Для Сунь Синланя самым утомительным занятием было, пожалуй, стирать одежду. В прошлый раз, когда его черная толстовка испачкалась во влажной грязи после того, как он уснул в поле, он в одиночестве простоял во дворе целый день, пытаясь отстирать её. А поскольку он не умел отжимать вещи, мокрая толстовка провисела на втором этаже четыре дня, так и не высохнув до конца.
Сунь Цзинь не пользовался стиральной машиной, предпочитая стирать вручную. Каждый раз, когда он приступал к стирке, Сунь Синлань приносил таз и стоял рядом, наблюдая за ним. И только когда Сунь Цзинь заканчивал, он подходил к раковине, чтобы постирать свои вещи.
Сегодня дел было немного, Сунь Цзинь закончил работу за компьютером довольно быстро. Путуою спал неподалеку, а Сунь Цзинь поднялся и вышел на кухню, чтобы помыть фрукты. Обычно он оставлял их на столе, и Сунь Синлань тайком забирал их, стоило ему отвернуться. Как только фрукты заканчивались, Сунь Цзинь подкладывал новые.
Проходя мимо маленькой комнаты, он заметил, что дверь приоткрыта. Сунь Цзинь помедлил, а затем тихо толкнул её.
Среди груды хлама Сунь Синлань сидел на узкой кровати, обхватив колени руками. Шторы были задернуты наполовину, и он неподвижно смотрел в окно. Теплый желтый свет осеннего полуденного солнца падал на его профиль, в котором ещё проглядывали юношеские черты. В воздухе кружились крошечные пылинки, и всё вокруг казалось тихим и бесконечно одиноким.
Сунь Цзинь вспомнил ту мансарду, где жил когда-то сам. В детстве, во время каникул, мать почти не бывала дома из-за работы. Сунь Цзинь сидел на кровати и смотрел на наклонное окно в крыше: солнечные лучи проникали внутрь, озаряя танцующую в воздухе пыль. Он уже не помнил, о чем тогда думал — возможно, ни о чем, просто предавался одиночеству. А когда солнце садилось, возвращалась мать и готовила ему ужин.
Точно так же, как сейчас Сунь Синлань: некому сказать ни слова, нечем заняться. В эти долгие часы он просто сидел и ждал, а когда наступало время еды, радостно выбегал из комнаты, чтобы посмотреть, как Сунь Цзинь готовит — хотя тот всякий раз старался не обращать на него внимания.
Сунь Цзинь думал о том, что происходило в последнее время. Сунь Синлань всегда был инициативен, старался помочь во всем, что было в его силах. И хотя Сунь Цзинь постоянно отвергал его и держался холодно, энтузиазм парня, казалось, никогда не иссякал — при виде брата на его лице неизменно появлялась счастливая улыбка.
Как-то раз люди из компании в Торонто связывались с Сунь Цзинем по видеосвязи, попросив показать им Сунь Синланя. Но тот, глядя в камеру, лишь растерянно хлопал глазами и постоянно спрашивал: Кто вы такие? Старые сотрудники, когда-то работавшие в их корпорации, не могли сдержать слез при виде такой картины.
Тот, кто когда-то был молодым, ключевым лидером компании, теперь был заперт, словно маленький волчонок, в тесной комнатушке. Он сидел в одиночестве и смотрел в окно, дожидаясь ужина, чтобы хоть немного поговорить со своим братом.
Сунь Цзинь медленно моргнул. Он не испытывал жалости к Сунь Синланю — лишь глухое чувство бессилия.
Если бы Сунь Синлань не совершил того, что совершил, даже если бы они выросли как чужие люди, Сунь Цзинь сделал бы всё возможное, чтобы заботиться о нем и быть рядом. В конце концов, он был его родным братом.
Но Сунь Синлань действительно разрушил его жизнь, растоптал тело и достоинство. Это был неоспоримый факт, и даже сейчас, когда тот выглядел совсем иначе, Сунь Цзинь не мог заставить себя простить его.
Сунь Цзинь искренне не знал, что делать.
— Сунь Синлань, — позвал он.
Сунь Синлань резко обернулся, на секунду застыл от удивления, а затем расплылся в улыбке:
— Брат, почему ты… почему вышел так рано?
Он слез с кровати, обулся, подошел к двери и, глядя на Сунь Цзиня снизу вверх, серьезно спросил:
— Что-то случилось?
Сунь Цзинь отступил на шаг, чтобы увеличить дистанцию. Взгляд Сунь Синланя был слишком прямым, и он отвел глаза:
— Хочешь прогуляться?
Сунь Синлань, казалось, не поверил своим ушам:
— На улицу?
— Просто пройдемся, — невозмутимо ответил Сунь Цзинь. — Соберем овощей на завтра.
— Идем, идем! — Сунь Синлань энергично закивал, и его глаза невероятно ярко блеснули. — Я… я с тобой, брат, я пойду с тобой.
Погода оставалась прекрасной. Сунь Цзинь повел Сунь Синланя в огород, а потом, глядя на присевшего на корточки брата, спросил:
— Хочешь подстричься?
Волосы Сунь Синланя отросли, иногда они падали на глаза, да и мыть голову было неудобно — приходилось обходить шрамы. С тех пор как он приехал, он мыл голову лишь однажды, и то помогал Сунь Цзинь, так как раны ещё не до конца зажили.
— Да, — кивнул Сунь Синлань. — Можно подстричься.
Сунь Цзинь отвел его в деревенскую парикмахерскую.
Хозяин заведения, предвкушая работу, спросил:
— Какую прическу хочешь, парень?
Сунь Синлань тут же посмотрел на Сунь Цзиня. Тот ответил:
— Сделайте короткую стрижку под машинку.
— Под машинку, — повторил Сунь Синлань слова брата парикмахеру, будто это была не его голова. Ему было совершенно все равно, что с ним сделают — он полностью полагался на мнение Сунь Цзиня.
— У него на голове шрамы, — добавил Сунь Цзинь, стоя у входа. — Дядюшка, будьте осторожнее, пожалуйста.
— Ладно-ладно, не волнуйся.
Во время стрижки Сунь Синлань вертелся, постоянно пытаясь подсмотреть в зеркало, на месте ли Сунь Цзинь — он боялся, что его бросят. Парикмахер уже раз десять пытался поправить его голову, но всё было без толку. В конце концов, мастер сдался:
— Слушай, парень, подойди сюда. Твой брат места себе не находит, встань вон там.
Сунь Цзинь перевел взгляд с далеких гор на парикмахерскую и встретился со взглядом Сунь Синланя в зеркале.
Тот лучезарно улыбнулся ему.
Когда стрижка была закончена, мастер принялся нахваливать Сунь Синланя, заявляя, что это самая красивая и стильная стрижка из всех, что он когда-либо делал. Выйдя на улицу, Сунь Синлань был так доволен собой, что не удержался:
— Брат, мастер… он сказал, что я красивый. Самый, самый красивый.
Сунь Цзинь ответил:
— Потому что он стриг только людей из нашей деревни, не стоит так гордиться.
Сунь Синлань:
— Но… разве я… не красавчик?
Сунь Цзинь:
— Нет.
После ужина Сунь Цзинь принял душ. За день они прошли немало, и его левая нога, когда-то серьезно травмированная, начала ныть. Он принес ванночку для ног, налил воды и поставил её перед маленьким диваном в своей комнате, собираясь отдохнуть.
Сунь Синлань собирался идти мыться, но по привычке начал искать глазами Сунь Цзиня и как раз увидел, как тот подворачивает штанину пижамы.
Он заметил шрам на левой голени Сунь Цзиня, замер на мгновение, а затем, словно под действием чар, направился к нему в комнату.
Сунь Синлань никогда не заходил в комнату Сунь Цзиня, потому что тот не разрешал. Хотя прямого запрета не было, по поведению брата он чувствовал, что тот противится его присутствию, поэтому ни разу не переступил порог.
Сунь Цзинь сидел на диване, ошеломленно глядя на вошедшего Сунь Синланя. Тот молча ворвался в комнату, и Сунь Цзинь не знал, как реагировать.
Сунь Синлань опустился на корточки и с серьезным выражением лица потянулся к шраму на ноге Сунь Цзиня.
В тот момент, когда его пальцы коснулись кожи, Сунь Цзинь словно очнулся. Его лицо мгновенно побелело, и он оттолкнул Сунь Синланя ногой в плечо.
Лицо Сунь Синланя было таким серьезным, без тени улыбки, особенно после того, как его постригли под машинку — в такие моменты он казался холодным, диким и опасным. Это мгновенно вызвало у Сунь Цзиня ассоциации с тем, прежним Сунь Синланем. Воспоминания о принуждении нахлынули волной, и Сунь Цзинь инстинктивно отпрянул от любого прикосновения к своей коже. Казалось, это стало своего рода психологической травмой.
Сунь Синлань, потеряв равновесие, повалился на пол и, опираясь на руки, недоуменно посмотрел на Сунь Цзиня:
— Брат?
— Выйди, — Сунь Цзинь тяжело дышал, глядя в пол. — Не заходи в мою комнату, уходи.
На последних словах его голос сорвался, он закричал громче обычного. Сунь Синлань тут же поднялся и, понурив голову, вышел из комнаты.
Уже перед тем, как закрыть дверь, он тихо произнес:
— Брат, прости меня.
http://bllate.org/book/22345/2341103
Готово:
