Человек, который тебе нужен, здесь, только вчера вернулся немного поздно, и она тяжеловата ранена.
В таверне Лайси, в той же самой комнате, У Цинь с крайне расслабленным видом вырезал что-то ножом из куска дерева непонятного происхождения. Завидев гостя, он бросил на него случайный взгляд, бросил эту фразу, а затем снова склонил голову над деревяшкой.
Прибывшим, само собой, оказался Цзян Есюэ.
Миновав У Циня, Цзян Есюэ направился к кровати. Глядя на окровавленную, при смерти барахтающуюся Мэн Юִцзин, Цзян Есюэ слегка нахмурил брови, зашептал заклинание и сложил пальцы в печать.
Жуткие раны на теле Мэн Юִцзин затягивались со скоростью, видимой глазу, однако её дыхание по-прежнему оставалось предельно слабым.
Цзян Есюэ достал изящную игральную кость, излучающую тусклое сияние, и указал на неё пальцем — Мэн Юִцзин тут же обратилась в тонкий луч света и влетела внутрь кости.
Закончив с этим, Цзян Есюэ перевёл взгляд на У Циня, который был полностью поглощён резьбой по дереву.
Пока Цзян Есюэ прятал Мэн Юִцзин в игральную кость, деревянная фигурка в руках У Циня уже приобрела первые очертания. Это был благородный на вид, полный задора юноша с высоким хвостом на голове, одетый в даосские одежды с узором в виде багуа.
Будь Мэн Юִцзин в сознании, она бы непременно узнала в созданном У Цинем человеке того самого седовласого даоса в черном шёлке на глазах, что преследовал её.
Глядя на деревянную статуэтку, Цзян Есюэ произнёс:
— Это и есть марионетка, которую ты хочешь сделать?
У Цинь занёс резец, но тут же продолжил работу:
— Верно. У старейшины Цинсюя есть хоть какие-то шансы?
Услышав имя Цинсюя, Цзян Есюэ слегка нахмурился:
— С материалами у меня проблем нет, но чтобы марионетка двигалась и выглядела как живой человек, тебе понадобится пожертвовать частицей своей духовной души, а также душой самого этого человека.
При этих словах резец в руках У Циня резко замер. Острый лезвие прокололо ему палец, заструилась ярко-алая капля, но в первую же секуду его обеспокоило вовсе не собственное ранение — он принялся тщательно осматривать деревянную скульптуру, не попала ли на неё его кровь.
— А... а других способов нет? Я... я не могу отыскать его душу.
Цзян Есюэ помолчал немного и ответил:
— Кристалл Хуэйюань. Отыщи кристаллы Хуэйюань, и я буду ждать тебя в Пэнлае полгода. Спустя полгода я уйду, но готовую марионетку оставлю там же. Как только ты раздобудешь кристалл, кукла будет полностью завершена.
— Кристалл Хуэйюань! — брови У Циня сошлись на переносице. Пространствуя по миру столь долго, он прекрасно знал о редкости кристаллов Хуэйюань. Именно понимая это, он осознавал, насколько сложна задача: не говоря уже о том, удастся ли его вообще отыскать, даже если найдёшь — с нравом тамошних артефакторов они скорее умрут, чем отдадут его.
Что из себя представлял кристалл Хуэйюань? Да это же вещь, способная наделить творения в руках мастера духовностью и дыханием жизни! Всё, что создавалось с добавлением кристалла Хуэйюань, таило в себе неожиданные сюрпризы и давало невероятные плоды.
— А разве нет других способов? Например... использовать душу того, кто связан с ним кровными узами? — предложил У Цинь.
Цзян Есюэ покачал головой:
— Нельзя. Чью душу в марионетку вольёшь, той личностью она и станет.
Именно поэтому нынешняя Мэн Юִцзин, пускай и носит облик сестрицы А-Сюэ, вовсе не обладает умениями и способностями истинной сестрицы А-Сюэ.
В глазах У Циня, которые едва было не вспыхнули слабым светом, надежда снова угасла:
— И всё же, есть ли у тебя на примете хоть какие-то следы кристалла Хуэйюань?
Следы кристалла Хуэйюань?
У Цзян Есюэ они, конечно же, были — он добыл их, пройдя через девять смертей и одно возвращение. Вот только по несчастливой случайности он их кому-то отдал, а по ещё более несчастливой — он не желал, чтобы этот человек вновь оказался втянут во всё происходящее.
Поразмыслив немного, Цзян Есюэ сказал:
— Чжу Янь, городской лорд Пяти Ночей. Всякий, кто успешно преодолеет Массив Пяти Ночей, может потребовать у него всё, что пожелает.
При мыслях о Массиве Пяти Ночей в городе Пяти Ночей Цзян Есюэ почувствовал, что у него до сих пор отчаянно ломит всё тело.
Обдумав это, он предупредил:
— Хоть шанс заполучить зацепку к кристаллу Хуэйюань и есть, вероятность выжить у тебя крайне мала.
У Цинь, разумеется, тоже бывал в городе Пяти Ночей. Внезапно, о чём-то вспомнив, он посмотрел на Цзян Есюэ со странным выражением лица и произнёс:
— Башня Белой Ночи, ты и Муронг Чуи...
— Между нами ничего нет!
Не успел У Цинь договорить, как Цзян Есюэ холодно прервал его.
У Цинь слегка опешил, а придя в себя, принялся негромко ворчать под нос:
— Нет так нет, чего так орать-то? Всего лишь яд вывели, чего тут нервничать? Или у вас с ним и правда есть какие-то тайные дела?
Цзян Есюэ не был глухим и, конечно же, услышал всё до единого слова. Лицо его сделалось еще холоднее, но спорить он больше не стал, развернулся и зашагал прочь.
Увидев это, У Цинь снова замер, аккуратно убрал деревянную фигурку и поспешил следом, одновременно мысленно бранясь: *Скупердяй! Я ведь даже не сказал, что вы там вытворяли, а ты уже так разозлился! Смотри у меня, возьму и выболтаю всем ваши отношения!*
Впрочем, ругаясь про себя, он всё же неотступно сел на хвост Цзян Есюэ — в конце концов, тот был человеком, к которому он шёл с прошением.
Поместье Юэ.
Юэ Цижань смотрел на этих двоих — взрослого и ребёнка, которые таращились друг на друга во все глаза, — и чувствовал странную усталость. Поднеся руку ко лбу, он вздохнул:
— То есть вы двое тут устроили сыр-бор только из-за того, что Ии учил вас по-разному?
Юэ Чэньцин, уже будучи взрослым мужчиной, остался недоволен словами Юэ Цижаня:
— Что значит «только»? Да этот малец сам всё перепутал, да ещё и артачится тут, бесстыдник!
Вэньжэнь Син, ещё сущий ребёнок, сердито надул щеки и возразил:
— Ничего я не путал! Всё, чему учил наставник, я запомнил кристально чётко, это вы во всём виноваты!
Слышать обвинения в ошибке от какого-то сопляка Юэ Чэньцин, разумеется, не собирался:
— Да я этим механизмом занимаюсь больше десятка лет, и никогда не было ни единой помарки! Ошиблись только в этот раз — если не твоя вина, то чья же ещё?!
Вэньжэнь Син тоже не отличался мягким характером и тут же парировал:
— Хм! Боюсь, наставник просто пощадил твоему самолюбию и постеснялся указать на промах!
— Мелкий щенок! Да ты на кого пасть разиешь?! — Юэ Чэньцин взбеленился. Он — славный глава клана Юэ, перед ним все только и делают, что лебезят, смеет ли кто-то вот так с ним разговаривать! — Дядя и я — плоть от плоти одной крови! Раз дядя одарён от природы, с чего бы мне быть хуже него? Не то что ты — ни роду, ни племени, приблудыш без угла, которого никто не хотел брать, пока дядя тебя не подобрал!
— Ты!
Малыш Вэньжэнь от обиды покраснел, в носу защипало, и на ярких глазах выступил слой водянистой дымки.
— Это ты никому не нужен! Мои папа и матушка безумно меня любили, если бы не несчастье, я бы сюда ни за что не пришёл! В Пэнлае наша семья из трёх человек была счастливейшей на свете! А вот такие, как ты, о ком родители и не заботились, даже не способны отличить тех, кто к тебе по-настоящему добр, и вечно ранят того, кто любит тебя сильнее всех!
Когда человек охвачен предельной яростью, он говорит то, что больнее всего ранит.
И действительно, стоило маленькому Вэньжэню выкрикнуть эти слова, как лица всех присутствующих переменились. Лицо Юэ Чэньциня побледнело, ноги подкосились, и он чуть не рухнул на землю.
Как назло, это услышал и Муронг Чуи, только что вернувшийся в поместье Юэ. Лицо его заледенело, температура вокруг резко упала — прежний наводящий трепет, холодный и отстранённый господин Муронг вернулся.
— Вэньжэнь! Что за чушь ты мелешь?! Извинись перед Чэньцинем!
Произнеся те слова, Вэньжэнь Син при виде реакции собравшихся тоже сообразил, какую глупость сморозил, и сначала собирался извиниться. Но услышав знакомый голос, полный безапелляционного осуждения и разноса, слова извинения наотрез застряли в горле и больше не шли.
В глазах защипало ещё сильнее, в носу защемило, крупные капли слёз неудержимо покатились по щекам. Он до боли закусил губу, ручонками вцепившись в маленькую деревянную лодочку, которую переделывал уже сотню раз, но она всё равно не обрела нормальной формы.
— Ты что, оглох? Я кому сказал, извиняйся! — вновь прозвучал голос Муронг Чуи.
— Ии, остынь, не горячись!
Юэ Цижань метался взглядом то на одного, то на другого, а в конце концов уставился на разъярённого Муронг Чуи, чувствуя, как у него раскалывается голова. *Мелкий Вэньжэнь, — думал он, — кого угодно мог разозлить, но зачем же лезть к Юэ Чэньциню, которого Муронг Чуи считает своей обратной чешуйкой?*
Но то, что последовало дальше, поразило Юэ Цижаня ещё сильнее.
— Извиниться?
В голоске маленького Вэньжэня сквозили слёзы, но ещё больше было презрения — да, именно презрения. После этого он со злости швырнул на землю почти доделанную лодочку, и во все стороны полетели щепки.
Следом за этим полились слова маленького Вэньжэня:
— Господин Муронг, с какой стати вы заставляете меня извиняться? Потому что вы мой наставник? Или потому что вы с ним — родня?!
— Вы даже не попытались разобраться, с чего всё началось! На каком основании вы решили, что я во всём виноват?! С чего взяли, что это я первый распустил язык, а не защищался от нападок?!
— Господин Муронг, вы слишком эгоистичны! Вы всегда любили только его, заботились только об одном Юэ Чэньцине! Такой наставник, как вы, мне, Вэньжэнь Сину, даром не нужен!
Докончив, маленький Вэньжэнь отвесил неуклюжий поклон и спешно выбежал прочь.
— Вэньжэнь! — Юэ Цижань посмотрел на убегающего заплаканного, полного обиды ребёнка, сердце его дрогнуло от жалости, и он бросился в погоню. Во дворе остались лишь Муронг Чуи и Юэ Чэньцин.
Юэ Чэньцин нахмурил брови и поднял взгляд на фигуру, которая, как и всегда, заслоняла его от всех бед. В носу снова защипало.
— Дядя...
Муронг Чуи обернулся, легко улыбнулся ему и, взъерошив макушку точь-в-точь как в детстве, произнёс бесконечно нежно:
— Я всегда здесь, не бойся. Я никогда не сердился на тебя.
У него на языке вертелась целая тысяча слов, которые хотелось высказать этому человеку, но сейчас не получалось произнести ни звука. Почему этот человек так хорош? Почему он сам в прошлом так жестоко ранил его?
— Дядя, я... я пойду к себе.
Не дожидаясь ответа Муронг Чуи, Юэ Чэньцин сбежал, словно спасаясь бегством — в груди у него было так тревожно, оставаться здесь он больше не смел.
Муронг Чуи не стал удерживать племянника. Проводив его взглядом, он перевёл взор туда, куда убежал маленький Вэньжэнь, и мысли в его голове закружились вихрем.
— Господин Муронг, вы слишком эгоистичны! Вы всегда любили только его, заботились только об одном Юэ Чэньцине!
Эти слова Вэньжэнь Сина эхом отдавались в сознании. До боли знакомо... кажется, он уже слышал их раньше от кого-то другого. От кого же?
Это был... Цзян Есюэ.
Поначалу Цзян Есюэ вовсе не был таким злобным, эгоистичным и расчетливым. Он был по-настоящему мягким, повсюду искренне заботился о них двоих и так искренне, радостно следовал за ним по пятам.
В какой же момент он изменился?
Кажется... во время той вылазки на поддержку границ. Юэ Чэньцин тогда по дурости убежал развлекаться, и все бросились на его поиски. Первым его отыскал Цзян Есюэ — это он, рискуя пострадать от разъедающей демонической ци, спас его.
Однако тогда всё внимание людей было приковано к маленькому Юэ Чэньциню, и никто не обратил внимания на юношу, чьи ноги разъедала демоническая ци. Каково же было отчаяние того подростка в тот момент? С каким чувством он терпел адскую боль и возвращался обратно сам?
Тот юноша, казалось, приходил к нему тогда, хотел попросить о помощи, но он сам был целиком и полностью поглощен Юэ Чэньцинем и даже не заметил ни мольбы о помощи, ни перемен, произошедших с мальчишкой.
http://bllate.org/book/22459/2362206
Готово: