Она ответила на поклон императора:
— Ваше Величество, эта сестра-гуйфэй, должно быть, просто запамятовала. В конце концов, она обычно даже поклоны забывает отдавать, а уж за расходами в своем дворце и вовсе не следит.
Не успела она договорить, как Бай Юань бросила на нее острый взгляд и холодно бросила:
— Закрой свой рот.
Раньше она бы уже ответила увесистой пощечиной, но сейчас ее положение было неподходящим.
Наложница Хуэй вовсе не рассердилась на окрик, лишь усмехнулась и замолчала.
Только тогда Бай Юань перевела взгляд на Сяо Чэнъюя, ее глаза покраснели, и она продолжила допытываться:
— Ваше Величество, вы мне не доверяете?
— Хэ.
Сяо Чэнъюй холодно усмехнулся и указал на нее пальцем:
— Когда это я в чем-то обделял тебя? Разве я относился к тебе плохо?
С этими словами он посмотрел на Ван Шуняня:
— Покажи вещь гуйфэй.
Услышав это, Ван Шунянь немедленно поднес поднос, на котором лежала нефритовая пластина.
— Госпожа гуйфэй, посмотрите внимательно, помните ли вы эту нефритовую пластину?
В комнате на мгновение воцарилась неестественная тишина, и Ван Шунянь с вздохом произнес:
— Ай-яй, ведь это та самая вещь, которую Ваше Величество пожаловал вам, когда вы только вошли во дворец. Быть может, вы не знаете, но это личная вещь Его Величества, которую он носил много лет. Ваше Величество ценит вас, раз одарил этой пластиной. Поступая так, вы поистине раните сердце Его Величества!
Не успел он договорить, как Бай Юань смахнула поднос на пол и свирепо окинула всех взглядом:
— Кто? У кого хватило наглости попытаться подставить меня?!
Не успела наложница Хуэй ответить, как Сяо Чэнъюй яростно ударил кулаком по столу:
— Замолчи! Улики неопровержимы, а ты все еще смеешь оправдываться! Гуйфэй, неужели это я слишком баловал тебя, позволив распуститься до такой степени? Эй, стража...
Сяо Чэнъюй был поистине в гневе. Он отдал эту нефритовую пластину Бай Юань потому, что действительно любил ее.
Его злило, что Бай Юань пренебрегала тем, что он ей дарил. А раз она не дорожила его подарками, значит, не дорожила и им самим.
В этом огромном гареме у каждого были свои тайные замыслы, и он баловал Бай Юань не только из-за Бай Яoтина и не потому, что она была глупа.
Прежде он верил, что среди всех них лишь Бай Юань относилась к нему искренне.
Но теперь всё, чёрт возьми, оказалось фальшью! Бай Юань ничем не отличалась от прочих наложниц — все они лишь притворялись и лицемерили перед ним.
В то же время он испытывал страх.
Зачем она распродавала столько его подарков, выручая серебро — неужели только ради этого? Наверняка это было нужно Бай Яотину.
Если генералу так сильно нужны деньги, возможно, он тайком содержал частную армию.
Прежде Сяо Чэнъюй хоть и опасался резиденции генерала, но никогда не помышлял о том, чтобы уничтожить их всех до последнего, самое большее — он собирался урезать его военную власть.
А теперь и гуйфэй, и резиденция генерала — их амбиции торчали наружу, как шило из мешка.
Он не смел рисковать и должен был разобраться с этим немедленно.
Все в комнате ждали приказа императора, как вдруг из глаз Бай Юань брызнули слезы, а на ее лице отразились обида и разочарование.
Затем она резким движением вскинула руку, и ее дрожащие пальцы несколько раз царапнули шею, пока она не вытянула наружу алую шнуровку, причем защитный наперсток даже оставил на коже две кровавые царапины.
При этом движении головные украшения соскользнули с ее волос, и аккуратно причесанные пряди водопадом рассыпались по плечам.
Выбившиеся волоски прилипшие от слез к лицу, придавали ей крайне жалкий вид.
Бай Юань с размаху швырнула сорванную нефритовую пластину прямо в Сяо Чэнъюя, а затем со слезами закричала:
— Оказывается, всё, что они говорили — правда! Ваше Величество никогда не любил меня, а лишь страшился моего отца! Пусть я глупа, но не настолько же, чтобы быть совсем тупицей. Если Ваше Величество желает избавиться от меня, нет нужды подсылать людей для подставы — достаточно просто отдать приказ!
Сяо Чэнъюй остолбенел, глядя на зажатую в руке нефритовую пластину, а остальные присутствующие лишились дар речи.
Они были потрясены не только тем, что Бай Юань достала точно такую же пластину, но и тем, не сошла ли она с ума от страха, раз осмелилась высказать в лицо столь опасные тайны при таком скоплении свидетелей!
Дэ-фэй прикрыла рот носовым платком и тихо спросила:
— Ой... как же так вышло, что здесь две совершенно одинаковые пластины? Какая же из них настоящая, а какая — поддельная?
Увидев пластину в руках императора, наложница Хуэй ощутила, как в голове гулко зазвенело. Глупой она не была, но раз сумела дожить до сегодняшнего дня в этом гареме, то сразу поняла: ее попросту обвели вокруг пальца.
Похоже, ей конец.
— Не может быть... — дрожащим голосом произнесла она.
Сяо Чэнъюй долго смотрел на пластину в своей руке, прежде чем прийти в себя. Ван Шунян, заметив выражение его лица, торопливо подобрал с пола вторую пластину, смахнул пыль рукавом и лишь тогда почтительно протянул ее назад.
Затем он зажмурился: в тот момент он слишком торопился, бросил лишь беглый взгляд и счел слова наложницы Хуэй правдой.
Теперь же, когда обе пластины лежали рядом, он с первого же взгляда узнал ту самую, что император некогда подарил Бай Юань.
Не успел император толком обдумать, как уладить случившееся, а Бай Юань уже продолжила всхлипывать, захлебываясь слезами:
— И не нужно Вашему Величеству наказывать меня! С сегодняшнего дня дворец Юйфу закрывает двери, а для Вашего Величества я буду считаться мертвой!
С этими словами она смахнула слезы рукавом, на мгновение встретилась взглядом с Сяо Чэнъюем, надула губы и бросила:
— И я больше никогда не люблю Вашего Величества!
Бросив эту жестокую фразу, она круто развернулась и зашагала прочь, оставив в комнате людей с лицами чернее тучи.
Отойдя на изрядное расстояние, уголки губ Бай Юань слегка изогнулись в улыбке.
После такого скандала те, кто замышлял против нее недоброе, на какое-то время утихнут.
Даже если они захотят нанести удар позже, им придется хорошенько поразмыслить, не ловушка ли это.
На самом деле ее план был довольно примитивным — стоило лишь достать ее настоящую нефритовую пластину, как любой дурак понял бы в чем дело.
Но кто именно подстроил эту ловушку? Хе-хе, пусть обитательницы гарема и дальше подозревают друг друга, во всяком случае, они ни за что не заподозрят ее — дурочку, которая сегодня же наговорила столько безумных глупостей.
К тому же ей хотелось проверить результаты своих трудов за последнее время: смягчится ли Сяо Чэнъюй настолько, чтобы позволить ей выносить и родить этого ребенка.
Вернувшись во дворец Юйфу, Бай Юань тотчас приказала запереть ворота и строго-настрого запретила открывать их кому бы то ни было.
Примерно через час Сяо Ци доставил ей вести о том, что произошло в тронном зале после ее ухода.
Пришедший в ярость Сяо Чэнъюй передал принцессу наложницы Хуэй под опеку Ли-пинь, а самой наложнице прислал полосу белого шелка. Ее младшей сестре, лишь недавно пожалованной в мейжэнь, досталась чаша с ядовитым вином.
Император даже не пощадил семью наложницы Хуэй — под предлогом того, что она пыталась навредить наследнику под сердцем Бай Юань, весь ее род был предан мечу.
Сяо Чэнъюй отдельно наказал Дэ-фэй, велев передать, что хотя дворец Юйфу и заперт, припасы и вещи должны поступать туда в прежнем объеме.
Затем он разогнал всех остальных и велел позвать во дворец Бай Яoтина и князя Цзинь.
Слушая доклад и одновременно прогуливаясь по двору — она слышала, что при беременности полезно больше двигаться, это облегчает роды — Бай Юань слегка улыбнулась:
— Ах, этот пес Сяо Чэнъюй... Из тех крох жалости, что у него были, он всё же выделил часть мне. Похоже, шансов на победу у меня стало еще больше.
В Императорском кабинете Сяо Чэнъюй смотрел на стоявшего на коленях Бай Яoтина и говорил без лишних предисловий:
— Генерал Бай, нынче на западной границе не стихают бои, а у вас богатый опыт ведения войны. Отправляйтесь-ка вы вместе с Бай Цзинем на западные рубежи в помощь князю Цзинь.
Бай Яoтин был готов к подобному повороту, вот только не ожидал, что их отправят именно на запад:
— Слушаюсь, Ваше Величество.
Видя, что тот ни капли не возражает, Сяо Чэнъюй продолжил:
— Западные земли отдаленны и пусты, так что ваша семья останется в столице, избавитесь от лишних тягот.
В душе Бай Яoтин холодно усмехнулся, но наотмажь спорить не стал:
— Слушаюсь, ваш подданный всецело полагается на волю Вашего Величества.
— Что ж, ступайте собираться в дорогу.
Когда Бай Яoтин удалился, из-за книжных шкафов вышел князь Цзинь:
— Старший брат, менять военачальников посреди войны... Младший брат опасается за исход.
Сяо Чэнъюй посмотрел на затягивавшееся тучами небо за окном:
— Как только на севере узнают, что Бай Яoтин отправился на запад, они вполне могут снова попытаться прощупать почву. Будь там предельно осторожен.
Он и сам понимал, что менять полководцев на переправе — дело рискованное, но на данный момент сдержать Бай Яoтина иным способом было невозможно.
Разумеется, у него имелись иные тайные соображения: если этот его младший брат проявит усердие и сумеет обуздать армию клана Бай, это станет ударом под дых для самого Бай Яoтина.
Сяо Чэнъюй взглянул на брата и лишь спустя мгновение кивнул, сложив руки в приветствии:
— Младший брат клянется не разочаровать старшего.
Когда все ушли, снаружи резко поднялся ветер, и небо раскололось раскатами грома.
Сяо Чэнъюй всё же вышел из кабинета и направился вглубь гарема.
Ван Шунян знал, что настроение у императора хуже некуда, и не смел отговаривать его, а Вэй Цы, молчаливый и невозмутимый, как деревянный истукан, следовал позади ни слова не говоря.
Пройдя изрядно путь, Сяо Чэнъюй наконец нарушил молчание:
— Вэй Цы, Восточное депо — мои глаза и уши, на него также возложена обязанность надзора за чиновниками и искоренения изменников. С сегодняшнего дня ты — Главный евнух с печатью Восточного депо. Надеюсь, ты не разочаруешь меня.
Вэй Цы переглянулся с Ван Шунянем, затем слегка изогнул губы в улыбке, опустился на колени и поклонился:
— Ваш подданный приказ принял.
Трое продолжили путь. Ветер стал еще яростнее, и Сяо Чэнъюй остановился, поравнявшись с издалека видневшимся дворцом Юйфу.
Он знал, что сейчас его туда наверняка не пустят, но ноги сами привели его сюда в надежде просто взглянуть.
Будучи императором, Сяо Чэнъюй сызмала знал, как редка истинная искренность. И вот теперь последнюю крупицу этой преданности в гареме он разрушил собственными руками.
Наложница Хуэй заслуживала смерти, и вся ее родня заслуживала смерти; он непременно отыщет того, кто подставил ее, и предаст казни.
Он жаждал всё исправить, именно поэтому оставил семью Бай Яoтина в столице в качестве заложников. Но поступив так, он, пожалуй, лишь сильнее разгневал Бай Юань.
Однако не сделай он этого, как бы он смог со спокойной душой оставить ребенка, носящегося под сердцем Бай Юань?
Крупные капли дождя застучали по земле, обжигая кожу холодом.
— Ван Шунян.
— Ваше Величество, старый слуга здесь. — Ван Шунян поспешно выступил вперед, пытаясь поднять зонт, но буйный ветер вырывал его из рук.
— Ступай к красавице Шэнь и вели ей также объявить о своей беременности.
Ван Шунян на мгновение остолбенел:
— Слушаюсь, Ваше Величество, старый раб сейчас же все исполнит.
Хотя Сяо Чэнъюй ничего не пояснил, Ван Шунян и Вэй Цы прекрасно поняли его замысел.
В положенный срок Бай Юань и Шэнь Сюньэр должны родить вместе. Если Бай Юань произведет на свет принцессу, император позволит ей оставить девочку себе.
Но если это будет мальчик, младенца передадут на воспитание Шэнь Сюньэр, объявив народу, что ребенок Бай Юань родился мертвым.
А со временем, разобравшись с Бай Яoтином, он всегда успеет вернуть ребенка матери.
Отослав Ван Шуняня, Сяо Чэнъюй повернул назад:
— Вэй Цы, отправь побольше людей во дворец Юйфу. Во что бы то ни стало защити гуйфэй, не позволяй никому из гарема навредить ей.
— Слушаюсь, ваш покорный слуга ни за что не допустит, чтобы с госпожой гуйфэй что-то случилось. — Вэй Цы произнес это с искренним изъявлением чувств.
Сяо Чэнъюй удовлетворенно кивнул, глядя на него.
Когда наступила ночь и люди Вэй Цы передали весть в стены дворца Юйфу, радости Бай Юань не было предела:
— Видишь? Я оказалась права.
И не просто права — это обернулось приятным сюрпризом.
Раньше у Шэнь Сюньэр был лишь Четвертый принц, но если ребенок Бай Юань и вправду окажется мальчиком, у нее появится еще один козырь в рукаве.
Та, что планировала расправиться с ней, теперь, пожалуй, нервничает сильнее ее самой.
Все эти месяцы та женщина будет молиться о том, чтобы с ней самой ничего не случилось, и чтобы под сердцем Бай Юань непременно носила мальчика.
Вань Юэ и Тинсюэ все еще тревожились:
— Госпожа, в конце концов, это императорский дворец. Нам стоит заранее продумать всё на случай, если Его Величество что-то затеет.
— Ха-ха-ха!
Бай Юань залилась серебристым смехом, нежно поглаживая собственный живот:
— Под моим сердцем двойня, неужели эта Шэнь Сюньэр осмелится заявить, что вынашивает двойню?
Тогда им придется сыграть в азартную игру — молиться, чтобы оба младенца в ее животе случайно не оказались мальчиками.
Успокоившись через мгновение, она стерла улыбку с лица:
— Мы преодолели лишь гнев императора, но если говорить о коварстве, то именно обитательниц гарема стоит остерегаться больше всего.
Не успела она договорить, как Сяо Чэнцзэ, промокший под проливным дождем, перемахнул через стену во дворец Юйфу.
Бай Юань с удивлением посмотрела на него:
— Какими судьбами князь пожаловал в столь поздний час?
Сяо Чэнцзэ бросил на пол Цзян Цзы:
— Император велел мне выступать как можно скорее, я боюсь, что уеду уже на днях, а перед отъездом хотел повидаться с тобой.
Цзян Цзы поднялся с пола, и лишь тогда присутствующие в комнате разглядели его получше:
— Маленький лекарь Цзян в этом наряде служанки выглядит... весьма недурно.
Бай Юань с любопытством воззрилась на Цзян Цзы: у него была белоснежная кожа, круглое детское лицо и широко распахнутые миндалевидные глаза, хлопающие ресницами.
Если бы кто-то не знал правды, ни за что не догадался бы, что перед ним юноша.
В недоумении Бай Юань перевела взгляд на Сяо Чэнцзэ:
— Что это значит, князь?
Опасаясь, как бы Бай Юань не простудилась от сырости, Сяо Чэнцзэ снял дождевик и встал у жаровни, чтобы согреться:
— Ты сама знаешь, какими методами пользуются в гареме, а лекарь не может неотлучно находиться при тебе. Я страшно тревожусь за тебя, поэтому решил оставить Цзян Цзы здесь. Не бойся, его личность я уже устроил.
Подумав немного, он добавил:
— Хоть он и мал годами, но всё же мужчина, посели его в каком-нибудь укромном уголке. Как только разрешишься от бремени, я прикажу вывезти его из дворца.
Бай Юань очертила кончиком пальца край стола. На самом деле ей совсем не улыбалось оставлять здесь чужого человека — сейчас она была на третьем месяце, и совсем скоро по пульсу можно будет определить пол ребенка.
Если родится девочка, а Цзян Цзы станет доносить Сяо Чэнцзэ, провернуть подмену детей станет невозможно.
Однако Сяо Чэнцзэ зашел слишком далеко, и ее отказ выглядел бы чересчур подозрительно.
— В таком случае... благодарю князя? — кокетливо улыбнулась она мужчине.
В худшем случае, если родится девочка, она просто прикажет избавиться от Цзян Цзы. Мало ли кто умирает во дворце — у нее найдется тысяча оправданий.
Сяо Чэнцзэ тоже смотрел на нее. Почувствовав, что руки наконец согрелись, он не удержался и легко коснулся ее щеки:
— Береги себя. Боюсь, в этом походе меня не будет год-полтора.
Бай Юань с грустью посмотрела на него, думая про себя, что ждать придется куда меньше.
Согревшись, Сяо Чэнцзэ подошел ближе и бережно положил ладонь ей на живот.
Вряд ли ему довество будет увидеть новорожденного малыша по возвращении.
Бай Юань тоже подумала об этом и лениво прильнула к его груди:
— Как думаешь, какое имя дать нашему сыну?
Сяо Чэнцзэ легко рассмеялся:
— С чего ты взяла, что это обязательно сын?
— Разумеется. Несколько дней назад мне приснился сон, будто в ряд сидит множество детей, и велели мне выбрать одного. Я выбрала самого красивого мальчика. К тому же я заранее раздобыла в родном доме верный рецепт, так что этот ребенок непременно будет мальчиком.
Сказав это, она повернулась к нему и прищурилась:
— Князь рад?
По меркам той эпохи Сяо Чэнцзэ считался человеком прогрессивных взглядов, но всё же не мог избавиться от жажды продолжения рода.
Его рука задрожала от охватившего его волнения:
— Правда?
— Конечно правда, зачем мне лгать тебе? В конце концов, когда ребенок появится на свет, всё и так станет ясно.
— Хорошо, хорошо, хорошо.
Сяо Чэнцзэ трижды повторил это слово:
— Если что-то случится, передавай весть в мою резиденцию через Цзян Цзы. Даже если меня не будет в столице, я оставлю тебе людей для защиты.
К полуночи ветер и буря утихли окончательно. Сяо Чэнцзэ еще долго с тоской смотрел на заснувшую в его объятиях женщину, после чего бережно переложил ее на ложе.
Поднявшись, он бросил взгляд на заднюю комнату, где дремал Цзян Цзы:
— Береги ее.
Цзян Цзы истово кивнул:
— Не извольте сомневаться, князь.
С этими словами он подошел чуть ближе и понизил голос:
— Ваша Светлость, хотя срок у гуйфэй еще малый, судя по моему опыту, пульс уже кое о чем говорит: на восемьдесят процентов это мальчик.
Сердце Сяо Чэнцзэ забилось еще чаще, и уходя, он сжал кулаки так, что затрещали суставы.
Три дня спустя Бай Яoтин вместе с Бай Цзинем покинули столицу. По сравнению с их триумфальным возвращением в прошлый раз, ныне это выглядело контрастом неба и земли.
Никто не вышел провожать их, лишь небольшой отряд стражи последовал за ними из ворот города на западную границу.
Еще через пять дней столицу покинул и князь Цзинь Сяо Чэнцзэ — чуть более шумно, чем Бай Яoтин, но разница была невелика.
Листва окончательно облетела, и зимние морозы в столице выдались еще свирепее, чем в прошлые годы.
Дворец Юйфу по-прежнему держал двери на замке, и Бай Юань не появилась даже на праздничном пиру в честь Праздника Середины осени.
Зато провизия и одежда поставлялись в куда больших объемах, чем прежде — настолько обильно, что даже в комнатах Вань Юэ и Тинсюэ топили дорогим красным древесным углем.
Сяо Чэнъюй наведывался к ним несколько раз, но Бай Юань неизменно отказывалась впускать его, хотя временами он все же приходил.
Правда, стучать в дверь перестал: просто стоял снаружи, молча глядя на стены, после чего удалялся.
Придворные чиновники не уставали донимать императора просьбами возвести императрицу и объявить наследника, но он неизменно отвергал все их предложения.
Наложница Хуэй, напротив, добилась отмены домашнего ареста, и первым же ее делом стал выбор невесты для Второго принца.
В конце концов Сяо Чэнъюй пожаловал ему в жены старшую законную дочь чиновника ведомства доходов, чем до смерти разозлил Шу-пинь.
Цзян Цзы же исправно исполнял свой долг: каждый день с воодушевлением выслушивал пульс Бай Юань, а после сиял во все тридцать два зуба и докладывал:
— У госпожи гуйфэй точно родится мальчик!
Бай Юань тоже радовалась: если не придется подменять ребенка, это, безусловно, наилучший исход.
Она полагала, что первой против нее ополчится Шу-пинь или Ли-пинь, но никак не ожидала, что Вдовствующая императрица пришлет своих людей раньше всех.
Старая евнуха смерила Бай Юань оценивающим взглядом, затем пригладила рукава, и ее голос прозвучал сухо и скрипуче:
— Пожалуйте, гуйфэй. Вдовствующая императрица ждет вас во внутренних покоях.
Она бросила косой взгляд на закрытые ворота дворца и криво усмехнулась:
— Пусть вы и затворились в уединении, но это воля Вдовствующей императрицы по высочайшему повелению. Ни у кого не хватит смелости мешкать, и уж тем более — сметь отказаться.
Бай Юань посмотрела на свинцовое небо и подумала, что, судя по всему, собирается снег.
Выходить из дома ей отчаянно не хотелось, но вид старой карги, источавшей недоброжелательность, не оставлял сомнений: эту поездку нельзя было избежать.
Тогда она медленно поднялась:
— Что ж, ведите.
Бай Юань закуталась в толстую накидку, но всё равно зябла. Переступив порог дворца Цынин и ощутив волну тепла, исходящую от печей, она слегка оттаяла лицом.
— Ваша подданная приветствует Вдовствующую императрицу, да продрявятся ее дни в благополучии.
Спустя мгновение Вдовствующая императрица холодно откликнулась:
— Поднимайся.
Вань Юэ помогла Бай Юань подняться, и та опустилась на соседний стул, встретившись взглядом с сидевшей на возвышении Вдовствующей императрицей, перебирающей четки.
— Мне ведомо о твоей беременности и о том, что последние месяцы ты безвылазно сидишь в затворе. Изначально я не желала тревожить твой покой и терпеливо ждала, пока срок не подойдет к концу, чтобы призвать тебя.
На словах шел третий месяц, но на деле минуло уже почти четыре с половиной. Однако зимние одежды были широкими, а за пределы дворца она не выбиралась, так что посторонним было трудно что-либо заметить.
Бай Юань лишь слегка улыбнулась, опуская ресницы — раз уж с самого начала было ясно, что визит не сулит ничего доброго, пустые любезности излишни.
Заметив ее поведение, Вдовствующая императрица замерла, прекратив перебирать четки, и устремила взгляд на живот Бай Юань:
— Этот ребенок имеет отношение к продолжению императорского рода, и в конце концов, я не могу оставаться спокойной.
С этими словами она чуть вскинула руку, и стоявший рядом старый лекарь немедленно шагнул вперед:
— Это старый лекарь еще времен покойного императора, он долгие годы заботился о моем здоровье, и в его искусстве исцеления сомневаться не приходится. Ты как нельзя вовремя пришла сюда — пусть он проверит твой пульс. Если с тобой и дитям всё в порядке, это принесет мне успокоение.
Длинные ресницы Бай Юань слегка затрепетали. Подумать только, поистине чемпионка дворцовых интриг прошлого поколения — наверняка она подозревала ее с самого начала.
Они выждали, пока Бай Яoтин доберется до границы и она окончательно лишится опоры, и лишь после этого нанесли удар.
Бай Юань не стала отказываться и с легким сердцем протянула запястье, заставив стоявшую позади Вань Юэ замереть от страха.
http://bllate.org/book/22223/2319027
Готово: