— Цзян-лаоши знает о ситуации в моей семье? — низкий голос Лу Яня звучал даже хрипло, а его глаза, словно выслеживающий добычу волк, намертво пригвоздили Цзян Синя к месту под своим взглядом.
Цзян Синь хотел было сказать, что знает, но Система тут же остановила его:
— Хозяин, судя по прошлому опыту, если вы первым заведете разговор о происхождении Лу Чэнфэна, это невероятно разозлит Лу Яня. Он не только сорвет злость на вас, но и помешает выполнению задания.
Цзян Синь резко сменил тему:
— Не то чтобы очень подробно, но, какими бы ни были семейные обстоятельства, рождение ребенка всегда невинно. У него нет права выбирать, в какой семье появиться на свет и чьим ребенком стать.
Лу Янь помрачнел, в его голосе прозвучали даже нотки убийственного намерения:
— Значит, родители, из-за которых он родился, — главные виновники, и они должны ответить за всё, так?
— Конечно нет!
Разве мог Цзян Синь, знавший тайну рождения Лу Чэнфэна, согласиться с такими жестокими словами?
Происхождение Лу Чэнфэна было предано забвению в тот самый день, когда он вернулся в семью Лу. Многие знали, что Лу Янь презирает Лу Чэнфэна, но подавляющее большинство даже не догадывалось о причинах.
Цзян Синь, разумеется, знал — ведь он был попаданцем, а в его Системе содержался текст оригинального романа. Вскоре после перемещения Система загрузила весь роман целиком прямо ему в голову.
Лу Чэнфэн был сыном Лу Яня, но появился на свет из-за женщины, которая жаждала войти в семью Лу. Она похитила восемьнадцатилетнего на тот момент Лу Яня и заставила врачей провести операцию по извлечению зачатого в пробирке ребенка.
Та женщина думала, что благодаря Лу Чэнфэну сможет взлететь на вершину, но в итоге погибла на операционном столе от тяжелых родов. Лу Чэнфэна отправили в дом Лу, а девятнадцатилетний Лу Янь поневоле стал отцом.
Этот случай был самым позорным моментом в его жизни. Само существование Лу Чэнфэна ежесекундно напоминало ему о том, с какими омерзительными методами по отношению к нему некогда обошлись.
Цзян Синь слегка склонил голову набок, тщательно подбирая слова:
— Не все люди заранее готовы к появлению ребенка на свет. Возможно, появление малыша — это просто случайность, а может случиться и так, что рождение ребенка причинит боль родителям. Мир так велик, наверняка существует множество особых обстоятельств.
Он моргнул, глядя на Лу Янь. Чистота и искренность на дне его глаз постепенно разгладили бушевавший в душе Лу Яня огонь.
— Быть может, между господином Лу и Лу Чэнфэном как раз и сложилась такая особая ситуация, но ведь случившееся уже не изменить, верно? Что бы ни было в прошлом, сейчас вы — отец и сын, и этот факт не изменить. Так зачем же вымещать обиды, затаившиеся в сердце, на другом, ни в чем не повинном человеке?
Последняя фраза Цзян Синя всё-таки выдала его с головой. Если бы он ничего не знал, разве смог бы произнести такие слова?
Уголки губ Лу Яня искривились в насмешливой улыбке:
— Значит, ты думаешь, что сможешь изменить мои отношения с ним?
Цзян Синь слегка приподнял подбородок с абсолютной уверенностью:
— Мне кажется, некоторый эффект уже есть.
Лу Чэнфэн был искуплен на сорок два процента — разве это не доказательство?!
Взгляд Лу Яня стал еще темнее:
— Выходит, ты тоже готов ко всему, что бы ни обрушилось на тебя после того, как ты будешь со мной? Ты сможешь это принять?
Цзян Синь кивнул:
— Да!
Едва слова сорвались с губ, Лу Янь поднялся на ноги и широким шагом в два счета преодолел разделявшее их расстояние.
На нем по-прежнему был сшитый на заказ деловой костюм. Безупречно сидящая ткань облегала его высокое тело, делая и без того замкнутую, отчужденную ауру еще более ледяной.
Он опустился на одно колено возле ног Цзян Синя, медленно подался вперед, одной рукой уперевшись в подлокотник дивана, а другую запустив в волосы Цзян Синя. Проведя ладонью по его прядям и скользнув по щеке, он наконец пощипал Цзян Синя за мочку уха. Его голос звучал слегка хрипло, но при этом был до предела ледяным:
— Примешь что угодно?
Его глубокие брови и глаза казались искусно выточенными, а красивое и спокойное лицо лишало возможности отвести взгляд. Высокий переносичный мост и тонкие губы придавали его чертам оттенок опасности, не говоря уже о давлении, от которого у любого перехватило бы дыхание.
Цзян Синь тоже почувствовал, что дышать стало трудно. Сердце в груди колотилось как безумное, давление во всем теле росло, приливая к лицу и окрашивая его щеки в яркий алый цвет. Глаза сияли так ярко, будто в них отразился весь свод звездного неба.
Его голос уже не был прежним — звонким и полным сил. Теперь, с оттенком застенчивости и трепета перед тем, что должно было произойти, он тихо проговорил:
— Я знаю, что произойдет. Ты хочешь определиться со мной в отношениях, хочешь, чтобы я выполнял обязанности партнера по отношению к своей половине.
Цзян Синь сглотнул слюну:
— У меня нет проблем с этим.
Но окончания его фраз слегка подрагивали, а дыхание сбилось и стало частым.
Как можно было не затрепетать перед таким видом — словно цветок, созданный лишь для того, чтобы его сорвали? Тем более что смотрел на него Лу Янь, уже давно питавший к нему преступные замыслы.
Горячее дыхание Цзян Синя овевало пальцы Лу Яня, словно поджигая его кровь. В тот миг струна в голове Лу Яня лопнула, и он склонился, впившись в губы Цзян Синя.
Этот поцелуй был яростным, ведь чувства того, кто долго сдерживался, выплеснулись наружу с безумной силой, словно он жалел лишь о том, что не может пожрать Цзян Синя целиком.
Обжигающее дыхание витало между ними.
В тишине кабинета остались лишь тяжелые, загнанные вздохи.
Цзян Синь даже чувствовал, что на этот раз Лу Янь целует его еще безумнее, чем в прошлый. Он никак не мог взять в толк, почему человек, в обычное время столь холодный и невозмутимый, в это мгновение обратился в дикого зверя, внушающего суеверный страх.
У него даже возникло иллюзорное ощущение, что здесь и сейчас оборвется его собственная жизнь. Инстинктивно он вскинул руки и вцепился в пиджак Лу Яня; его пальцы непроизвольно сжались так сильно, что дорогой элитный воротник покрылся морщинами.
Но это, казалось, лишь сильнее раззадорило Лу Яня. Рука, лежавшая на подлокотнике дивана, скользнула за поясницу Цзян Синя, притягивая его вплоть до тесного соития с собственной грудью.
Другая рука, сжимавшая подбородок Цзян Синя, опустилась ниже по его шее, скользнула по кадыку и легонько коснулась ключиц.
Цзян Синь почувствовал, что в теле совсем не осталось сил. Ноги превратились в вату, и только крепко обхватив Лу Яня за плечи, он кое-как удерживал равновесие.
Его прошибало разрядом тока за раз, окутывая волнами сладковатой истомы.
Даже дремавшая в его голове Система в этот момент благоразумно ушла в спящий режим, дабы не вторгаться в личную жизнь хозяина.
И все же в затуманенном мозгу Цзян Синя теплилась крошечная искра разума. Собрав последние силы, он оттолкнул Лу Яня и глубоко вздохнул, лишь после этого ощутив, как в легкие возвращается недостающий кислород.
В его глазах стояли легкие слезы, а в голосе прорезалась детская обида:
— Лу Янь, прямо в кабинете? Ты что, и в кабинете припасли презервативы?
Вязкая, томная атмосфера в одно мгновение стала едва ли не ледяной от этих слов.
Лу Янь не ответил, лишь продолжал сверлить его тяжелым, глубоким взглядом, на дне которого бушевали волны, грозящие поглотить его целиком.
Цзян Синь снова сглотнул слюну и озвучил второе опасение, тревожившее его душу:
— Эм... а у тебя есть справка о состоянии здоровья? У меня нет подобного опыта, тело абсолютно здоровое, но если тебе тоже нужна моя медицинская карта, я могу хоть сейчас съездить в больницу на обследование.
В оригинальном тексте личная жизнь Лу Яня почти не описывалась — упоминалось лишь, что Лу Чэнфэн недолюбливал отца, как, впрочем, и всех ухажеров, крутившихся возле него.
В романе Лу Чэнфэн говорил, что эти люди всегда смотрели на него враждебно, но Цзян Синь не мог точно знать, были ли те ухажеры чисты перед Лу Янем.
Он соглашался быть с Лу Янем, но вовсе не желал из-за этого подвергать риску здоровье тела своего хозяина.
Услышав триггер, спящая Система пробудилась и робко предостерегла Цзян Синя:
— Хозяин, мне кажется, сейчас тебе лучше всего немедленно оттолкнуть Лу Яня и бежать к двери спасать свою жизнь. Лу Янь выглядит так, будто хочет тебя прикончить.
В сердце Лу Яня действительно кипели вожделение и жажда. Его рука медленно поползла вверх и сжалась на горле Цзян Синя; большой палец легко очертил сонную артерию на тонкой шейке, ощущая пульсацию крови, а свирепость в глазах стала почти демонической:
— Это и есть то, что ты называешь согласен?
Цзян Синь оскорбился в лучших чувствах:
— Ясное дело, согласен! Но я не могу не думать о собственном физическом и душевном здоровье! Мы же толком не знаем друг друга, а теперь собираемся вступить в столь интимную связь — разве не положено дать друг другу уверенность в безопасности? Или ты хочешь, чтобы я приближался к тебе, нося в себе бог весть какие бациллы?
Однако Лу Янь резко оттолкнул его, опрокинув обратно на диван.
В этот момент в его глазах по-прежнему бушевало нескрываемое желание обладать. Он нарочито медленно и глубоко выдыхал, словно только так мог обуздать рвущегося из глубин души дикого зверя.
И все же он отступил на шаг — его действия шли вразрез с жаждой, терзавшей сердце, а голос прозвучал ледяно и бесстрастно:
— Убирайсямедленно.
Цзян Синь растерянно моргнул, перевел взгляд с лица Лу Яня ниже и вспыхнул от ярости:
— Ты довел меня до такого состояния, а теперь выгоняешь? Это еще что за фокусы? Решил меня бесплатно полапать? Раз дело не дошло до конца, значит, и отвечать не надо? Я что, просто так два раза дался тебе поцеловать?!
Лу Янь закрыл глаза и снова приказал:
— Вон!
Цзян Синь задрожал от гнева, ткнул в Лу Яня пальцем и даже порывался броситься отвесить ему пару пощечин!
Система завопила в его голове, умоляя о благоразумии:
— Хозяин, умоляю, не становитесь врагами с отцом цели нашей миссии, это крайне невыгодно для нас! Отец объекта, конечно, та еще сволочь, но бить его нам точно нельзя!
Цзян Синь взвизгнул:
— Да чтоб тебя разорвало! — опустил руку, обошел журнальный столик и направился к выходу из кабинета.
Пройдя пару шагов и все еще чувствуя, как внутри бушует нерастраченная злость, он резко развернулся, вернулся к Лу Яню и со всего маху врезал ему ногой по голени!
Проклятый мужик — только разжигать умеет, а тушить нет! Ненавижу, ненавижу!
http://bllate.org/book/22258/2329246
Готово:
