Готовый перевод My Jealous Husband / Мой ревнивый муж: Глава 23

Тянь Лаосань? Тянь Лаосань! — Тянь Лаосань дома?

Цин Ян стучал в деревянную дверь, но изнутри долго никто не отзывался. Ай, странно, почему их в такой час нет дома? — он повернулся к Чи Сюй и Цзин Юю: — Наверное, ушли на поле. Возвращайтесь-ка сначала в город, продадите грибы цзицзун, не тратьте здесь время.

Чи Сюй уже собирался ответить, как откуда-то издалека послышался голос: — Только с поля вернулись!

Тянь Лаoсань был тощим и черноволосым, слегка сутулым, но ноги и руки у него были очень проворными. Держа в одной руке мотыгу, он подбежал трусцой, а за ним семенила такая же смуглая женщина. Она, должно быть, плохо видела, поэтому прикрыла глаза рукой от солнца и щурясь всматривалась в гостей.

Староста Цин, какими судьбами к нам?

Тянь Лаосань не стал обращаться к Чи Сюю и Цзин Юю — за ту пробежку, что он только что совершил, он уже примерно обо всем догадался, зная, что перед ним беженцы, которые только что сюда переехали.

На лице Цин Яна снова застыла та самая приветливая улыбка, с какой он общался со всеми подряд: — Есть добрые вести. Разве старый дом вашей семьи все еще пустует? Как раз сдадите его им на пару месяцев, подзаработаете немного денег.

Тянь Лаосань удивился: — Вы вдвоем хотите снять тот старый дом? У него стена сзади треснула, боюсь, в доме будет сквозить.

Цин Ян спросил: — Треснула? А я и не заметил. У какой комнаты треснула, неужто у всех?

Тянь Лаосань виновато усмехнулся: — До этого не дошло, в кухне и главной комнате треснула, а остальные вполне крепкие. Я планирую в следующем году снести его и отстроить заново, чтобы старший сын после женитьбы там жил.

А у твоего старшего намечается свадьба?

Тянь Лаосань с улыбкой кивнул: — Да, его невестка свахой была.

— Так тем более! Всё равно же простаивать будет, сдайте им, — по одному лишь выражению лица Тянь Лаосаня Цин Ян сразу понял, что тот не хочет связываться с новичками, опасается неприятностей и до конца им не доверяет.

Поэтому староста ударил себя в грудь, давая гарантию: — Не переживай, я же вижу, что они оба парни хорошие, честные, потому и замолвил за них словечко.

Тянь Лаосань криво улыбнулся, чувствуя себя крайне неловко. Даже с поручительством Цин Яна сдавать дом ему не хотелось, особенно этому болезненному пареньку, похожему на сухую палку...

Этот дом вообще-то предназначался под новое жилище для его старшего сына, а этот выглядит так, будто одной ногой в могиле — не навлечет ли беду на семью!

Ты, Тянь Лаосань! Совсем умом тронулся старый дурак! Чего людей на пороге держишь, в дом не зовешь!

Жена Тянь Лаосаня, матушка Тан, приблизившись, сразу принялась его отчитывать. К трём гостям она отнеслась с большой теплотой и поспешно пригласила их войти.

Цин Ян повторил матушке Тан всё то же самое, что только что говорил Тянь Лаосаню. В отличие от недовольного мужа, матушка Тан согласилась безоговорочно.

— Ай да ладно, лишь бы вас не смущало, что там обветшало! На сколько месяцев собираетесь снять?

Чи Сюй обдумал ответ и произнес: — На три месяца. К тому времени наш собственный дом уже вполне можно будет обжить. Арендную плату предлагаем по пятьдесят вэней в месяц, выплатим всю сумму сразу.

Матушка Тан расплылась в улыбке до ушей: для их ветхой лачуги пятьдесят вэней были чистой халявой, как тут было отказаться? — По рукам, живите на здоровье!

Цин Ян вставил слово: — Я ведь еще даже не сводил их осмотреть дом.

Матушка Тан шутливо упрекнула его: — У нас в деревне всего один пустой дом на выданье, разве тут особо повыбираешь?

Хотя по сути она была права, совсем не показать жилье тоже было нельзя. Цин Ян вовсе не хотел, чтобы у приезжих сложилось впечатление, будто все жители деревни Зарослей Унаби только и думают о выгоде.

Он уже собирался возразить, как услышал голос Чи Сюя: — Матушка права. Мы прошли через бегство от бедствий, вечно ночевали под открытым небом, так что любая крыша над головой, защищающая от ветра и дождя, нам подойдет.

После этих слов Цин Ян и вовсе уверовал в простодушие Чи Сюя.

Пусть срок аренды всего три месяца, и староста деревни лично выступает поручителем, договор всё равно составить следовало — мало ли что взбредет кому-то в голову, вдруг передумают?

Цин Ян, как-никак староста, был грамотным человеком, но тут брякнул не подумав: — А кто-нибудь из вас грамотный?

Он уже приготовился услышать отрицательный ответ, как вдруг раздалось: — Я.

Цин Ян замер, а затем перевел взгляд на Цзин Юя, который до сих пор держался в тени: — Ты умеешь читать? И писать умеешь?

Цзин Юй чуть приподнял подбородок: — Умею.

— Ну а ты, парень Чи...

Чи Сюй тут же замотал головой: — Я нет, я не умею ни писать, ни читать.

И то верно: научиться понимать здешнюю речь уже было огромной удачей, ожидать же, что письменность окажется точь-в-точь такой же, как в их родных краях, было бы чистой воды фантазией и несбыточными мечтами.

Чи — неграмотный — Сюй сходу принялся сочинять легенду о происхождении Цзин Юя: — Его семья в прошлом принадлежала к ученым родам, просто потом обеднела. Иначе как бы я смог взять его себе в мужья?

Пальцы Цзин Юя слегка согнулись. Колеблясь между тем, чтобы разоблачить ложь Чи Сюя, или молча кивнуть, он предпочел промолчать.

Услышав это, Цин Ян мгновенно изменил свое мнение о Цзин Юе. Тот вроде бы уже не казался таким угрюмым, напротив, от него веяло благородной ученостью. Неудивительно, что он держится особняком — с таким-то происхождением это вполне естественно.

Так думал не он один: матушка Тан и Тянь Лаосань тоже прониклись любопытством к Цзин Юю.

Матушка Тан ушла в дом и вынесла оттуда листок желтой бумаги и кисть. Ее старший сын несколько лет учился в школе, иначе ему бы не найти работу в городе.

— Туши нет, пойду соскокшу сажу с котла. Всё равно снимают всего на пару месяцев, вряд ли запись обязана вечно держаться, — проговорила она и шмыгнула на кухню.

Бумаги было ровно три листа: один экземпляр останется у семьи Тянь, второй у Чи Сюя с Цзин Юем, а третий возьмет на хранение Цин Ян — для надежности.

Будучи старостой, Цин Ян пользовался огромным авторитетом. И пусть казалось, что он целыми днями со всеми только и улыбается да балагурит, когда он сердился, становилось по-настоящему страшно. С его участием в этом деле можно было не сомневаться в успехе.

Цзин Юй обмакнул кисть в воду с сажей и на мгновение замер перед тем, как опустить ее на бумагу — очевидно, сомневаясь, не проткнет ли бумага от такого тычка.

— Айя, а и впрямь красиво пишет!

— Тянь Лаосань, ты сам-то едва грамотный, откуда знаешь, красиво ли пишут?

Тянь Лаосань скривил губы: — Уж красиво или нет, я отличить могу. Иные пишут так, будто курица лапой нацарапала...

— Ты часом не про меня говоришь?

— Староста Цин, ну что вы такое наговариваете! Хоть вы пишете не так изящно, как он, но на куриные следы это точно не похоже.

Чи Сюй сосредоточенно вглядывался в знаки, оживавшие на бумаге. Всё было именно так, как они говорили: почерк был восхитительным, и даже не зная ни единого иероглифа, он понимал, что это красиво.

— Прекрасно, я бы даже сберег это на память.

Матушка Тан бережно прижала к груди их экземпляр договора. Вообще-то дома оставалось еще немного настоящей туши, просто ей было жалко тратить ее впустую, а знала бы — непременно достала.

Тянь Лаосань больше не считал парня хилым болезненным калекой, и во взгляде, брошенном на него, читалось искреннее уважение.

Не знал он, как обстоят дела в других семьях, но в их собственном доме, после того как старший сын несколько лет поучился грамоте, к ученым людям всегда испытывали особый трепет.

Чи Сюй достал деньги — ровно сто пятьдесят медных монет. Тянь Лаосань отдал им ключи, и Цин Ян повел их на место.

http://bllate.org/book/22452/2360402