Передреволюционная знать и простой народ испытывали необычайную благодарность к «благородному герою», передавшему рецепт лекарства, и наперебой гадали о его личности. Инь Шо, восседая на императорском троне, с высоты своего положения с безмятежным видом позволял им обсуждать это, неизменно храня молчание. Это оставляло остальных в полном недоумении и в то же время заставляло Цяо Цюэ испытывать глубокие сомнения.
Конец июня.
Прохладный ветер, звёздная ночь.
У Цяо Цюэ наконец закончились «месячные», и он теперь мог преспокойно обнимать во сне ледяную подушку, но тут явился Инь Шо и пригласил его сыграть партию в го.
Это было поистине удивительно.
С тех пор как они сблизились, Инь Шо полностью отбросил изнеженный стиль поведения, проявленный при их первой встрече, и даже возненавидел саму игру в го. В те редкие разы, когда ему приходилось составить компанию венценосному лицу, он непременно норовил своими загребущими ручонками прервать чужие раздумья.
После стольких попыток у Цяо Цюэ совсем пропал интерес, и, как того и желал император, он забросил доску, целыми днями забираясь тому на коленки, чтобы доспать, предаться праздности или погрызть фрукты.
Когда Цю До распахнул окно,
Цяо Цюэ присел на татами, всё ещё выглядя слегка ошеломлённым: — С чего это вдруг ты вздумал звать меня играть в го?
Инь Шо выложил белые камни рядом с ним и с улыбкой произмолвил: — Как раз хотел кое о чём с тобой поговорить.
Цяо Цюэ тут же всё понял. С зажатым в пальцах камнем, даже не поднимая головы, он бросил: — Говори, о чём же.
Инь Шо вперил взгляд в его густые, загнутые ресцы, когда тот опустил глаза, и ровным тоном произнёс: — Завтра на утреннем докладе, моя любимая наложница, не желаешь ли ты отправиться в Зал Цзиньлуань вместе со мной?
— Плюх.
Белый камень из рук Цяо Цюэ упал на доску. Он потрясённо вскинул голову, до конца не веря услышанному: — Зачем мне идти с тобой на утренний доклад? Нет, погоди... если я пойду с тобой, то на какое место мне встать?
Он всего лишь наложник заднего двора, в правительственных кругах у него отродясь не было никакого положения!
Инь Шо улыбнулся и похлопал себя по колену. В его дразнящем тоне было трудно разобрать, говорит ли он всерьёз или просто издевается: — Разумеется, сесть ко мне на колени.
Цяо Цюэ отупело уставился на него.
До чего же бесстыдная наглость.
Среди бела дня восседать на коленях у императора перед лицом всех гражданских и военных чинов!
Даже если бессовестному императору плевать на лицо, то ему-то нет!
Цяо Цюэ вздрогнул всем телом и решительно отказался: — Ни за что, я не пойду!
Инь Шо глубоко посмотрел на него: — Не пойдёшь?
Цяо Цюэ закивал с усердием цыпленка, клюющего зерно, страшно боясь, что если он затянет с кивком, его уволокут в Зал Цзиньлуань и он познает на себе, что такое социальная смерть.
Инь Шо легко усмехнулся, опустил взгляд, подбирая чёрный камень, и неторопливо промолвил: — Я предоставил тебе выбор, но если ты захочешь передумать после завтрашнего утреннего доклада, будет уже поздно.
Цяо Цюэ мысленно фыркнул, но ответил твёрдо: — Я ни за что не пожалею!
Этой ночью
Инь Шо, как водится, остался ночевать в его дворце.
Ранним утром, когда Пин Хуа тихонько позвал из внешней палаты, Цяо Цюэ проснулся вместе с ним.
Начало месяца было днём, о котором они договаривались с Су Чжунчао: как только Инь Шо уйдёт, он собирался встать и отправиться за пределы дворца послушать нехитрые песенки.
Однако сегодня Инь Шо двигался на редкость медленно. Несколько одеяний он натягивал целую вечность, а перед уходом, под предлогом его «крепкого сна», попытался разжать ему губы поцелуем.
Цяо Цюэ, прождавший с полусонным видом до самого этого момента, уже почти смирился со взбалмошным нравом распутного императора. Заметив, что тот с упорством маньяка пытается взломать засов, он тяжело вздохнул и решил сдаться на милость победителя, позволяя тому беспрепятственно хозяйничать.
Инь Шо издал короткий, тихий смешок.
Цяо Цюэ мысленно остолбенел, но не успел до конца расслышать, как этот развратник наконец-то сжалился над его многострадальными губами, поднялся и направился к выходу.
Шаги постепенно стихли.
Цяо Цюэ насторожил слух и, выждав немного, торопливо вскочил, набросил одежду и поспешил сесть в мягкие паланкины.
Когда они прибыли во внутренний двор, Су Чжунчао сидел под деревом, и на его волосах и плечах осело немало лепестков — судя по всему, он прождал в такой позе уже довольно долго.
Цяо Цюэ смущённо извинился, но тот ни капли не рассердился и лишь мягко произнёс: — Главное, пришёл.
Утренний доклад обычно длился около двух часов.
И стоило Цяо Цюэ поболтать с Су Чжунчао в течение часа, как тот обычно возвращался во дворец, оставляя цимбалиста составлять ему компанию.
Девятитысячелетний евнух держал в руках всю полноту власти, и Цяо Цюэ с пониманием относился к этому. К тому же цель, с которой тот приглашал его во двор, оставалась неясной до сих пор, а родители Цяо находились прямо под его носом, так что любая попытка прощупать почву с его стороны лишь напрасно увеличила бы риски. Поэтому Цяо Цюэ послушно вёл себя всё это время и никогда не позволял себе лишнего.
Су Чжунчао, казалось, был весьма доволен его поведением, и в последнее время его слова и поступки становились всё более непринужденными, отчего у Цяо Цюэ порой возникало ошибочное ощущение, будто они друзья.
Придя в себя, Цяо Цюэ находил это забавным.
Инь Шо и Су Чжунчао были словно остриё иглы против лепестка ножа: втайне грызлись друг с другом, а открыто выказывали взаимную ненависть. Как он, наложник Инь Шо, мог подружиться с этим злейшим врагом?
Прошло полчаса.
Су Чжунчао, как обычно, поднялся и ушёл, а Цяо Цюэ дружелюбно попрощался с ним.
Мгновение спустя в комнате зазвучали знакомые звуки цимбал.
Ветер раскачивал ветви, опадали лепестки. Цяо Цюэ немного расслабился и уже собирался поднести к губам чашку чая, как только что запертая дверь с грохотом распахнулась.
Озадаченный Цяо Цюэ подумал, что Су Чжунчао вернулся, и небрежно повернул голову, но нос к носу столкнулся с тем, кто по всем расчетам должен был находиться в зале суда, однако вместо этого явился сюда собственной персоной — с холодным взглядом Инь Шо.
Их взгляды встретились, и воздух на мгновение замер.
Цяо Цюэ с чашкой в руках застыл с глуповатым выражением лица, в то время как Инь Шо лишь неторопливо усмехнулся и шагнул внутрь.
Стражники и евнухи остались сторожить за воротами, и стоило им закрыть дверь, как во дворе остались только они вдвоём — нет, погодите, в комнате ещё был немой цимбалист.
Опомнившись, Цяо Цюэ поспешно заговорил: — Цимбалист здесь просто проездом, Вашему Величеству лучше сначала выставить его вон, а уже потом говорить о делах.
Инь Шо подошёл к нему, обвёл взглядом его фигуру, а затем перевёл глаза на плотно закрытую дверь комнаты и многозначительно протянул: — Цимбалист?
Цяо Цюэ решил, что тот переспрашивает его, кивнул и тихонько пояснил: — Цимбалиста прислал евнух Су, обычно он просто играет на инструменте в комнате, ты... ты не причиняй вреда невинному человеку.
Инь Шо помолчал с полминуты, улыбка на его лице становилась всё шире, и эта улыбка была до жути пугающей: — Евнух Су поистине проявил заботу. Только вот подобными жалкими трюками можно обмануть разве что мою прекрасную наложницу, но никак не меня!
На последних словах его голос стал настолько ледяным, что от него, казалось, могла замерзнуть вода. Свирепым взглядом уставившись на дверь комнаты, он презрительно бросил: — Су Чжунчао, выкатывайся ко мне!
Цяо Цюэ ошеломлённо слушал его, в полном замешательстве смутно улавливая суть происходящего, и широко распахнутыми глазами уставился на комнату.
Во дворе воцарилась короткая тишина, сменившаяся скрипом.
Дверь отворилась, и оттуда спокойно вышел Су Чжунчао в белоснежных одеждах.
У него были благородные черты лица, а в узких глазах залегла холодная мрачность. Стоя перед разъяренным тираном, он ни капли не испугался и лишь равнодушно произнёс: — Приветствую Ваше Величество. Сейчас время утреннего доклада, как же Ваше Величество, будучи правителем, могло самовольно покинуть заседание?
Услышав это, Цяо Цюэ невольно схватился за лоб.
Старший брат.
Не умеешь говорить — так закрой рот.
Ты что, вздумал учить жестокого тирана, как ему поступать?!
Он осторожно скосил глаза на Инь Шо и предсказуемо увидел, как тот от гнева расплылся в улыбке: — Если бы не сегодняшний досрочный уход с доклада, я бы и не знал, до какого самоуничижения опустился евнух Су. Будучи лично пожалованным покойным императором в звание «младшего генерала», ты на самом деле уподобился актерам из музыкального ведомства, что прячутся за кулисами и ублажают игрой на цимбалах мою любимую наложницу!
Цяо Цюэ: «……»
Ладно, этот товарищ тоже говорить совершенно не умеет.
Мысленно вздохнув, он посмотрел на Су Чжунчао и с удивлением заметил, что выражение лица того не изменилось. Повернув голову в его сторону, Су Чжунчао чуть изогнул губы и мягко проговорил: — Для меня великое счастье ублажать слух госпожи.
Цяо Цюэ опешил. Вспомнив, как тот молча сидел в комнате и играл для него, он вдруг почувствовал некоторую растерянность.
Но не успел он подавить это внезапно возникшее волнение, как стоявший рядом Инь Шо с озверелым видом бросился вперёд и нанёс точный удар кулаком прямо в лицо Су Чжунчао.
Цяо Цюэ от неожиданности испугался этого приступа безумия и поспешно бросился вперёд, пытаясь оттащить императора.
Видимо, заметив его приближение, Инь Шо влепил Су Чжунчао ещё пару тяжёлых ударов, после чего послушно разжал кулак, поддавшись на его потягивания, и презрительно бросил: — Евнух Су, человеку подобает знать своё место. Ты, презренный евнух, разве ты достоин...
На полуслове Инь Шо внезапно оборвал фразу, наклонился и поднял с земли упавший ароматический мешочек.
Посмотрев на него долгим взглядом из-под полуприкрытых век, он с бесстрастным выражением лица перевёл глаза на Цяо Цюэ. Уголки его губ дрогнули в ледяной усмешке: — А я-то думал, мою любимую наложницу принудил злодей, а оказывается... всё это время разыгрывалась сцена взаимной страсти?
Его голос на конце фразы взлетел вверх в издевательской ноте, но пальцы, сжимавшие мешочек, впились в ткань до крови, а взгляд был таким зловещим, что казалось, будто в следующую секунду он живьём сдерет с кого-то кожу.
От такого взгляда у Цяо Цюэ по спине побежали мурашки, и он робко выдавил: — У меня таких штуковин целый сундук. Я не только евнуху Су его подарил, ещё и Юнь-фэй отдал...
Услышав это объяснение, Инь Шо не только не успокоился, но и усмехнулся: — Моя любимая наложница осыпает милостями всех без разбору, одинаково щедра и с передним двором, и с гаремом — куда искуснее меня.
Цяо Цюэ так и не понял, хвалит тот его или издевается над ним самим, и растерянно пролепетал: — Если хочешь...
Улыбка Инь Шо мгновенно померкла. Он протянул руку, впился пальцами в тонкую шею Цяо Цюэ и прижал его к стоявшему под деревом столу, чеканя каждое слово: — То, чего я хочу, мне не нужно вымаливать в подачку, я возьму сам своими руками.
— Эй, стража! — рявкнул он, подзывая императорских телохранителей у ворот: — Выведите евнуха Су вон!
Су Чжунчао выпрямился, стёр кровь с уголка губ и холодно произнёс: — Кто посмеет.
Телохранители тут же замерли на месте.
Инь Шо тихонько рассмеялся, рука его по-прежнему крепко сжимала хрупкую шейку Цяо Цюэ: — Су Чжунчао, если ты не уйдёшь, я прямо у тебя на глазах... сверну ей шею.
Лицо Су Чжунчао мгновенно изменилось: — Не смей трогать его!
Открытый рот Цяо Цюэ замер на полуслове. Заметив мрачное выражение лица Инь Шо, добившегося своего манипулятивного успеха, он мысленно взвыл от отчаяния и захлопнул рот.
Хотя Инь Шо и держал его за горло, в его хватке не было и сотой доли силы — пожалуй, от этого даже красного следа не осталось бы.
И всё же, сказав такое, император преследовал вполне очевидную цель — нарочно проверить его отношения с Су Чжунчао.
И примитивный уловка в духе «наживка прямо на крючке» оказалась настолько очевидной, что Су Чжунчао её даже не разглядел...
Похоже, небеса решили его погубить.
Цяо Цюэ в глубоком унынии распластался на столе.
Дверь во двор открылась и снова закрылась.
Су Чжунчао в конце концов согласился уйти.
Тишина во дворе продлилась недолго. Цяо Цюэ лежал-лежал, как вдруг подскочил словно покойник от электрошока и в ужасе уставился на нависшего над ним Инь Шо: — Ты что творишь???
Инь Шо одной рукой перехватил обе его кисти, склонился к самому его уху и низким, леденящим голосом произнёс: — Разве любимая наложница сама не видит?
Цяо Цюэ запаниковал до чётиков.
Именно потому, что он прекрасно всё видел, у него волосы на голове и встали дыбом!
Если этот сумасшедший продолжит так раздевать его... он же доберётся до мелкого брата под юбкой!!
В суматохе Цяо Цюэ бросил взгляд на уровень магической силы и с ужасом обнаружил, что шкала в какой-то момент дошла до максимума в сто процентов. Он забился ещё яростнее.
Однако его очки совершенствования были вложены в духовную силу и душу, а физическое тело осталось прежним и никаких усилений не получило — разве что стало ещё более белокожим и красивым. Как бы он ни дёргался сейчас на столе, вырваться из путенок Инь Шо ему было не суждено. Напротив, Инь Шо истолковал его метания как крайнее отвращение к себе, ослабил контроль рук и прямой наводкой запустил ладонь под юбку.
Хрупкое тельце Цяо Цюэ окаменело.
Инь Шо поначалу не сообразил, в чём дело, инстинктивно сжав ладонь, а затем тоже замер.
Ветер раскачивал цветы.
Сцена застыла в жутком оцепенении.
Обнаружив секрет малышки-красавицы, следующий шаг — затащить её в постель! Руки так и чешутся от предвкушения.jpg
Благодарю маленьких ангелов, которые прислали мне бандзио или поливали питательной жидкостью в период с 2020-10-08 11:10:42 по 2020-10-08 17:54:59~
Благодарю маленького ангела, приславшего мину: ZX — 1 шт.;
Благодарю маленьких ангелов, поливавших питательной жидкостью: Юнь Юэ, Сяо И — по 10 бутылок; Dozhioguh, «выпустили книгу — позовите меня (куплю)» — по 1 бутылке;
Большое спасибо всем за поддержку, я буду продолжать стараться!
2.8
Выражение лица Цяо Цюэ стало абсолютно пустым, и Инь Шо от него не отставал.
Они оба некоторое время смотрели друг на друга отсутствующими взглядами, пока наконец Цяо Цюэ первым не пришёл в себя. Сглотнув слюну, он нервно усмехнулся: — Ну как, сюрприз? Неожиданно?
Остекленевшие зрачки Инь Шо шевельнулись, взгляд опустился на его фигуру, а рука, запущенная под юбку, так и не сдвинулась с места — он всё так же в растерянности сжимал маленького воробья, похоже, пребывая в полном ментальном коллапсе.
Цяо Цюэ трясло от страха, он смертельно боялся превратиться во второго Су Чжунчао. Лихорадочно соображая с полминуты, он резко выдернул свои лапки из хватки тирана, закрыл лицо руками и завыл бабьим голосом: — Подданный уже давно питает страсть к Вашему Величеству, из-за чего и совершил преступление обмана императора, молю Ваше Величество о пощаде!
Главное — спасти его маленького братишку QAQ
Впервые видя, как тот всхлипывает, Инь Шо забыл обо всём под натиском жалости. Он инстинктивно разжал руки, крепко прижал юношу к себе и принялся гладить по спине: — Ничего страшного, любимая наложница, не плачь, просто...
Просто из нежно-мягкой девушки он превратился в вытянувшийся тонкий побег ивы.
В сущности, он оставался всё той же лелеемой и оберегаемой в мыслях красавицей Цяо.
Не паниковать, проблема невелика.
Угу.
Держать себя в руках.
Инь Шо судорожно попытался успокоить самого себя и постарался выдать максимально солидный тон: — Любимая наложница... то есть, любимый чиновник...
Как ни обратись, а всюду подвох. Собравшись с духом, Инь Шо погладил чёрные волосы припавшего к его груди человека и мягко поинтересовался: — Как твоё имя?
Цяо Цюэ осторожно развёл пальцы, прикрывавшие лицо, в его прекрасных глазах не было ни следа влаги, но голос звучал тихо и жалобно, так, словно он мог расплакаться в любую секунду: — Ваш подданный — законнорождённый сын управы Цзяннани по фамилии Цяо, Цяо Цюэ, второе имя Хэ Си.
Инь Шо не заметил, что тот симулировал слёзы прямо под носом у тирана. Видя, что юноша до смерти напуган и от страха у него даже плечики дрожат, он прижал его ещё крепче и принялся убаюкивать успокаивающим тоном: — Я слышал твоё имя. На недавнем экзамене твой каллиграфический почարк отличался особым благородным стилем, старший академик, проверявший работы, высоко оценил его и даже собирался сделать исключение, чтобы перевести тебя в следующем году в Академию Ханьлинь, но я и подумать не мог...
И кто бы мог подумать, что этот славящийся своей гордостью молодой учёный из интеллигентной семьи послушно ляжет на драконью постель к такому распутному императору, как он.
Инь Шо вовсе не чувствовал гордости, напротив, его брови сошлись на переносице.
Сам он считал себя последним негодяем и ни на секунду не верил, что Цяо Цюэ вошёл во дворец из-за искренней любви к нему. Он инстинктивно подозревал, что юношу принудила семья или что тот решился на этот отчаянный шаг, не имея другого выхода.
Цяо Цюэ моргнул под градом вопросов, лихорадочно прокручивая в голове варианты, и быстро выстроил относительно безопасную легенду: — Изначально во дворец должна была войти моя младшая сестра Цяо Шу, но из-за своего буйного нрава она сбежала прямо перед тем, как сесть в паланкин невесты. А поскольку я как раз питал чувства к Важнему Величеству, то имел наглость переодеться в сестру и явиться во дворец.
Главная героиня после возвращения в деревню с учёным вела себя нагло и беззастенчиво, и если бы Инь Шо действительно начал расследование, то наверняка выяснил бы, что она покинула поместье Цяо, сбежав с возлюбленным. Поэтому Цяо Цюэ не стал её прикрывать, а лишь опустил план побега по воде, о котором они изначально договаривались с родителями, и твёрдо отыгрывал роль беззаветно влюбленного дурачка.
Он говорил уверенно, а лицо прятал на груди у Инь Шо, не желая показываться. Инь Шо не видел его выражения лица, но слушал его преисполненные смущения и многократно повторённые признания в любви. Его сердце тотчас затрепетало, и он поневоле поверил в услышанное.
Лёгкий ветерок пронёсся мимо, взметая лепестки, и в воздухе внезапно разлился густой аромат. Инь Шо запоздало сообразил, что они находятся во дворе за пределами дворца, и на миг замер: — Так что же тогда происходит между тобой и Су Чжунчао?
Цяо Цюэ честно рассказал о том, как его принуждали, и особо подчеркнул: — Я всё время думал, что цимбалист — совершенно посторонний человек. Видя, что он не может говорить, я и отдал ему единственный имевшийся у меня ароматический мешочек, между нами нет никакой тайной связи.
[Уровень магической силы снижается.]
[Текущий уровень магической силы: 80%.]
Тц.
Почему снизился так мало?
Неужели требуется ещё одна доза тяжёлой артиллерии?
Цяо Цюэ задумался, бросив косой взгляд на Инь Шо. Тот всё ещё хмурился, подозрительно допытываясь: — Ты и впрямь совсем не любишь Су Чжунчао? И Юнь-фэй не любишь? И талантливую наложницу Чжоу не любишь? И...
Цяо Цюэ шевельнул бровями, поднял руку, чтобы закрыть Инь Шо рот от дальнейших расспросов, чуть приподнялся и, прильнув к самому уху мужчины, шёпотом произнёс: — Ваш подданный любит лишь Ваше Величество. Помимо Вашего Величества, евнух Су и все остальные девицы...
Он едва заметно запнулся и, проигнорировав вспыхнувшее жаром лицо, потёрся ногой о прижавшегося вплотную тирана, после чего тихо докончил: — ...совершенно не способны удовлетворить подданного.
[Уровень магической силы снижается.]
[Текущий уровень магической силы: 70%.]
[Уровень магической силы снижается.]
[Текущий уровень магической силы: 40%.]
Ха.
Мужики.
План Цяо Цюэ сработал безотказно, и он не преминул возгордиться: [Видал? Справиться с Великим Повелителем Демонов — проще простого.]
Система не успела даже рта раскрыть, как взгляд Инь Шо резко помрачнел. Подхватив Цяо Цюэ на руки, он большими шагами направился прочь.
— !
Цяо Цюэ поспешно обхватил Инь Шо за шею и растерянно спросил: — Куда это ты?
Инь Шо засунул его в карету и, не говоря ни слова, лишь пристально посмотрел на него, после чего опустил занавеску и вскочил в седло, возвращаясь во дворец.
Карета покачивалась на ходу, и Цяо Цюэ помолчал с пару секунд: [Мне что-то тревожно.]
Система бесстрастно отозвалась: [Уровень магической силы упал ниже 60%, так что теперь ни один фрагмент не станет без разбору кромсать невинных. Семья Цяо должна быть в безопасности, и их не казнят поголовно, как в сюжете.]
У Цяо Цюэ заболела голова: [Меня тревожит вовсе не это!]
Система сухо бросила: [О, так тебе нужна смазка со вкусом клубники?]
Лицо Цяо Цюэ покраснело. Посомневавшись с мгновение, он честно признался: [Давай сюда тюбик.]
**
Курильница источает тепло в пологах кровати, парча алых волн колышется под одеялом.
Кисти на ложе раскачивались ещё долго, а птицы в золотой клетке заливались трелями.
Лишь когда на краю неба забрезчил закат и солнце опустилось за горизонт, Инь Шо поднялся с постели и велел принести воды.
Тщательно омыв упавшего в обморок Цяо Цюэ, он уложил его обратно на чистые простыни, с тоской поцеловал юношу в кончики пальцев и лишь после этого вернулся в Кабинет императора.
Стол ломился от стопок с докладами. Он наугад взял самый свежий и перелистнул его — в глаза бросились заглавные обвинения в духе: «Правитель пропускает утренние доклады», «Предаётся разврату средь бела дня», «Коварная наложница губит государство».
Настроение у Инь Шо было неплохим, так что он даже не стал вступать в пререкания с этими закоснелыми старыми чиновниками, которые суют нос в дела его гарема. Уже собираясь закрыть свиток, он заметил, что доклад был подан академиком.
Вспомнив о происхождении Цяо Цюэ, он глубокомысленно помолчал пару мгновений, взял кисть и приписал к делу совершенно посторонние строки: [Помнит ли уважаемый чиновник старшего сына семьи Цяо по имени Цяо Хэ Си? Ты в тот день восхищался его безупречной каллиграфией, и я, поразмыслив в последнее время, всецело разделил твоё мнение, а посему жалую ему дозволение войти в Академию Ханьлинь.]
Оставшись доволен написанным, он велел отправить доклад в особняк академика, а затем извлёк тайное письмо, присланное теневой стражей.
Писем было немного, раньше он справлялся с ними в мгновение ока.
Но теперь, когда Цяо Цюэ отсутствовал рядом, а сам он только-только познал запретный плод, стоило ему уставиться на белую бумагу, как в воображении всплывала гладкая, соперничающая снегом кожа юноши. Стоило взглянуть на тушь и кисть, как память услужливо воспроизводила чёрные, струящиеся водной гладью волосы. А стоило бросить взгляд на виноград у стола, как в голове тут же рисовался образ юноши, высовывающего ярко-красный кончик языка, чтобы с ловкостью очистить ягоду, а потом облизывающего губы в сладком соку.
Лишь когда Пин Хуа вошёл внутрь, Инь Шо вынырнул из задумчивости, с олимпийским спокойствием сменил позу и с бесстрастным лицом продолжил работу.
Свечи горели уже довольно долго, когда Инь Шо снова отложил кисть, массируя переносицу: — Пин Хуа.
Пин Хуа поспешно отозвался.
Инь Шо опустил взгляд: — Передай мой указ: отныне наложницам из гарема строго-настрого запрещено самовольно входить во Дворец Вэньянь.
Пин Хуа опешил: — Ваше Величество... собирается посадить под домашний арест красавца Цяо?
Брови Инь Шо сошлись на переносице: — Ты по-русски не понимаешь? Я велел тебе закрыть вход для остальных!
Пин Хуа подавился воздухом: — ...Этот слуга понял.
http://bllate.org/book/22185/2311785
Готово: