Достопочтенный Юэчжи, Чао Цы, — произнес Лу Янь. — Он сказал, что питает к вам, прародитель, нежные чувства и после вашей гибели всеми силами оберегал Секту Тасин.
А-Цы? — Лу Цзэи был явно ошарашен, особенно услышав от Лу Яня, что Чао Цы испытывает к нему чувства. — А-Цы... питает ко мне нежные чувства?
На мгновение его лицо стало отрешенным.
Когда Лу Янь услышал, как тот назвал его А-Цы, его взгляд тут же помрачнел. Он впервые слышал, чтобы кто-то обращался к этому человеку с такой близостью.
Разве вы не знали, прародитель? — переспросил Лу Янь.
Это... я, признаться, не знал. — Лу Цзэи был крайне удивлен и пребывал в некотором замешательстве. — Выходит, он любил меня, неудивительно, что... — Лу Янь услышал, как Лу Цзэи пробормотал это себе под нос.
Неудивительно что? — допытывался Лу Янь.
Лу Цзэи показалось, что поведение его потомка весьма странное, но сейчас он был настолько ошеломлен признанием Чао Цы, что не имел времени обращать на это внимание.
А-Цы и раньше вел себя со мной довольно странно. — Что именно он имел в виду под странностью, он не стал подробно объяснять своему потомку.
Поразмыслив, Лу Цзэи внезапно с сожалением добавил:
Почему же А-Цы не сказал мне об этом раньше?
Кто из старых знакомых сравнится с прежними (девять)
Сказать ему раньше... и что бы тогда было?
Лу Цзэи сам пребывал в смятении.
Он был типичным любимцем небес: рожденный в необычайно знатной семье и принадлежащий к великой секте, с самого детства он демонстрировал выдающийся талант. И семья, и секта души в нем не чаяли, и любые необходимые ресурсы предоставлялись ему безоговорочно.
Чао Цы был очень похож на него: у него тоже было знатное происхождение и высокий талант. Но, в отличие от его собственного шумного и своенравного нрава, Чао Цы был более сдержан. Будучи лучшими среди своего поколения, они познакомились очень рано.
Поначалу он относился к Чао Цы просто как к обычному другу, но со временем заметил, что Чао Цы, который был холоден и безразличен ко всем остальным, всегда проявлял к нему некое особое отношение. Доходило до того, что, слыша от других, будто Чао Цы — человек весьма холодный, он даже не мог в это поверить.
Но приходилось признать: подобное исключительное внимание тешило самолюбие, особенно если учесть, насколько выдающимся и красивым человеком был Чао Цы.
У такого человека, как Лу Цзэи, было немало друзей, он всегда был в центре внимания своего круга, но в какой-то момент Чао Цы стал для него самым близким человеком, заняв место, отличное от всех остальных друзей.Лу Цзэи не находил это странным. Их с Чао Цы связывала дружба, закаленная в боях, где они не раз смотрели в глаза смерти. На пограничном поле боя они без колебаний доверяли друг другу свои спины, а затем, не питая ни капли недоверия или злобы, вместе исследовали тайные миры.
Однажды, будучи еще на стадии Золотого Ядра, они вдвоем устроили засаду на могущественного демона уровня Зарождающейся Души в горном хребте Цзиньцзюэ. В итоге оба получили тяжелейшие повреждения меридианов, но все же одержали победу. Три дня они пролежали на земле, словно трупы, будучи не в силах пошевелить ничем, кроме глаз. Лишь когда Лу Цзэи кое-как восстановил силы, он дополз до Чао Цы и запихнул ему в рот несколько лечебных пилюль, после чего Чао Цы, глядя на его распухшее лицо, залился смехом.
Лу Цзэи, разозлившись, со всей силы сжал лицо товарища, которое выглядело не лучше его собственного. Чао Цы поморщился, одарил его сердитым взглядом, а потом они оба почему-то вдруг расхохотались.
Однако, чем дальше, тем быстрее Лу Цзэи продвигался в культивации. Когда Чао Цы был еще на стадии Выхода Духа, Лу Цзэи уже достиг стадии Разделения Духа.
И хотя их чувства остались прежними, разница в уровнях культивации привела к тому, что времени на общение стало гораздо меньше. А позже отец устроил его брак. Лу Цзэи было все равно, и он согласился. Он помнил, как Чао Цы произносил поздравительную речь на церемонии их слияния.
В конце концов, те люди оклеветали и погубили его. Он знал, что Чао Цы держали в неведении, а самого его на тот момент заперли в тайном мире. Но Лу Цзэи думал, что так даже к лучшему.
Прошли сотни лет.
Он был мертв уже многие столетия, и лишь сейчас узнал, что Чао Цы... был в него влюблен.
Если задуматься, следы этого чувства были заметны уже давно, просто он никогда не смотрел на их отношения под таким углом.
Да и были ли у него самого к Чао Цы чувства, выходящие за рамки мужской дружбы?
Если бы Чао Цы сказал ему раньше...
Впрочем, неважно.
Если бы он сказал раньше, и они действительно стали бы близки, боюсь, та великая катастрофа затронула бы и Чао Цы. Пожалуй, нынешний исход — лучший из возможных.
Лу Цзэи промолчал, но Лу Янь по едва слышному вздоху понял, о чем тот думает. Лу Янь сжал кулаки так, что на руках вздулись вены.
Значит, это было не безответное чувство Чао Цы, а взаимная любовь.
Ха.
Но вы оба опоздали.
Нынешний Лу Цзэи — не более чем мертвец, чья божественная душа была уничтожена сотни лет назад.
Лу Цзэи долго молчал, с трудом возвращаясь к реальности, а затем насмешливо улыбнулся самому себе.
Он почил много лет назад, и теперь от него остался лишь слабый отголосок сознания, который вот-вот рассеется. К чему теперь все эти раздумья?
Он взглянул на Лу Яня и произнес: Скажи ему, пусть больше не занимается этими глупостями. То, что он сможет позаботиться о себе — мое самое заветное желание.
Он лучше кого бы то ни было знал, насколько сильно Четыре Великие Секты жаждали заполучить его наследие и на какие методы они были готовы пойти. Все эти годы Чао Цы наверняка пришлось нелегко.
Глупый дурак.
Лу Янь смотрел на Лу Цзэи, и в его глазах вспыхнули холодные искры.
А вы, оказывается, так трогательно заботились друг о друге.
Божественная душа не могла долго удерживаться в мире, фигура Лу Цзэи начала бледнеть. Он опустил взгляд на свои руки, беспомощно улыбнулся и сказал Лу Яню: Не знаю, пригодятся ли эти вещи нынешней Секте Тасин. Если да, забирай их, если нет — забудь. И еще... передай ему: когда душа уничтожена, не остается ничего. К чему хранить память о том, кого больше нет?
Можешь не беспокоиться, — ответил Лу Янь. — Я непременно буду хорошо о нем заботиться.
Он сделал особый акцент на словах «хорошо заботиться», словно смакуя вкус крови, и на его губах появилась зловещая, кровожадная ухмылка.
Лу Цзэи застыл, его зрачки сузились. Он наконец осознал, что с его потомком что-то не так.
Но было уже поздно. В следующее мгновение его силуэт окончательно растворился.
В полумраке тайной комнаты воцарилась тишина, но под этой тишиной, казалось, скрывались еще более страшные подводные течения. Лу Янь с бесстрастным лицом раздавил в руке нефритовую подвеску и развернулся, чтобы уйти.
Он вышел из тайного мира, где его все еще ждали люди.
Расходитесь, — равнодушно бросил Лу Янь. — Там ничего нет.
Как в таком необычном тайном мире могло не оказаться вообще ничего? Люди были явно не склонны верить, но Лу Янь был не только главой Секты Тасин, но и фактическим правителем двух миров. Раз он так сказал, никто не посмел спорить. В конце концов, при нынешнем уровне Лу Яня даже самые редкие сокровища вряд ли могли его заинтересовать, а единолично присваивать чужое было не в его правилах. Если же там действительно нашлось что-то, что заставило бы его так поступить, значит, это все равно было им не по зубам.
После поклонов толпа начала расходиться.
***
— Кстати, Системка, ты можешь скрыть внешние признаки этого моего проклятия? — спросил Чао Цы перед своей жалкой хижиной, переворачивая на огне батат.
— В каком смысле? — раздался голос в его голове.— Просто сделай так, чтобы внешне я выглядел нормальным человеком, — пояснил Чао Цы.
— Без проблем, — отозвалась система. — Только это замаскирует симптомы лишь на время. Когда проклятие перейдет в позднюю стадию, скрыть его уже не удастся.
— Никаких проблем! Именно такого эффекта я и добивался! — Сладкий картофель наконец испекся. Активно подбрасывая его с ладони на ладонь, чтобы не обжечься, Чао Цы улыбнулся и ответил.
— Чего ты задумал? — всё ещё сомневалась система.
— Старые трюки, — с улыбкой ответил Чао Цы.
— ...У вас, людишек, у всех душонки черные, — проворчала система, махнула рукой и сменила тему: — Кстати, с тебя пятьдесят тысяч, по-братски.
— ??? — Глаза Чао Цы округлились, и печеный картофель в руках сразу показался не таким уж вкусным. — Ты сошла с ума! В прошлый раз замена моей божественной души всякой всячиной стоила всего девятнадцать тысяч двести!
— Во-первых, то была цена после твоих склок, к рыночной стоимости она отношения не имела. Во-вторых, чтобы замаскировать подобные внешние проявления, требуется гораздо больше энергии. Пятьдесят тысяч — это еще по дружбе, — вполне серьезно заявила система.
Чао Цы пропустил мимо ушей эту длинную тираду: если говорить на чистоту, система просто пыталась содрать с него побольше бабла.
— Трех тысяч с меня хватит, — сказал Чао Цы.
— ??? Да это ты с ума сошел?! — взвизгнула система. — Разве так торгуются?
— Ладно, восемь тысяч.
...
Долго и упорно переругиваясь, они в конце концов сошлись на пятнадцати тысячах восьмистах — даже дешевле, чем в прошлый раз.
Внешне система выглядела так, будто пошла на эту сделку скрепя сердце, но в душе ее распирало от радости. Себестоимость такой мелкой функции — всего-то тысяча-две, сегодня она озолотилась! Чао Цы и впрямь оказался богатым буратино!
Чао Цы же лишь закатил глаза.
Эта глупая система только и думала, как бы при любой возможности надуть его. Впрочем, ладно, иногда можно и побаловать ее сладеньким.
Стоило внешним симптомам исчезнуть, как все недомогания и ломота в теле тоже прошли. Чао Цы провел несколько поистине прекрасных дней в своей убогой лачуге.
Впрочем, слишком долго баловать себя он не смел: спустя три-четыре дня послушно вернулся к созданию нужного образа.
Когда Лу Янь заявился к нему, Чао Цы как раз деланно и неторопливо заваривал чай.
Стоило ему поднять голову, как он встретился взглядом с несравненно прекрасным лицом Лу Яня.
Вот только выражение этого лица сейчас было пугающим.
Он стоял против света, отчего казался еще выше. Раньше этот человек неизменно предпочитал удобную облегающую одежду, от которой так и веяло свирепой агрессией. Теперь же он полюбил просторные парчовые халаты, и хотя свирепость в его бросях и взгляде вроде бы поутихла, казалось, будто под ней скрывается нечто куда более тяжелое и давящее.
Что уж говорить о темном блеске его глаз: в них зарождалась свинцовая буря, готовая в любой момент разорвать все на куски.
Чао Цы поднял голову и, увидев, как этот человек молча материализулся перед ним, ни капли не испугался.
Без спешки разлил готовый чай, слегка приподнял подбородок и посмотрел на гостя. Уголки его губ тронула легкая улыбка, в которой, впрочем, не было ни капли тепла.
— Чего это ты пожаловал? — спросил он.
— Разве я не должен был прийти? — Лу Янь стоял перед ним на не слишком близком, но и не далеком расстоянии, а его голос звучал ледяно.
Чао Цы вовсе не испугался такого его вида и лишь кивнул:
— Не должен.
— Пять лет истекли, — произнес Чао Цы, делая небольшой глоток чая.
— Истекли, — кивнул Лу Янь, но в его глазах внезапно проступили кровавые прожилки. — Но кое-какие счёты, пожалуй, еще нужно свести.
Чао Цы чуть приподнял брови:
— К чему это ты?
— Я и Лу Цзэи... неужели мы и вправду так похожи? — почти по слогам выговорил тот.
Он не сводил с Чао Цы глаз, боясь упустить малейшую реакцию.
И заметил, как при упоминании имени Лу Цзэи тело Чао Цы пробила мелкая дрожь.
Увидев это, Лу Янь тут же скривил губы в холодной усмешке.
Снаружи он сдерживал леденец, давящий тяжестью бури, но внутри него словно разверзлась огромная дыма: свирепый ветер с воем носился по всем суставам и костям, замораживая до костного мозга.
Чао Цы на мгновение замер, но тут же быстро пришел в норму.
— Ты все-таки узнал, — легко улыбнувшись, он снова поднял глаза и внимательно, с ног до головы оглядел Лу Яня.
Его взгляд вовсе не был похож на взгляд человека, смотрящего на того, с кем он делил ложе последние пять лет. Скорее, он рассматривал какую-то вещь.
Картину или какую-то другую безделушку.
Он изучал его довольно долго, но в конце концов расслабил брови и разгладил морщинки на лбу.
Со вздохом он произнес:
— Пять лет назад, взглянув на тебя впервые, я подумал лишь о том, что вы точь-в-точь одинаковы. А теперь смотрю и вижу — совсем не похожи.
Услышав это, ледяное выражение на лице Лу Яня немного померкло. Сжав тонкие губы в прямую линию и остудив взгляд, он застыл перед Чао Цы, глядя на него со всё большей безмятежностью.
— Так вот почему тебе не терпелось сбежать? — усмехнулся Лу Янь. — Чем дольше ты оставался со мной, тем сильнее резало глаза это сходство, и именно поэтому ты ушел так решительно — чтобы глаза не мозолил и на душе было спокойно?
— И это действительно одна из причин, — кивнул Чао Цы, казалось, совершенно не ощущая жуткой, давящей атмосферы, исходившей от собеседника.
— А остальные причины... Не потому ли, что тебе не хотелось прерывать род Лу Цзэи? — продолжал он давить на него, понижая голос до ледяного шепота.
— Ты нашел ту записную книжку, которую я обронил в кабинете, — догадался Чао Цы.
— Ну конечно. Такая дорогая сердцу вещица — и вдруг так некстати потерялась в кабинете. Уж не нарочно ли ты хотел, чтобы я обо всем узнал?
— Ты преувеличиваешь. — Чао Цы опустил пиалу с чаем на стол. — Знаешь ты или нет, какое мне до этого дело?
На самом деле Чао Цы оставил ее там совершенно намеренно.
Выполняя задания, он всегда проявлял крайнюю осторожность. Даже тогда, когда до завершения миссии оставались считанные мгновения, он свято чтил образ своего персонажа: покидая временную пещеру бессмертного, он не взял с собой ничего, кроме этой самой записной книжки.
На этот раз он даже попросил систему переслать ее сквозь пространство, потратив на это уйму собственных очков.
Впрочем, слова, сказанные им сейчас, можно было считать чистой правдой.
По крайней мере, обмануть Лу Яня этого вполне хватало.
— Верно, — кивнул Лу Янь. — Какой с меня спрос? Какой из меня непутевый дублер, чтобы ты из-за меня еще и строиил какие-то планы.
— Раз всё выяснили, возвращайся, — сказал Чао Цы.
— С чего бы мне возвращаться? — вскинул брови Лу Янь. — Счета-то мы свели, но я их еще не истребовал.
Брови Чао Цы сошлись на переносице, выказывая легкое раздражение:
— Даже если я заключил с тобой тот пятилетний договор ради Цзэи, я, Чао Цы, считаю, что никогда не обделял тебя и ничего тебе не должен. Какие такие долги ты собрался с меня требовать?
— Ты и впрямь мне ничего не должен, — кивнул Лу Янь, и в его холодных глазах мелькнула тьма. — Раз так, вини себя в том, что вырастил волка.
Чао Цы приоткрыл рот, словно собираясь что-то сказать, но внезапно понял, что не может произнести ни звука.
Сердце его пропустило удар, однако среагировать он уже не успел — перед глазами мгновенно померк свет.
Лу Янь подхватил оседающее тело Чао Цы, подхватил его на руки и вперил взгляд в его лицо. В глубине его глаз застыла то ли ледяная пучина, то ли змеиное болото.
http://bllate.org/book/22189/2312442
Готово:
