Оба они пропахали на ногах целый день. Пусть в середине им и давали передохнуть, такой чисто физический труд всё равно отнимает массу сил. Поэтому, обсудив вопрос с ночным сном, они улеглись в кровати, и не прошло и десяти минут, как оба погрузились в ровный, глубокий сон.
У Юй Цзяна была лёгкая душа: он спал на мягкой постели, а сосед не просто лежал под другим одеялом — между ними оставалось ещё примерно добрых полметра свободного пространства. Такое расстояние было даже больше, чем между их двумя койками в общежитии, так что заснул он совершенно без всяких задних мыслей.
Поначалу он даже хотел проявить некоторую профессиональную этику: поболтать с Чжоу Цзяньчэнем или вроде того, чтобы не казалось, будто он получает деньги ни за что. Но, повернув голову, он обнаружил, что Чжоу Цзяньчэнь закрыл глаза ещё раньше него, и потому со спокойной совестью тоже провалился в сон.
Вот только он никак не ожидал, что посреди ночи почувствует, как нечто упорно тычется ему в грудь.
За последние пару дней Юй Цзян уже привык более-менее к Сигуа. Во сне сознание было затуманено, и, ощутив, как в него тычется что-то пушистое, он на подсознательном уровне принял это за собаку. По привычке потрепав мохнатую макушку, он забормотал в полусне: — Тише ты, кабанчик этакий, если будешь так толкаться, меня с кровати сдует.
Собака в его объятиях словно успокоилась и на мгновение затихла.
Но всего лишь на мгновение. Вскоре эта пушистая макушка снова принялась утыкаться ему в шею.
Зона шеи ничем не прикрывалась и была совершенно голой, к тому же железа омеги находилась как раз на затылке. Для Юй Цзяна это место было крайне чувствительным, и от щекотки волосками он окончательно проснулся.
Среди ночи сознание ещё было затуманено сном: глаза Юй Цзян открыл, а вот мозг отреагировать не успел, и с губ снова сорвалось: — Сигуа, ты как на кровать залез?
Он осторожно сдвинул голову Чжоу Цзяньчэня со своего плеча и стал медленно пятиться назад, пытаясь незаметно ускользнуть из-под объятий мужчины.
Так что… Чжоу Цзяньчэнь говорил правду о том, что у него ужасная манера спать?
Глядя на Чжоу Цзяньчэня, который, казалось, собирался заново загрести его в охапку, Юй Цзян глубоко вздохнул.
Юй Цзян: — ……
Стоило приглядеться, как стало понятно: под рукой оказалась вовсе не собачья голова, а самая настоящая голова Чжоу Цзяньчэня.
Его волосы были жестковаты и неприятно кололись.
Юй Цзян: — !!!
Но стоило Чжоу Цзяньчэню лечь в одну комнату с Юй Цзяном, как его душевное состояние тут же выровнялось и он погрузился в крепкий сон — что уж говорить о нынешнем расстоянии меньше метра между ними.
От феромонов Юй Цзяна исходил лёгкий, едва уловимый аромат послегрозового неба. Вдыхая этот запах и одновременно стараясь полностью очистить разум, Чжоу Цзяньчэнь незаметно для себя перешёл от простого отдыха с закрытыми глазами к…
Заботясь о собственной шкуре, ему пришлось легонько толкнуть Чжоу Цзяньчэня и позвать прямо на ухо: — Господин Чжоу? Чжоу Цзяньчэнь?
Юй Цзян считал себя невероятно сообразительным: всё-таки перед ним был золотой папочка, нельзя же было заявить в лоб: у тебя ужасная манера спать, ты меня чуть не задавил. Поэтому он решил прикрыться одеялом. Он рассудил, что раз Чжоу Цзяньчэнь такой умный, то, услышав про одеяло, а потом бросив взгляд на их нынешние позы и расположение, он точно мгновенно догадается, что натворил.
Он чувствовал, что половина его тела уже онемела под весом Чжоу Цзяньчэня.
Эта героическая поза ничуть не уступала позе Сигуа, охраняющего свою миску с едой — разве что сходство было абсолютным.
Юй Цзян машинально опустил взгляд на лежавшую под рукой макушку.
На этот раз Чжоу Цзяньчэнь отреагировал: он открыл глаза и уставился на Юй Цзяна, вот только взгляд у него был каким-то странным.
Тот поспешно бросил взгляд на их расположение, убеждаясь, что всё ещё лежит на своем месте.
Но Чжоу Цзяньчэнь словно обладал каким-то шестым чувством даже во сне: он тут же вновь заёрзал, утыкаясь головой на прежнее место, да ещё и вытянул длинную руку, мгновенно сгребая пытавшегося ускользнуть Юй Цзяна обратно в свои объятия.
Юй Цзян почувствовал, что его лицо трещит по швам.
Нельзя было винить Юй Цзяна за столь дикие фантазии — в конце концов, он и сам попал в книгу, так что вселение в Чжоу Цзяньчэня духа собаки казалось не такой уж и невозможной вещью.
Возможно, из-за инстинктов альфы по отношению к омеге, желания пометить своего омегу, голова Чжоу Цзяньчэня тянулась к шее Юй Цзяна. Но при этом он хотел спрятать Юй Цзяна целиком, поэтому и притягивал его к себе. Юй Цзяну казалось, что Чжоу Цзяньчэнь разорвет его надвое: одной половиной он на нем лежал, а вторую прижимал к груди.
К тому же, почуяв, что нечто принадлежащее ему пытаются отнять, Чжоу Цзяньчэнь на подсознательном уровне сжал хватку ещё крепче и спрятал добычу надежнее.
Юй Цзян: — !!!
Телосложение мужчины позволяло полностью накрыть его с головой да еще и оставить место запасу. Так что даже несмотря на то, что на нем покоилась лишь половина чужого тела, Юй Цзян ощущал это как невыносимую тяжесть бытия. Если Чжоу Цзяньчэнь проспит на нем всю ночь, завтра утром его, пожалуй, придется увозить на машине скорой помощи.
Раз уж на имя Сигуа тот не отреагировал, Юй Цзян решил назвать его по имени.
Юй Цзян: — ……
Услышав свое имя, Чжоу Цзяньчэнь и вправду замер со слегка озадаченным выражением в глазах. Однако оборачиваться к собственному одеялу он не стал — вместо этого его взгляд упал на лежавшее рядом с Юй Цзяном одеяло. Протянув руку, он затащил его к ним, набросил на обоих и снова смежил веки, попутно инстинктивно поткнувшись носом о щеку Юй Цзяна.
Этой ночью, заснув, Чжоу Цзяньчэнь почувствовал, что искомое находится прямо под рукой. Руководствуясь чистым инстинктом, он тут же вознамерился приволочь это законное сокровище на свою территорию.
Он поспешно выпалил: — Это моё одеяло, твоё — позади тебя.
На самом деле, когда Юй Цзян видел закрытые глаза Чжоу Цзяньчэня, тот вовсе не спал. Он просто опасался, что при столь тесном контакте любое неосторожное движение заставит его собственные феромоны выйти из-под контроля. Поэтому он лишь притворялся спящим, стараясь удерживать эмоции на стабильном уровне.
Поймав на себе такой взгляд Чжоу Цзяньчэня, Юй Цзян неожиданно почувствовал себя так, будто бессовестно обижает его.
Юй Цзян: — ……
Выходит, все мои тонкие намеки ушли в никуда.
Одеяла, поначалу выданные каждому отдельно, к этому моменту давно улетели бог весть куда. Чжоу Цзяньчэнь почти целиком навалился на Юй Цзяна и, судя по всему, наконец-то отыскал наиболее удобную позу у него на шее, зарывшись носом в плечо и сладко посапывая.
Юй Цзян не подозревал, что во сне Чжоу Цзяньчэнь ревностно охраняет свое сокровище, — он лишь чувствовал, что вот-вот задохнется в этом смертельном узле.
Услышав это, Чжоу Цзяньчэнь нахмурился, снова приоткрыл глаза и посмотрел на Юй Цзяна так, словно на его лице застыла вселенская обида.
Это у него собака переняла повадки хозяина, или же Чжоу Цзяньчэня во сне и впрямь одержимый пёс подменил?
К тому же, в отличие от вчерашнего сна, когда после пробуждения у него оставалось лишь смутное чувство утраты — словно он отчаянно пытался что-то отыскать и не мог, из-за чего потом долго украдкой разглядывал Юй Цзяна, — сейчас всё было иначе.
Юй Цзян решил, что мужчина просто толком не проснулся, и не стал придавать этому значения. Стараясь говорить как можно мягче, он пояснил: — Твое одеяло упало, так и простудиться недолго. Может, поправишь постель и ляжешь нормально?
Но стоило протянуть руку, как пальцы ощутили странную текстуру волос.
Вспомнив обычную вежливость и элегантность Чжоу Цзяньчэня, Юй Цзян с подозрением покосился на спящего мужчину и даже не удержался от того, чтобы тихонько шепнуть ему на ухо: — Сигуа?
Ощутив теплое дыхание у самого уха, Чжоу Цзяньчэнь лишь глубже зарылся носом в изгиб шеи Юй Цзяна и даже не подумал просыпаться.
Он заснул мертвецким сном и теперь понятия не имел, когда именно провалился в темноту.
Черт побери, с чего бы Чжоу Цзяньчэню чувствовать себя обиженным? Он же здесь отстаивает свои законные права!
Впрочем, Юй Цзян видел, что Чжоу Цзяньчэнь сейчас соображает плохо. Собравшись с силами, он выскользнул из его объятий и, выдержав безопасную дистанцию, осторожно поинтересовался: — Ты сейчас вообще соображаешь?
Чжоу Цзяньчэнь молча смотрел на него, но Юй Цзян чувствовал: настроение у того явно упало ниже плинтуса.
Если бы Чжоу Цзяньчэнь сейчас был собакой, подумалось Юй Цзяну, его уши и шерсть наверняка виновато повисли бы вниз.
Осознав это, Юй Цзян неожиданно для самого себя испытал укол совести — ему показалось, будто это он сам довел Чжоу Цзяньчэня до такого состояния.
Поддавшись этому проклятому чувству вины, он машинально протянул руку и потрепал Чжоу Цзяньчэня по голове точно так же, как трепал Сигуа.
Сделав это и только потом сообразив, что именно вытворяет, Юй Цзян был готов отрубить себе собственную лапу. Он подумал, что если Чжоу Цзяньчэнь прояснит рассудок и вспомнит, как его гладили по макушке, как дворового пса, то уволит его в ту же секунду.
Он украдкой и с замиранием сердца покосился на лицо мужчины.
Но к его крайнему изумлению, на лице Чжоу Цзяньчэня не было и следа гнева. Напротив, он уставился на руку Юй Цзяна взглядом, до боли напоминающим то самое выражение, с которым Сигуа уставлялся на него, выпрашивая еще одну игру.
Посмотрев на Юй Цзяна с пару секунд и убедившись, что тот не шевелится, Чжоу Цзяньчэнь сам придвинулся ближе, положил руку Юй Цзяна себе на макушку, снова уткнулся лицом ему в грудь, крепко обнял и опять закрыл глаза.
Юй Цзян: — ……
Застыв с протянутой рукой, он понятия не имел, какое выражение ей придать — то ли снова потрепать Чжоу Цзяньчэня по голове, то ли так и оставить ладонь лежать на макушке.
Пока он пребывал в мучительных сомнениях, виновник его бед, уловив приятный запах и найдя излюбленную позу, вновь провалился в сладкий сон.
Юй Цзян: — ……
Да тут дело вовсе не в плохой манере спать. Тут чистой воды лунатизм.
Однако будить Чжоу Цзяньчэня во второй раз у Юй Цзяна духу уже не хватило: прошлый раз не увенчался успехом, а что будет на этот — бог весть. Пришлось смириться и, зажатым в тисках этой причудливой позы, пытаться выжить в щели между ними, нашаривая хоть сколько-нибудь сносное положение.
Их знание того, как устроен сон ночного соседа, поражало: стоило Юй Цзяну хоть на сантиметр сместиться, как хватка тут же становилась мертвой, брови хмурились, а губы поджимались — ровно так, будто его жестоко обидели и он собирается воевать со всем миром.
Опасаясь всё же стать первым человеком, которого задушил во сне лунатик, Юй Цзян оставил попытки сопротивляться и с отчаянием закрыл глаза.
В результате на следующее утро, стоило Чжоу Цзяньчэню открыть глаза, он тут же уперся взглядом в исполненное смертной тоски лицо.
Заметив пробуждение мужчины, Юй Цзян медленно растянул губы в образцово-показательной улыбке и зловещим голосом произнес: — Господин Чжоу, вы проснулись?
Чжоу Цзяньчэнь: — !!!
Стоит признать, на мгновение Чжоу Цзяньчэнь испытал настоящий испуг. Но первой же его реакцией стало жгучее чувство вины: он тут же разжал руки и поспешно извинился: — Прошу прощения, я доставил тебе хлопот.
Чжоу Цзяньчэнь и сам прекрасно знал о своих странностях. Так что вероятность того, что во сне он загребет человека в охват, он предполагал еще до того, как лег в постель.
Однако, отпустив Юй Цзяна и постепенно восстанавливая в памяти события прошлой ночи, он на долю секунды полностью потерял контроль над выражением собственного лица.
Хотя заснувший Чжоу Цзяньчэнь полностью терял рассудок, подчиняясь лишь инстинктам, провалов в памяти у него не было. Всё произошедшее не было сном, и теперь, протрезвев, он вспомнил каждую мелочь: и то, как сам выпрашивал ласки, и то, как утыкался чужому человеку в грудь…
На лбу Чжоу Цзяньчэня вздулись вены — он с трудом сдерживал подступающую ярость на самого себя.
Прежде Чжоу Цзяньчэню никогда не доводилось вступать в столь близкий контакт с омегами. Более того, даже когда в его спальню тайком приводили омегу в период гона, у него не возникало ни малейшей реакции — разве что феромоны начинали бушевать еще сильнее. Кто же мог предсказать, что совместный ночлег со своим истинным омегой вызовет столь разрушительный эффект?
Поведения прошлой ночи сам Чжоу Цзяньчэнь не постеснялся бы сравнить с повадками Сигуа: его интеллект скатился до уровня дворовой собаки, а поступки определялись исключительно слепыми инстинктами.
Из-за собственных проблем с феромонами он неплохо изучил большинство специфических расстройств альф. Он знал, что у некоторых индивидов при слишком сильной реакции на омегу звериные инстинкты способны подавлять человеческий разум. Но обычно подобные приступы длились считанные секунды — это скорее вспышка, чем затяжное помешательство. Да и в такие моменты альфы чаще демонстрируют собственнический инстинкт хищника по отношению к добыче, а не цепляются за человека так, будто физически не могут оторваться, как это сделал он сам.
Чжоу Цзяньчэнь мысленно уже начал перебирать в памяти специалистов, занимающихся подобными исследованиями.
Из-за хронического расстройства феромонов он знал практически каждого светилу в этой области наперечет.
Увидев лицо Чжоу Цзяньчэня, готовое треснуть от осознания содеянного, Юй Цзян мгновенно понял: тот всё помнит. Медленно покрутив затёкшей шеей, он продолжил улыбаться: — Ничего страшного. Просто шею защемило да тело онемело, пустяки.
Хотя Юй Цзян улыбался, Чжоу Цзяньчэню казалось, будто сквозь эту улыбку проступает искаженная гримаса боли. А видя, с каким трудом тот поворачивает голову, он отчетливо понимал: всё это — последствия его собственных ночных художеств.
Мужчина тут же заявил: — Я немедленно велю врачу подняться и осмотреть тебя.
И себя заодно, разумеется.
Юй Цзян: — А медицинские расходы…
Чжоу Цзяньчэнь: — За мой счёт.
Разумеется, приглашая врача, Чжоу Цзяньчэнь не собирался вешать счета на Юй Цзяна. Сообразив, к чему клонится разговор, он тотчас добавил: — Я распоряжусь, чтобы тебе оформили отгул на сегодняшние занятия. Отдохни дома. За сорванные уроки и причиненный твоему здоровью вред я готов выплатить компенсацию в размере ста тысяч.
Улыбка Юй Цзяна мгновенно разгладилась: — Ой, ну что вы… вы слишком добры.
Соблюдя положенные приличия, он тут же уточнил: — Переводите на ту же карту.
Глядя на меркантильный вид Юй Цзяна, Чжоу Цзяньчэнь почувствовал, как напряжение на его собственном лице понемногу отпускает.
Он заметил, что в обществе Юй Цзяна не только его феромоны обретали покой — само общение с этим парнем заставляло расслабиться без всяких усилий.
Голос мужчины прозвучал мягче: — Я сию минуту позвоню врачу.
— Угу, — кивнул Юй Цзян. Но из-за защемленной шеи движение вышло резким, он скривился и шумно втянул воздух: — Ссс…
Заметив это, Чжоу Цзяньчэнь тут же предостерег: — Не двигайся резче. Говори, если что-то нужно.
Он поймал себя на мысли, что не прочь протянуть руку и помассировать Юй Цзяну плечо — хотя бы чтобы разогнать онемение в затекшей руке. Но, вспомнив события прошлой ночи, он нерешительно замер.
Снова вспомнив о ночном происшествии, он с легким кашлем произнес: — Насчет прошлой ночи…
Стоило Чжоу Цзяньчэню заговорить, как Юй Цзян перебил его на полуслове: — Прошлой ночью у вас и правда выдалась богатырская манера спать. Оказывается, слова о том, что вы плохо спите, были вовсе не кокетством.
Раз уж Чжоу Цзяньчэнь оказался из тех, кто ловит полутона и способен быстро перескочить от медицинских расходов к компенсации в сто тысяч, грех было не подыграть в ответ и не списать всё на дурную привычку спать.
Раз Чжоу Цзяньчэнь сам это признал, обсуждать подобное он точно не станет противно.
Судя по тому, с каким лицом Чжоу Цзяньчэнь секунду назад переживал экзистенциальный кризис, воспоминания о прошлой ночи наверняка заставляли его испытывать жуткий испанский стыд. Не будь они в постели, Юй Цзян бы решил, что мужчина готов процарапать ногами дыру в полу.
Услышав жалобу на свою манеру спать, Чжоу Цзяньчэнь на секунду растерялся и переспросил: — Ты считаешь, дело в моей манере спать?
Он припомнил, что за всю ночь не проронил ни слова. Разве тот факт, что Юй Цзян не заметил ничего странного и списал всё на лунатизм, не… Разумеется, не мог!
Хотя они едва ли знали друг друга достаточно хорошо, то, как он сам забирался в чужие объятия и как собственной рукой укладывал чую ладонь себе на голову…
Лицо Чжоу Цзяньчэня слегка изменилось.
Впрочем, будучи человеком, способным сохранять лицо в любой обстановке, он быстро сообразил, к чему клонит Юй Цзян, и непринужденно подыграл ему: — Прошу прощения, у меня действительно с детства проблемы со сном. Если тебя это тяготит, я велю купить в спальню вторую кровать.
Изначально он рассчитывал, что они быстро привыкнут делить одно ложе, но судя по итогам прошлой ночи — привыкнуть-то Юй Цзян, может, и привык бы, а вот он сам — вряд ли.
Юй Цзян не переставал удивляться искусству Чжоу Цзяньчэня контролировать эмоции: еще секунду назад тот выглядел так, будто познал всю тщетность бытия, а в следующее мгновение уже держал лицо так, будто ничего не произошло.
Причем оправдание с манерой спать придумал он сам, но глядя на невозмутимого Чжоу Цзяньчэня, можно было подумать, будто всё так и обстоит на самом деле.
Не то что он сам — услышав про сто тысяч от Чжоу Цзяньчэня, рот едва до ушей не разъехался.
Решив, что ему тоже стоит поучиться у Чжоу Цзяньчэня и чутка умерить аппетит, Юй Цзян сдержанно улыбнулся и кивнул: — Хорошо, поступайте как знаете.
Не придется спать на диване и терпеть онемение от чужого веса — Чжоу Цзяньчэнь оставался прежним Чжоу Цзяньчэнем, а прошлая ночь была лишь досадной случайностью.
Заметив эту внезапно ставшую сдержанной улыбку, Чжоу Цзяньчэнь не угадал истинных мыслей парня и решил, что тот, возможно, против покупки новой кровати. Однако, пока этот инцидент не исчерпан, оставлять всё как есть было нельзя — впредь рисковать повторением подобного он не собирался. Поэтому отдельная кровать была необходима, причем стоящая на некотором удалении от его собственной, вне досягаемости его бессознательных рукъ.
Размышляя об этом, Чжоу Цзяньчэнь тут же набрал номер помощника и велел привезти еще одно спальное место.
Звонки следовали один за другим, и у каждого требования имелись веские обоснования. Чжоу Цзяньчэнь и помыслить не мог, что в голове его ассистента, получившего за каких-то полчаса приказы сначала срочно найти врача, а теперь еще и притащить новую кровать, воображение уже неслось галопом диких мустангов.
В итоге, когда помощник привел с собой доктора, он так и замер на пороге, не решаясь войти в спальню, смертельно опасаясь увидеть там последствия слишком уж бурных боевых действий.
Одновременно в его голове промелькнула мысль: надо же, шеф столько лет держал вокруг себя глухую оборону без единой мухи, а стоило прийти любви — и зажегся старый дом, растеряв последние остатки человеческого облика.
Замена кровати — это вообще законно? Разве ему положено знать такие подробности?
Чжоу Цзяньчэнь понятия не имел, какие фантастические картины рисует воображение его помощника за восемьсот ли отсюда. Нахмурившись при виде застывшего у входа сотрудника, он бросил: — Ты чего там застрял?
Помощник: — …Мне можно войти?
Чжоу Цзяньчэнь: — …Входи!
Помощник живо вкатился внутрь, но глазами так и норовил украдкой стрельнуть в сторону постели.
На первый взгляд кровать выглядела вполне обычно, разве что лежавший на ней человек выглядел слегка изможденным, хотя вроде бы и не смертельно слабым?
Помощник озадаченно нахмурился.
В следующую секунду последовал новый повод для недоумения: Чжоу Цзяньчэнь потребовал, чтобы доктор осмотрел… его самого.
Пригласить светил первой величины по щелчку пальцев было невозможно, поэтому приехал личный врач Чжоу Цзяньчэня, сопровождавший его уже долгие годы.
Пусть этот доктор и не гремел именами на всю индустрию, но в силу особенностей здоровья владельца компании он глубоко изучил специфику феромонов. К тому же, зная организм Чжоу Цзяньчэня до мельчайших нюансов, он мог дать предварительную оценку ситуации еще до прибытия именитых профессоров.
Поэтому, едва закончив осмотр Юй Цзяна, мужчина переключился на собственные симптомы.
Разумеется, поскольку афишировать свое состояние он не планировал, разговор с врачом должен был состояться тет-а-тет — именно для этого он и велел помощнику зайти в комнату.
Ему требовалось, чтобы кто-то присмотрел за Юй Цзяном, пока они с доктором будут шушукаться в стороне.
Юй Цзян всё еще не до конца отошел от онемения, иначе бы не лежал пластом.
Хотя силы понемногу возвращались, и до полной беспомощности дело не доходило, Чжоу Цзяньчэнь чувствовал вину. Даже ради короткого ухода на беседу с врачом он не решался оставить Юй Цзяна в одиночестве.
Юй Цзян догадывался, что Чжоу Цзяньчэнь торопится выяснить диагноз, и потому с любопытством бросил на доктора пару взглядов.
Впрочем, отлично помня о том, что любопытство сгубило кошку, он не стал выказывать излишнего интереса. Вместо этого он просто приветливо улыбнулся назначенному сторожить его помощнику, давая понять, что присутствие компаньона его вполне устраивает.
Помощник, всё еще находившийся в легком шоке от внезапного желания шефа провериться у врача, в ту же секунду уперся взглядом в нежно улыбающегося писаного красавца. От такой красоты у него на мгновение затуманилось в голове, и он завис.
Наблюдая за странным поведением своего ассистента с самого утра, Чжоу Цзяньчэнь нахмурился: оставлять Юй Цзяна под началом этого парня казалось не самой надежной идеей.
Поразмыслив, он всё же решил не уходить далеко и просто переместился с доктором в гостевую зону той же спальни.
Это позволяло оставаться в пределах одной стены: при любом шуме он смог бы вовремя среагировать, а их с доктором разговор, приглуши, они голос, до кровати бы не долетел.
Врач и Чжоу Цзяньчэнь дружили много лет. Заметив тревогу на лице товарища, доктор поддразнил его: — Гляди-ка, твой железный пень наконец-то зацвел.
Чжоу Цзяньчэнь еще не до конца уяснил характер своих чувств к Юй Цзяну. У него за плечами не было романтического опыта, а фильмы про любовь он смотрел редко. Он рассуждал прагматично: феромоны Юй Цзяна помогали ему справляться с болезнью, а значит, забота о нем — естественный долг, ведь он нашел долгожданное лекарство после стольких лет поисков.
К тому же, раз Юй Цзян способен исцелять его недуг, такая связь куда надежнее любых любовных соплей. Нахмурившись в ответ на шутку друга, он бросил: — Не выдумывай глупости. Какое там цветение, он куда важнее.
Хотя афишировать подписание договора они не собирались, скрывать медицинский аспект от лечащего врача не имело смысла. Выложив всё как на духу, он в конце отдельно упомянул события минувшей ночи.
Слушая отрицания Чжоу Цзяньчэня поначалу, доктор думал, что тот просто упрямится. Но чем дальше заходил рассказ, тем сильнее хмурились брови медика.
Когда Чжоу Цзяньчэнь закончил описывать ночные приключения, врач уже сидел прямой как струна с предельно серьезным выражением лица. Помедлив с отходом от шока, он произнес: — Ты когда-нибудь слышал о синдроме ухаживания?
http://bllate.org/book/22303/2335339
Готово:
