На следующее утро, едва рассвело, Чжан Шэнлинь надел человеческую маску из кожи лица Чжан Шэнчуня и переоделся в длинный халат с тёмным узором по светло-бирюзовому фону — точно такой же, какие носил Чжан Шэнчунь.
Осмотрев себя в зеркале и убедившись, что маскировка безупречна, он обернулся и бросил взгляд на сладко спящего на кровати Маленького Жэньюя.
Маленький Жэньюй обнимал собственный хвост, прижавшись к нему мягкой пухлой щёчкой так, что на ней выступал крошечный округлый холмик.
Чжан Шэнлинь: «……»
В самый первый раз он сильно переживал, как бы Маленький Жэньюй не сломал себе кости, но теперь, видя это сплошь и рядом, он уже привык к самым невероятным и опасным позам, в которых тот засыпал похлеще любого кота.
Протянув руку, он высвободил хвост из объятий Маленького Жэньюя и аккуратно уложил того прямо на подушку. Су Синцзэ уже настолько привык к его ауре, что даже после таких манипуляций не проснулся — лишь недовольно шлёпнул Чжан Шэнлиня хвостом и вновь погрузился в царство снов.
Укрыв Маленького Жэньюя одеялом, Чжан Шэнлинь достал странную кисть, которую получил от него же, набросал на листе бумаги несколько строк и прижал записку к столу, после чего покинул небольшой дворик.
Когда Су Синцзэ проснулся, было уже чуть за десять. То, что ребёнка не оказалось на месте, его ничуть не удивило: он знал, что сегодня день экзамена, и мальчик наверняка отправился к месту испытаний спозаранку.
Тут он заметил на столе записку и прочитал, что ребёнок оставил ему еду на кухне и велел не забыть поесть. Су Синцзэ невольно улыбнулся, приподняв уголки губ.
Позавтракав, Су Синцзэ пошёл на поиски ребёнка, ориентируясь на духовный отклик. Миновав по пути знакомые пейзажи, он наконец отыскал его у дома Чжан Хэшаня. Разумеется, сейчас ребёнок стоял рядом с Чжан Хэшанем, чужое лицо Чжан Шэнчуня скрывало его собственную внешность.
Сомнений не было: этот Чжан Хэшань тоже носил маску из человеческой кожи. Су Синцзэ помнил, что тот был соучеником ребёнка по кладовой общине и состоял с Чжан Шэнчунем в весьма близких отношениях — из тех, что регулярно делятся последними сплетнями.
Людей Су Синцзэ узнавал по уникальной для каждого ауре духовных волн, и порой внешность не имела особого значения.
В его мире было немало тех, кто владел искусством перевоплощения, а мастера высшего уровня и вовсе умели в точности имитировать духовные волны того, в кого превращались.
Су Синцзэ лишь в самый первый момент бросил взгляд на «Чжан Шэнчуня», в которого перевоплотился ребёнок, а затем направился прямо к Чжан Шэнчуню, носившему лицо «Чжан Шэнлиня», и крайне ласково окликнул его: «А-Линь».
На самом деле, прекрасно зная, что оба они поменялись лицами, он едва сдерживал бурный смех. Он догадывался, что эта так называемая жеребьёвка не обошлась без подвоха и цели для маскировки наставники общины заранее распределили тайным образом, однако он никак не ожидал, что преподаватели заставят ребёнка и Чжан Шэнчуня поменяться лицами друг с другом.
Похоже, учителя отлично знали своих подопечных, раз выбрали для перевоплощения тех, чьи характеры являлись полной противоположностью их собственным.
Услышав это, «Чжан Шэнлинь» изобразил на лице крайнее удивление. Он уже хотел что-то сказать, но вовремя вспомнил о своей нынешней роли и поспешно захлопнул рот. Однако для человека столь общительного, настоящего любителя потрепать языком, внезапное превращение в молчуна оказалось поистине мучительным испытанием.
С другой стороны, заметив, что Маленький Жэньюй лишь бегло скользнул по нему взглядом и направился в сторону «его» двойника, Чжан Шэнлинь чуть сузил зрачки, и его нога рефлекторно сделала шаг вперёд.
К счастью, реакция не подвела: он почти мгновенно взял себя в руки и скорректировал движение, однако это странное поведение не укрылось от внимания стоявшего рядом «Чжан Хэшаня».
Проследив взглядом за «Чжан Шэнчунем», тот понял, что объектом его интереса стал один из чужаков их общины по имени Чжан Синцзэ.
Обычно они с Чжан Шэнлинем были водой не разольёшь, и то, что сегодня тот появился в одиночестве, казалось непривычным. Но стоило ему подойти к «Чжан Шэнлиню», как всё встало на свои места.
Странное поведение «Чжан Шэнчуня» в сочетании с излишне бесстрастным для него выражением лица и тем, что он вовсе не рвался делиться свежими слухами, как делал это обычно, заставили «Чжан Хэшаня» усомниться в личности того, кто скрывался под маской, хотя манера речи оставалась почти прежней.
— Шэнчунь, моя тетушка сегодня выходит замуж за дядю А-Роуна, — заговорил он. — Все вокруг твердят, что дядя А-Роун — отличная партия, он столько сделал для клана и не раз спасал мою тетушку в древних гробницах. Говорят, они любят друг друга, но мне почему-то кажется, что тетушка вовсе его не любит.
«Чжан Шэнчунь» похлопал «Чжан Хэшаня» по плечу и с глубоким вздохом принялся убеждать:
— Эх, Хэшань, по-моему, тебе просто не хочется отпускать тетушку, вот и мере всякое. С чего бы тетушке Шэнсюне не любить дядя А-Роуна? Они ведь знакомы несколько десятков лет, сколько раз ходили в совместные вылазки, а уж сколько раз спасали друг друга — и со счёту сбиться можно.
— Помню, самый опасный случай произошел больше тридцати лет назад в гробнице принцессы: дядя А-Роун рисковал жизнью, чтобы вытащить тетушку Шэнсюне из-под смертельной ловушки-механизма. Тогда из всей группы живыми выбрались только они двое. С тех пор тетушка Шэнсюне спускалась в гробницы почти исключительно с дядей А-Роуном. Если только у клана не было других указаний, любые уговоры со стороны были бесполезны — для неё существовал только он.
— В клане все говорят, что они прошли огонь и воду. Раз тетушка Шэнсюне согласилась выйти за него, значит, она действительно любит дядя А-Роуна.
Этот «Чжан Шэнчунь» копировал манеру речи настоящего Чжан Шэнчуня очень похоже, но…
«Чжан Хэшань» невольно усмехнулся про себя. Повадки похожи, тон тоже отчасти напоминал «Чжан Шэнчуня», но всё же неуловимо отличался от оригинала. А если прибавить к этому проступавшее в голосе скрытое холодное равнодушие, то и гадать нечего — сразу понятно, кто скрывается под этой личиной.
Су Синцзэ понятия не имел, что ребёнок только что с треском провалился из-за одного неловкого движения и чересчур ровной интонации. Сейчас он непринужденно болтал с «Чжан Шэнлинем».
Тот изо всех сил старался подражать обычной немногословности, отстраненности и холодному спокойствию настоящего Чжан Шэнлиня, но временами всё же невольно срывался на привычки Чжан Шэнчуня.
Например, сейчас он снова попытался закинуть руку на плечо Су Синцзэ и загадочно зашептал:
— Синцзэ, как думаешь, чего мы все караулим у дома тетушки Шэнсюне?
Су Синцзэ закатил глаза. Присущую ребенку природную холодность невозможно было скопировать, как ни старайтесь. То, как Чжан Шэнчунь под чужим лицом изображал неприступность, выглядело комично до крайности. Ему казалось, что теперь, глядя на настоящее лицо ребёнка, он непременно будет вспоминать этого Чжан Шэнлиня с переизбытком примесей Чжан Шэнчуня.
Желая оградить образ мальчика от окончательного разрушения, Су Синцзэ молча перевёл взгляд на самого ребёнка… и тут же снова умолк.
Он подумал: то, что у ребенка плохи дела с актмическим мастерством, было вполне предсказуемо, но вот как оценить эту игру — нечто среднее между хорошей и плохой — он просто не знал.
С одной стороны, хороша она была тем, что мальчик отлично передал привычные жесты Чжан Шэнчуня, да и говорил ровно то же самое, что и настоящий болтун. А с другой — всё портило застывшее выражение лица и те самые уникальные, лишённые всяких эмоций глаза.
Они совершенно не походили на глаза ребенка, хотя в данном конкретном случае это никого бы не удивило.
Су Синцзэ мысленно закрыл лицо ладонью и молча добавил в учебный план мальчика ещё один пункт — уроки актёрского мастерства.
Оставалось лишь надеяться, что после проваленного экзамена ребёнок не станет слишком сильно расстраиваться.
http://bllate.org/book/22432/2355758
Готово:
