понятно Сяо Му без слов.
Когда-то Ци Ишуй свернул не на ту дорогу, а те самые демоны и призраки, которых он так презирал, все это время упорно пытались вернуть его на истинный путь. Лишь перед самой смертью, прокручивая жизнь перед глазами словно в калейдоскопе, он ощутил, как раскаяние начинает медленно разъедать его изнутри.
Я хочу заново увидеть этот мир.
Мир некогда был добр ко мне, но я не ценил этого.
Прости, мне правда очень жаль.
— Я услышал твой зов, — произнес Сяо Му, глядя на собственное отражение в зеркале.
— Ишуй, пора вставать! — разнесся из-за двери звучный голос дедушки Сюань Ци.
— Хорошо, я сейчас! — Сяо Му легко улыбнулся своему отражению в зеркале, пряча эмоции глубоко внутри и полностью превращаясь в того самого юного Ци Ишуя, чья холодность скрывала за собой детскую тревогу.
Дедушка Сюань не состоял с Ци Ишуем в кровном родстве. Родители мальчика погибли в результате несчастного случая, оставив единственного двенадцатилетнего сына круглым сиротой; никто из родственников семьи Ци не захотал брать ребенка к себе, перебрасывая его с места на место, пока проникнувшийся жалостью Сюань Ци не приютил сироту. С покойными родителями Ци он тоже был знаком старой дружбой, да и самого их единственного сына видел пару раз — мальчик оставил о себе самые приятные впечатления. По сравнению с собственным внуком Ци Ишуй казался сущим маленьким ангелом.
Сегодня ровно три месяца с тех пор, как он взял Ци Ишуя под свою опеку. Все эти месяцы старик замечал, что ребенок вечно ходит словно в воду опущенный и носит в себе тяжелую тайну, на что было больно смотреть, поэтому он решил отвезти его в парк развлечений, чтобы мальчик немного развеялся. Мертвых не вернуть, а живым нужно продолжать смотреть вперед.
— Сегодня сначала погуляем в парке развлечений, а потом заглянем в торговый центр кое-что прикупить. О, кстати говоря, там неподалеку как раз открылся фестиваль еды, чего только нет, и все невероятно вкусное! Дед сегодня устроит тебе настоящий праздник! — старик Сюань похлопал Сяо Му по голове с доброй улыбкой и, взяв его за маленькую ручку, зашагал вперед.
— Угу, спасибо, дедушка, — Сяо Му опустил голову и долго подбирал слова, прежде чем выдавить из себя тихий ответ, выглядя при этом чрезвычайно смущенным. Постоянные отказы и скитания, когда его пинали из стороны в сторону, словно мяч, превратили некогда жизнерадостного ребенка в замкнутого нелюдима, который просто не знал, как реагировать на чужую доброту.
Дедушка Сюань прекрасно понимал причину такой замкнутости маленького Ишуя и проникался к нему еще большей жалостью: раз уж окружающие не умели ценить столь милого мальчика, пусть о нем позаботится старик.
В день их первой встречи малыш еще не успел хлебнуть столько лиха; он висел на коленях у матери и лучезарно, без единой тени на сердце улыбался Сюань Ци. Эта улыбка была столь чистой и непорочной — пожалуй, ближе к образу ангела Сюань Ци в своей жизни никого не встречал. Всякий, кому довелось увидеть ту улыбку, искренне, из глубины души желал защитить ее от любых невзгод.
Маленький Ишуй вышел?
Теперь же следуйте за мной в поход, вернем нашему Государству Хуа вековой мир и процветание!
В этот день воины Государства Хуа, доселе отступавшие по всем фронтам, вдруг преобразились так, будто им вкололи допинг: их боевой дух взлетел до небес, а действия стали поистине демоническими и непредсказуемыми. Все выглядело так, будто армию снова вел за собой тот самый человек; все войско единой острой стрелой пробило любую оборону, нанеся сокрушительный удар прямо в сердце врага.
Армия Государства Ло оказалась застигнута врасплох и побежала, претерпевая сокрушительные поражения. Не прошло и пяти дней, как ее потрепанные остатки в панике выбили за пределы границ Государства Хуа. Лишь оказавшись на собственной территории, перепуганные солдаты Государства Ло смогли перевести дух.
Наконец-то выдалась минутка на отдых; непрерывное суточное бегство измотало их тело и душу, и лишь покинув пределы Хуа, они обрели крошечную толику безопасности. Неужели эти сумасшедшие из Государства Хуа вообще не нуждаются в отдыхе?! Стоило им задержаться на месте хоть ненадолго, как хуаские пехотинцы настигали их вновь, словно затаившаяся ядовитая змея, готовая отхватить от жертвы огромный кусок плоти. Те, кто реагировал недостаточно быстро, уже были мертвы, а их кости в диких полях обгладывали хищники.
Неужели Юй Чэнь не умер? Невозможно. Эту весть лично распространили люди генерала Бай Сюанькэ, ошибки быть не могло.
Тяжелая тень нависла над душами солдат Государства Ло: стоило им решить, что армия хуацев сломлена и рассеяна, как те наносили жестокий контрудар, отрывая от врага живую плоть. Государство Хуа походило на некое противоречие: чем неблагоприятнее складывались обстоятельства и чем слабее становилась мощь страны, тем яростнее и свирепее они становились, внушая врагам леденящий ужас.
Ещё несколько месяцев назад Государство Хуа представляло собой лишь грусок рассыпанного песка, а его армия состояла из стариков, слабых и калек, лишенных малейшего боевого духа и воли к победе — расправа над ними казалась делом столь же простым, как раздавить муравья. Когда же всё изменилось?
Солдаты Государства Ло сидели на земле, тяжело дыша, а пот, смешавшись с пылью и кровью, прочертил на лицах извилистые дорожки.
Казалось, стоило лишь тому генералу ступить на поле боя, как хуаское войско обретало немыслимую свирепость, сметая все на своем пути. Острой спицей оно вонзалось в сердце врага, разило наотмашь подобно змее и ускользало так ловко, что поймать его было невозможно. Рассыпанный песок армий Хуа под его началом превратился в исполинского зверя; именно этот человек зажег для жителей Хуа негасимый факел. До тех пор, пока жив этот генерал, в них не зарождалось ни капли боевого духа — они страшились воинов Хуа из самой глубины души.
Услышав весть о том, что вражеский генерал убит собственной рукой их полководца Бай Сюанькэ, больше всех радовались обычные солдаты Государства Ло. Полководцы, сановники и знать не испытывали на собственной шкуре весь ужас и ярость хуаской армии — они видели лишь то, как отступают их собственные войска, и понятия не имели, что каждый их маневр заранее известен противнику, везде поджидают засады и невозможно продвинуться ни на шаг. И вот вражеский полководец был повержен; хотя потеряв своего великого военачальника хуаские воины пришли в еще большее исступление, солдаты Ло все же шумно выдохнули, расслабив нервы, и решили, что Государство Хуа практически у них в кармане. И точно — какой бы свирепой ни была хуаская пехота, она не могла сдержать натиск войск Ло, потеряв одну за другой множество крепостей.
Но именно в этот критический момент хуаские воины словно получили божественное покровительство и стали действовать с непостижимой, потусторонней хитростью: они не только удержали собственные города, но и перешли в контрнаступление. Знакомый трепет чужого контроля, это давящее ощущение присутствия невидимого духа за спиной заставляло воинов Ло дрожать от страха. Весь их фронт рухнул, воля к сопротивлению испарилась окончательно, и даже пальцы, сжимающие оружие, тряслись.
Если простой солдат не в силах удержать в руке меч, исход войны можно считать предрешенным.
Внезапно из воздуха вылетела стрела, нацелившись острым наконечником на отдыхавших внизу солдат Ло. Боль пронзила грудь воина, древко вошло в тело, и перед тем, как мир погрузился во тьму, он с ужасом прошептал:
— Это он вернулся!
Этот мужчина выбрался из самой бездны смерти!
Армия Государства Хуа единым порывом отбросила силы Ло далеко за пределы границ и принялась восстанавливать силы. Только вот их передышка служила вовсе не для того, чтобы отразить возможное контрнаступление Ло, а чтобы...
Пойти в поход на Государство Ло.
Лучшая защита — это нападение. Единственный способ укротить свирепого тигра — вырвать его острые когти и клыки, переломать ему кости, запереть в клетке, дать голоду иссушить его тело и заставить склонить голову. Не хочешь склонить голову — умрешь.
Умереть с достоинством или, со сломанными костями, влачить жалкое существование?
Император Государства Ло помрачнел ликом, смахнул со стола все вещи на пол, тяжело и прерывисто дыша. Прижав руку к груди, он кое-как поднялся, опустился на сиденье и взревел на стоявших внизу подданных:
— Где Бай Сюанькэ?! Что он вообще творит?! Если ему не нужен пост генерала, пусть убирается вон! Мне не нужны ничтожества!
— Ваше Величество... — министр выглядел не менее ужасно, не смея вымолвить застрявшие в горле слова. Видя такое лицо, император рассвирепел еще сильнее, сорвал головной убор с ближайшего слуги и швырнул его в министра. Бусины больно ударили чиновника по лицу, кожа мгновенно покраснела и опухла, но тот уже не думал о боли и выпалил:
— Бай Сюанькэ пропал с позиций перед самым боем, в лагере никто не знает, куда он делся... боюсь, он сбежал, опасаясь возмездия!
— Повтори! — император быстрыми шагами спустился вниз, впился пальцами в воротник министра; его глаза налились пугающей, зловещей кровью.
— Б-бай Сюанькэ пропал перед боем, похоже, он сбежал от наказания! — министр задрожал. Гнев владыки, проявившийся во всей своей безжалостной мощи, перехватил ему дыхание, но ослушаться приказа он не смел, а потому, обливаясь холодным потом, выдавил из себя слова повторно.
— Вон! Все вон!
Министры поспешно, на четвереньках, бросились к выходу, не смея попадаться на глаза разгневанному монарху.
Когда в покоях остался лишь один император Государства Ло, он явил миру всю глубину своего отчаяния, бессильно опустившись на колени и прислонившись спиной к ножке кресла.
— Всё... кончено, всё кончено. — В этот момент он со всей ясностью осознал, что значит фраза «удача отвернулась окончательно».
Один неверный шаг влечет за собой цепь ошибок.
Где же в этот момент находился тот самый Бай Сюанькэ, о котором они говорили? Бай Сюанькэ... похитил защитника Государства Хуа.
Сяо Му прекрасно понимал, что кто-то проник в его палатку, но поскольку его нынешнее тело уже окончательно исчерпало ресурс, он не мог среагировать мгновенно и оказался вынужден подчиниться похитителю. По тому, как легко тот проник внутрь, не потревожив ни единой души, Сяо Му сразу догадался, кто перед ним.
К моменту, когда они уже далеко ускакали на конях, Сяо Му наконец восстановил контроль над телом. Он сидел, полуприжатый к спине похитителя, который одной рукой придерживал его, а другой сжимал поводья.
— Бай Сюанькэ.
— М? Ты проснулся, — обнаружив, что похищенный пришел в себя, Бай Сюанькэ ничуть не растерялся и даже с веселой улыбкой поприветствовал его, не снижая темпа движения.
Момент похищения Сяо Му совпал с эпогеем противостояния: армия Хуа подошла вплотную к стенам столицы Ло, но император Ло все еще упрямо отказывался выходить за стены для переговоров. Ситуация накалилась до предела. Отдохнувшие хуаские войска излучали непобедимый боевой дух, одним махом сокрушив несколько городов и прорвавшись с боями прямо вглубь территории Ло. Добиться подобных успехов силами одного лишь Государства Хуа было бы абсолютно невозможно.
Настоящей причиной, по которой Государство Ло оказалось не в силах сопротивляться, стало то, что против них выступило не одно лишь Хуа, а союз сразу пяти государств.
Пять разных, вечно подозревающих друг друга государств были каким-то непостижимым образом убеждены объединить усилия, временно отбросить взаимные подозрения и слиться в единую силу, с которой приходилось считаться. Поодиночке каждое из этих пяти государств было слишком слабым, чтобы сильное Государство Ло воспринимало их всерьез, но вместе они превратились в исполинского монстра, загнавшего Ло в безвыходное положение.
Союзы между государствами случались и раньше в истории, но коалиция из пяти стран казалась делом неслыханным, абсолютной фантастикой. Причем этот союз вовсе не был хрупким бумажным листком, который рвется от малейшего тычка, как некогда союзы между Государством Ли и Государством Вэй — напротив, он казался несокрушимо прочным.
Это было настоящее чудо: даже спустя столетия бесчисленные историки, изучавшие те события, так и не смогли постичь, каким образом этот богоподобный мужчина сумел убедить остальные четыре державы объединиться с Государством Хуа. Они строили догадки, пытались повторить этот опыт, но воображения им так и не хватило. Им безумно хотелось изобрести машину времени, вернуться в ту эпоху и своими глазами увидеть человека, чье имя заставляло трепетать сердца, а гениальность поражала воображение. Этот мужчина стал не только объектом веры для бесчисленных современников — даже по сей день его талант не стерся под натиском времени, озарив историю столь ослепительным светом, что люди сегодняшнего дня без памяти восхищаются им. Находились даже безумцы, которые через дошедшие до нас тексты влюблялись в этого человека — Юй Чэня — до глубины души.
Каково это — любить человека, жившего несколько веков назад? С одной стороны, безуспешно выискивать крохи информации о нем, с другой — всерьез браться за создание легендарной машины времени; в этом было столько комичного и в то же время трогательного.
И всё же, даже если довелось бы лишь мельком взглянуть на этого мужчину, увидеть его своими глазами — этого было бы достаточно на всю оставшуюся жизнь.
В этот самый момент обожествляемый будущими поколениями мужчина слегка отстранил руку, занесенную над его грудью, и произнес:
— Куда ты меня ведешь?
Бай Сюанькэ дернул за поводья, прибавив ходу.
— Не спеши, мы уже почти на месте.
— Я увожу тебя подальше от всего этого.
Бай Сюанькэ произносил странные, бессвязные слова; в его груди бушевало пламя, а на губах застыла улыбка, которую он был не в силах сдержать. Собственноручно убив Юй Чэня, он не испытал ни капли радости — наоборот, казалось, будто он окончательно утратил всякий смысл жизни, управляя своими эмоциями словно бездумная кукла. На лице играла улыбка, а на сердце словно лил дождь; раздражение нарастало день ото дня, толкая его на желание затащить весь мир за собой в ад.
Пятнадцать лет назад он и сам оказался в аду, так почему же все прочие обитатели этого мира все еще способны радоваться и горевать? Почему никто из них не хочет спуститься в этот ад вместе с ним?
Оставшись без Юй Чэня, хуаские солдаты казались ему столь жалкими и ничтожными, что Бай Сюанькэ не испытывал к ним ни малейшего интереса — ровно до того момента, пока войска Ло не начали совершать те самые призрачные маневры. Хватило одного взгляда, чтобы Бай Сюанькэ понял: он вернулся.
Он не умер!
Ему было вовсе не важно, как именно Юй Чэню удалось выжить в той смертельной ловушке; в голове Бай Сюанькэ крутилось лишь одно:
Он — свет! Он — истинный свет!
Его невозможно сокрушить, он приносит миру спасение, а он, Бай Сюанькэ, — тот, кто обязан охранять этот свет.
Бай Сюанькэ пробрался в хуаский лагерь и незаметно для всех увел свой свет с собой. Его свет уже однажды умирал, и он не позволит никому больше угрожать ему. С невыносимой болью в сердце Бай Сюанькэ смотрел на бледное лицо Сяо Му — любой мог заметить, как жизнь постепенно покидает этого человека; если его судьба была песчинками в разбитом сосуде, то песка на дне почти не осталось.
Не бойся, я унесу тебя от всего этого, от всего этого уродства. Он не позволит крови и войне осквернить его свет; его свет должен стоять под золотым солнцем, чистый и непорочный. Он принесет Сяо Му в уготованную для него чистую землю, где они будут работать от восхода до заката.
Услышав это, Сяо Му нахмурился: слова Бай Сюанькэ звучали сбивчиво и странно, но в них сквозила такая трепетная забота, будто в нем видели некую последнюю надежду, духовную опору всего его мира.
— Мне это не нужно.
Бай Сюанькэ осадил коня, вытащил из рукава небольшой флакон — аромат исходившего оттуда лекарства был точь-в-точь таким же, как у снадобья из коробочки, которую передала ему принцесса. Силой разжав Сяо Му зубы, он влил лекарство внутрь и зажал ему рот, заставляя сделать глоток.
Это лекарство действительно было редчайшим чудом света: едва коснувшись языка, оно растаяло и превратилось в тетящий поток, питающий иссохшее тело. Жаль только, что это конкретное тело не смогли бы спасти даже бессмертные боги. Лекарство обладало мощнейшим действием, и сразу после его приема Сяо Му потерял сознание. Бай Сюанькэ благоговейно и с некой священной нежностью поцеловал Сяо Му в лоб:
— Ты не умрешь, обещаю.
Когда Сяо Му очнулся в следующий раз, он уже находился в деревянной хижине. В руках Бай Сюанькэ держал приготовленную еду, и в этом зрении было что-то жутко, неестественно заботливое, за исключением того, что в чашке плескалось явно что-то несъедобное.
Чем ближе подходил мужчина, тем сильнее Сяо Му ощущал густой запах лекарств и слабый примесью крови металлический привкус, исходившие от того, что держал Бай Сюанькэ.
Бай Сюанькэ происходил из знатного рода, издавна славившегося искусством колдовства гу. В эту чашу он подмешал множество ядовитых насекомых и собственную кровь. Все его прежние победы на войне объяснялись лишь тем, что в его теле обитал Король Духовных Гу: пока жив этот паразит, любые раны затягивались с невероятной скоростью. Под многолетним воздействием Короля Духовных Гу его собственная плоть приобрела исключительную прочность, не оставляя ему соперников, а кровь превратилась в целебное зелье.
И сейчас Бай Сюанькэ без малейших колебаний извлек Короля Духовных Гу наружу. Без этого червя его тело начнет стремительно увядать, а срок жизни сократится во много раз — это равносильно добровольному сожжению собственных лет. Но он ни о чем не жалел.
Свет должен жить вечно, и он не позволит свету угаснуть.
Бай Сюанькэ опустил Короля Духовных Гу в чашу, намереваясь заставить Сяо Му выпить её. Сяо Му оттолкнул чашу, испытывая сильнейшее внутреннее отвращение.
Паразиты были тщательно замаскированы черной лекарственной жижей, но Сяо Му отчетливо чувствовал, как в этой черной жиже шевелятся жирные белые черви. В те далекие дни, когда он сам был мелким демоном и порой не мог добыть никакой еды, ему приходилось давиться демоническими червями, и с тех пор от одного вида насекомых у него возникало стойкое физиологическое отвращение.
Его миссия в этом мире подходила к концу, и внезапное похищение со стороны Бай Сюанькэ порядком подпортило Сяо Му настроение. И хотя это тело оказалось худшим из всех, с какими ему доводилось сталкиваться, его собственная беспечность тоже стала серьезной оплошностью. Мысленно признав это, Сяо Му резким движением сбил чашу на пол, пренебрегая попытками Бай Сюанькэ помешать ему.
— Свет! Приди в себя!
— Я генерал Государства Хуа, я Юй Чэнь.
— Нет, ты — мой свет.
— Нет, я не он, — медленно произнес Сяо Му голосом, полным непреклонной решимости. В глазах Бай Сюанькэ промелькнула мольба — он умолял его не произносить оставшиеся слова.
— Твой сон должен закончиться, я принадлежу Государству Хуа.
— То, чего ты не смог достичь тогда, навсегда осталось упущенным. Всё это больше не имеет ко мне никакого отношения.
http://bllate.org/book/22170/2309564
Готово:
