— Только если это ты.
Звучало как донельзя сладкое обещание, способное заставить любого по доброй воле кануть в омут с головой. На месте Окиты Хакуи кто-то другой, пожалуй, и вправду растрогался бы до слёз, погрузившись в фальшивую иллюзию того, что он безумно любим.
Однако Джин знал Камисиро Ити с тех пор, когда тот был не выше ему пояса. Тогда Джин только вступил в Организацию и выполнял задания вместе с прежним Сазераком. Тот человек тоже осмелился доверить ему своего единственного сына, из-за чего впору было поддаться мрачным помыслам вроде: «А не прикончить ли этого сопляка, чтобы Сазерак познал всю суровость земного бытия?»
Конечно, Джин так не поступил. И вовсе не из лицемерия или нежелания обмануть чьё-то доверие — просто в этом не было никакой нужды. Маленький Ити в детстве был таким послушным, и таскать его за собой не составляло ни малейшего труда.
Прошло почти двадцать лет с их первой встречи, и вот уже почти десять лет они жили вместе, став ещё ближе, чем прежде. Пройдя путь от неотесанного драгоценного камня до того совершенного во всех смыслах образа, что так пришелся ему по душе изнутри и снаружи, Камисиро Ити был знаком Джину далеко не только с поверхностной стороны.
Тем более что сам Камисиро Ити обладал выдающимися способностями, и порученные ему дела можно было даже не проверять на предмет ошибок. Взять хотя бы то, как сильно он некогда ненавидел полицию, но в конце концов стерпел и стал внедренным агентом в Столичном полицейском управлении.
Во всех отношениях он невероятно притягивал, отвечая абсолютно всем требованиям Джина, и то, что тот влюбился, было совершенно естественно.
Особенно ярко это проявлялось в абсолютном доверии Камисиро Ити и его неизменной предрасположенности именно к нему, которые ощущались во всём. Каждый раз, когда Джин чувствовал это особое отношение, его охватывало неконтролируемое удовольствие.
Это доверие было таковым, что даже если бы однажды Джин навел на Камисиро Ити ствол, тот не стал бы сомневаться в его намерениях и просто шагнул бы навстречу.
Вкус этого был поистине сладок, и Джин неизменно наслаждался подобным доверием. Но стоило ему захотеть зайти дальше, как эта самая преданность обернулась против него же, став настоящими оковами — он буквально сам себе занёс камень над ногой.
Каждое слово Камисиро Ити было искренним и не содержало ни капли лжи: он со всей серьезностью выражал свою привязанность, но это была совсем не та любовь, которой жаждал Джин.
Джин холодно осведомился: — И кем же, по-твоему, я тебя считаю?
— Эм... — Камисиро Ити остро почувствовал, что Джин разозлился, хотя совершенно не понимал, какое именно слово сморозил зря. Инстинктивно избежав определения «партнёр по постели», он подобрал формулировку помягче: — Возлюбленный?
— Прекрасно. Чудесно. Ты просто великолепен, — Джина от него едва не перекосило от злости.
Если бы ему требовалось лишь удовлетворение плотских желаний, стал бы он столько лет впустую тратить свои душевные силы и труды?Обойдя круг, в конце концов они вернулись к исходной точке. Этот парень сближался с ним вовсе не из-за каких-то чувств. Если выразиться холоднее, отбросив всю эту липкую сентиментальность, Камисиро Ити с самого начала воспринимал это дело как...
долг, который необходимо исполнить.
Джин сейчас очень хотел заткнуть рот Камисиро Ити, притвориться, что ничего не знает, и тиранить этого парня до тех пор, пока у того не останется сил говорить слова, которые ему неприятно слышать.
Но в этом не было бы никакого смысла.
Столько лет знакомства, особая связь, сильнее, чем у кого-либо другого. И всё же — возвращаясь к прежним словам — ему не было никакой нужды ради удовлетворения физических потребностей портить человека, которого он воспитывал столько лет. Даже если Камисиро Ити сейчас был равнодушен, в будущем он мог пожалеть об этом, и затаить обиду, так что игра не стоила бы свеч.
— М-м...
С губ юного мастера сорвался слабый вздох, и он торопливо прикрыл рот рукой. Только тогда Джин осознал, что всё это время с слишком большой силой сжимал талию партнера.
Камисиро Ити вовсе не собирался жаловаться — он лишь приглушил собственный голос и покорно смотрел на него, и лишь в его светло-розовых глазах таилась легкая обида.
Заметив, что Джин смотрит на него, он опустил руку, и на его изящном, красивом лице появилась чуть заискивающая улыбка:
— Джин-гэ.
Джин протянул руку, сжал его подбородок и заставил запрокинуть голову, глядя прямо на него.
Камисиро Ити впервые в жизни почувствовал легкий страх перед Джином, и впервые же ощутил исходившую от него ярость, направленную прямо на него.Он никогда не боялся гнева Джина. Более того, бывали случаи, когда у Джина портилось настроение, и Водке приходилось тайком звонить ему с просьбой успокоить босса, но и тогда он не испытывал ни малейшего страха.
До самого недавнего момента всё шло прекрасно — и атмосфера, и всё остальное. Переломный момент, кажется, наступил в тот момент, когда он завёл разговор об их отношениях... Пожалуй, и впрямь не стоило слепо доверять другим. То, чему его научил Оситари Юси, способно взбесить Джина — в своем роде это тоже было проявлением гениальности.
— Любовники? — в голосе Джина прозвучал скрежет зубов, и таившаяся в нём опасность заставила Камисиро Ити на мгновение умолкнуть.
— Разве я... неправильно всё понял? Но ведь братец поцеловал меня, — ошеломлённо пробормотал Камисиро Ити, пытаясь вспомнить, что именно привело его к такому выводу.
В некоторых европейских странах нравы весьма свободны, и там действительно существует обычай страстно целоваться с близкими людьми, но у Джина явно не было подобных привычек. При всей его внешности, в которой угадывались черты метиса, в душе он гораздо сильнее привык к азиатским обычаям, да и в еде предпочитал китайскую кухню.
Поэтому, хотя первым эту грань пересёк он сам, всё, что происходило потом, в основном контролировал Джин, а значит, он не должен был ошибиться в истолковании происходящего.
...Погодите-ка, а разве не существует вероятности, что всё как раз из-за того, что он первым нарушил молчание, и Джин просто подыграл ему, побережа его самолюбие, в то время как сам человек в чёрном изначально не вкладывал в это никакого подобного смысла?Джин заметил в глазах Камисиро Ити испуг и явное смущение. Губы парня слегка припухли от недавних действий, а щеки раскраснелись, будто на них нанесли румяна.
Даже не задумываясь, он понял, что Камисиро снова унесло куда-то не туда, и продолжать в текущей ситуации не было никакого смысла. Человека, которого он сам воспитал, Джин знал отлично: тот отличался упрямством до определенной степени, и если уж в чем-то убедился, назад не повернет. Чтобы изменить его мнение, требовалось действовать жестче, чем он сам.
Камисиро казалось, будто его мозг сейчас закипит. Сама мысль о подобном исходе пугала его в сто раз сильнее, чем перспектива получить отказ на свидание.
В его голосе невольно послышалась легкая дрожь:
— Брат Джин...
Джин полностью повернулся к нему, ожидая продолжения.
— Я не могу дать ответ прямо сейчас. Насчет того, о чем говорил брат Джин... — Камисиро опустил голову, и следующие слова прозвучали еще неувереннее. — Можно попросить у тебя еще немного времени?
Когда он разберется со всеми делами насущными...
Странная эмблема, тюремный надзиратель, умерший при невыясненных обстоятельствах, Окита Хакуя, который подозрительно долго находился рядом и, судя по всему, был шпионом, а еще Шульгин, который, казалось, знал слишком многое.
Так что нужно подождать, пока все закончится. Он не хотел втягивать в это Джина.
...Фраза, пожалуй, до боли напоминала то самое клише про женитьбу по возвращении домой с фронта, но Камисиро считал себя человеком везучим, так что до подобного абсурда дойти не должно.
Хотя он не был уверен, примет ли Джин такое оправдание — скорее всего, нет. Джин входил в десятку самых влиятельных людей Организации и большую часть времени привык командовать парадом; с какой стати ему идти на уступки ради кого-то?
— Если брат хочет сохранить прежние отношения, я тоже...
— !
Камисиро почувствовал, как макушки коснулся чей-то вес, и с удивлением поднял голову. Джин протянул руку и опустил ладонь ему на волосы, а его тон ничем не отличался от обычного:
— Я не могу ждать так долго.
Ни к чему...
...Вплоть до того момента, как он сел в кабинете Столичного полицейского управления, Камисиро Ити так и не смог до конца понять, что именно имел в виду Джин.
С одной стороны, раз он не желал сохранять прежние отношения, то зачем перед уходом помог ему повязать галстук? Но с другой — если подразумевалось что-то большее, то этого точно не было.
Камисиро невольно вздохнул.
— Малыш, ты сидишь здесь и вздыхаешь уже в шестнадцатый раз, — Окита Хакуя подпер рукой подбородок и повернулся к нему. — И ведь не укладывается в голове, что могло вогнать тебя в такую тоску.
С того самого дня, как Камисиро попал под дождь и вместо того, чтобы сразу поехать домой, заявился в Столичное полицейское управление, Окита Хакуя то и дело называл его то малышом, то ребятишком. По его словам, он наконец-то начал понимать, почему Рэи и Хиромицу так за него переживают.
На самом деле Камисиро страшно хотел возразить, что вовсе не лишен здравого смысла, просто тогда сложились особые обстоятельства. Но стоило бы ему заикнуться об этом, как пришлось бы объяснять Хакуе, в чем именно заключалась их особость.
Что его напичкали внушением, заставив поверить в смерть Хиромицу... Об этом он точно никому не расскажет, он даже самому Морофуси Хиромицу ничего не говорил. Пусть лучше он суеверен, но у него было смутное предчувствие: стоит только высказать это вслух, как услышанное станет реальностью. Поэтому он предпочитал прятаться в одиночку, чтобы прийти в себя, нежели заставлять Хиромицу давать обещания никогда не накладывать на себя руки.
Да Хиромицу и не стал бы давать подобных обещаний — в конце концов, сейчас они оба находились внутри Организации, и никто не знал, что случится дальше.
Так что в итоге оставалось лишь смириться с прозвищами, которыми его награждал Окита Хакуя.
Но и о ситуации с Джином Хакуе тоже нельзя было рассказать. И как это вообще преподнести?
Я тут ломаю голову, заводить ли мне романтические отношения со своим опекуном?
В конце концов Камисиро оставалось только отмахнуться:
— Ты ничего не понимаешь.
— Неужели дело сердечное? — Окита Хакуя с улыбкой протянул гласные.
Наблюдательность и проницательность Окиты Хакуи среди них были вне всякой конкуренции, так что нет ничего удивительного, если он что-то заподозрил.
— ...С чего бы? По-твоему, я похож на того, кто способен на романтику? — Камисиро выпрямился во весь рост и упрямо продолжил стоять на своем.
— Раз уж разговор зашел о таком, не хочешь посоветоваться со мной? Братец Хакуя чертовски хорош в деле завоевания девичьих сердец, — глаза Окиты Хакуи превратились в полумесяцы, и, глядя на редкостное напряжение на лице Камисиро, он добавил: — С парнями это тоже работает.
У Окиты Хакуи были на этот счет свои соображения: как бы равнодушно Ити ни выглядел со стороны, на самом деле круг людей, способных к нему приблизиться, был крайне узок. Если он когда-нибудь и свяжет с кем-то жизнь, вероятность любви с первого взгляда стремится к нулю; скорее всего, это будет человек, который годами находился рядом.
Среди очевидных кандидатов оставались либо Морофуси Хиромицу, либо Фуруя Рэй.
Улыбка на лице Камисиро уже едва держалась, но тут к счастью кто-то окликнул его, передав, что его вызывает управляющий Тяки. Впервые в жизни он так живо откликнулся на призыв и тут же вскочил на ноги.
— Я сию же минуту.
Он бросил крайне сложный взгляд на Окиту Хакую, который уже успел сотворить благое дело и скромно отойти в тень. Тот по-прежнему улыбался и махал ему рукой.
— ...Матушка Хакуя.
— А?
— Я говорю, сейчас Хакуя вылитая притворяющаяся понимающей матушка, которая допытывается у ребенка, не завел ли тот шашни, — произнес Камисиро и с уверенным кивком подтвердил: — Матушка.
— Ладно бы просто матушка, но почему притворяющаяся понимающей? — Окита Хакуя изобразил на лице крайнюю степень беспомощности.
— Просто у меня такое чувство, будто нас попытаются разлучить, — подумав пару секунд, ответил Камисиро.
http://bllate.org/book/22323/2338096
Готово: