За окном — кромешная тьма. Но если посмотреть вверх, на склоне горы виднелись редкие огоньки — их цель.
Чжоу У глянул на часы. Полночь.
Если бы кто-то не дал ему горячей воды во сне, он, пожалуй, оставил бы полжизни в этой машине.
Дождь, кажется, прекратился. Чжоу У натянул резиновые сапоги и, выбираясь, чуть не ухнул ногой в грязевую лужу.
Дорога, похоже, была когда-то подлатана — идти ещё можно, но из-за дождя она превратилась в скользкое месиво.
— Хорошо хоть дождь перестал, а то было бы куда хуже, — заметил очкарик. Его звали Дин Чэн.
У Яо не выдержал:
— А мы что, не могли дождаться рассвета и подняться утром?
Вопрос повис в воздухе, и лица у всех скривились.
Эта поездка была организована в спешке. Предыдущий выпуск сняли ещё в прошлом году, но показали только в этом — и он вызвал шквал реакций.
Одни зрители требовали продолжения. Другие не верили, что настолько жуткая деревня вообще существует, и обвиняли программу в мистификации.
Начальство увидело рейтинги — резко вверх! — и ажиотаж, пусть даже наполовину из хейта. Но в наши дни чёрный пиар — тоже пиар. Приказ был отдан немедленно: снимать следующий выпуск.
Только вот свадебный обряд в этой деревне проводился раз в год. Не успеешь — жди следующего.
Одно слово сверху — а внизу ноги ломай.
Выбора не было: пришлось нестись сломя голову посреди ночи.
Сегодня в шесть утра деревня вступала в подготовительную стадию свадебной церемонии. Чтобы снять всё от начала до конца, нужно было успеть до рассвета.
— Бюджет в этот раз хороший. Потерпим, а вернёмся — я всех веду в ресторан, — подбодрил Хэ Хай.
Промозглый холод бил словно колдовское проклятие. Двух шагов хватило, чтобы Чжоу У перестал чувствовать ноги в резиновых сапогах.
Одет он был тепло — и всё равно ни капли тепла не ощущал.
Чжоу У от природы мёрз. Без грелки или электроодеяла ему была гарантирована ночь с ледяными руками и ногами.
Впрочем, двадцать с небольшим — молодость берёт своё. Минут через пятнадцать ходьбы тело начало согреваться.
Горы стояли в мёртвой тишине. Странно тихие горы. Обычно в лесу слышны птицы, шорох мелких зверьков — но здесь, кроме тихого шелеста листвы, не было ни звука.
Шаги их восьмерых — семь человек плюс девчонка — гулко разносились в горной тиши.
Хэ Хай на ходу расспрашивал девушку.
Её звали Цай Фан. Только исполнилось восемнадцать. Мать — из деревни, отец — из соседнего посёлка, держал ту самую забегаловку на перевале.
Цай Фан предупредила:
— В деревне чужаков не любят. Так что ведите себя потише.
— Да почему? Это ж странно! — не унимался У Яо. — Приезжие — это же экономика, деньги! Тут ведь, я смотрю, доход на душу населения и двух тысяч не наберётся?
Цай Фан сжала губы в улыбке и пожала плечами:
— Я-то почём знаю, мама так говорит. Лучше не снимайте то, что снимать нельзя.
Сказав это, она бросила взгляд на Чжоу У:
— А тебе сколько лет, братец?
Чжоу У не успел ответить — У Яо встрял:
— Ого, у девушки глаз-алмаз! Перед тобой — первый красавец нашей группы!
Чжоу У сказал Цай Фан:
— На четыре года старше тебя.
Цай Фан улыбнулась ему — и почему-то от этой улыбки Чжоу У стало не по себе.
Она усмехнулась многозначительно:
— В самый раз.
— Что «в самый раз»? — не понял Чжоу У.
Но Цай Фан сменила тему:
— Да ничего.
Разговор оборвался. Долгое время никто не открывал рта.
Вдруг У Яо спросил:
— Вы… слышите? Какой-то звук?
Ху Юй обернулся:
— Не нагоняй жути. Какой ещё звук?
Но Дин Чэн нахмурился:
— Кажется, и правда…
Словно в подтверждение слов У Яо — в следующий миг тёмная тень метнулась по кустам у дороги. Шорох листвы — отчётливый, громкий.
Все видели.
— Что… что это было? — дыхание у всех разом перехватило.
Чжоу У предположил:
— Может, белка?
— Какая, на хрен, белка?! У белки что, ожирение последней стадии?! Эта штука была здоровая! — голос У Яо ходил ходуном.
Чжоу У: «…» Ну, в общем, да. Логично.
— Почти дошли. Не обращайте внимания, шагайте быстрее, — голос Хэ Хая звучал более-менее ровно.
Все прибавили шагу. Дальше шли молча — только Хэ Хай изредка перебрасывался парой фраз с проводницей. Больше — лишь топот ног.
Чжоу У спрятался в пальто и шарф по самые глаза, ориентируясь лишь по лучу фонарика У Яо.
Он шёл, уставившись себе под ноги — лишь бы не угодить в лужу.
И на ходу вдруг задумался: кто же дал ему воды во сне?
Он помнил только руку.
Но в такой холод все прятали руки в карманы.
Он шёл и думал, и от этой сосредоточенности слух обострился.
Тук-тук-тук…
Шаги в колонне — разного ритма, глубины, скорости. И вдруг Чжоу У ощутил что-то… неправильное.
Прислушавшись внимательнее, он наконец понял, в чём дело.
Лишний шаг.
Он слушал их шаги уже минут пятнадцать и мог поклясться: до какого-то момента — и после — ритм изменился.
У каждого человека своя походка. Лишний шаг пытался кому-то подражать, но изредка сбивался.
И тогда — чужой звук становился слышен.
Не то чтобы у Чжоу У были какие-то сверхспособности. Просто он — дипломированный диктор. Привык слушать, привык говорить больше других. Чувство ритма у него было профессионально отточено.
— Кто?! Кто там сзади?! — пронзительный крик разрезал тишину.
Кто-то закричал — все разом остановились и обернулись.
В хвосте колонны — непонятно когда — появился чёрный силуэт.
Когда строй замер, тень тоже замерла.
Невысокая фигура, длинные руки, короткие ноги. В скудном свете угадывалось широкое лицо, крупный нос, вытянутая пасть.
Чжоу У мгновенно покрылся холодным потом. Чей-то фонарик молниеносно метнулся лучом в ту сторону.
Но существо шарахнулось от света — мелькнуло на долю секунды и скрылось.
Однако этой доли секунды хватило. Все втянули воздух сквозь зубы и переглянулись.
— Что… что это такое? — заикаясь, выдавил Чжоу У, разбив повисшую тишину.
У Яо чуть не подпрыгнул на месте:
— Твою ж! Я понял! Это… это стопудово морская обезьяна!!
Чжоу У: «…» Ну, допустим, морские обезьяны вообще существуют — но они, как бы, «морские». Им положено хотя бы рядом с водой обитать!
Ху Юй крикнул:
— Оно убежало! На дерево залезло!
Чжоу У повернул голову — и увидел, что тварь висит на дереве совсем рядом с ним. Раздался звук, похожий на «ааоу» — и в следующий миг она исчезла.
Чжоу У — ближе всех — застыл на месте. Сердце колотилось как бешеное.
Он стоял близко. И, кажется, успел разглядеть лицо. Длинный нос, широкий рот.
От этой нелепой, пугающей морды у него перехватило дыхание.
Все замолчали.
У Яо стоял рядом и трясся, как в лихорадке. Дрожь передалась Чжоу У.
Чжоу У шумно выдохнул:
— У Яо! Хватит трястись!
— Не могу остановиться! Мне страшно! — тот был на грани слёз.
Пока все стояли бледные как мел, не в силах выдавить ни слова, звонкий смех Цай Фан разрядил обстановку:
— Ой, да чего вы перепугались! Это обезьяна! Обезьяна!
У Яо взвизгнул:
— Обезьяна?! Какая обезьяна ходит строем в колонне?!
Цай Фан объяснила:
— Здешние обезьяны раньше жили у людей — их отпускали на волю или ловили для цирка. Обезьянки — мастера подражать. Видно, случайно наткнулись на нас, вот и пристроились.
Хэ Хай хлопнул себя по лбу:
— Ах ты ж! Я и забыл — в прошлом выпуске про это же рассказывали! Вы что, никто пересматривать не стал?
После его слов несколько человек постепенно вспомнили: и правда, что-то такое было.
Напряжение спало, хотя нервы по-прежнему были натянуты.
— Ладно, пошли быстрее. Время поджимает, — скомандовал Хэ Хай.
Все двинулись дальше.
Чжоу У вдруг вспомнил:
— Значит, тот чёрный силуэт, который я видел из машины, тоже был обезьяной?
У Яо, только начавший расслабляться, снова напрягся:
— Какой ещё силуэт?
— По дороге сюда. Я заметил тёмную фигуру на обочине — мелькнула и исчезла. Наверное, юркнула в заросли.
Говоря это, Чжоу У, впрочем, вспоминал, что та тень была довольно высокой.
У Яо, однако, принял объяснение на веру:
— Не пугай меня. Я реально чуть не описался. В машине воды перепил.
Ещё через пятнадцать минут они увидели первое строение — деревянный дом.
Дом выглядел нежилым. Пошли дальше по тропинке.
Когда земля под ногами сменилась каменными плитами, они — аккурат к шести утра — наконец добрались до деревни.
— Пойдёмте, устрою вас на ночлег. У моего двоюродного брата есть свободные комнаты.
Цай Фан повела их окольным путём вокруг деревни к глинобитному дому. Дом был просторный, но уступал другим деревенским постройкам.
Впрочем, «роскошь» здесь означала лишь то, что глинобитные стены сменялись каменной кладкой.
Цай Фан толкнула дверь и сказала, что скоро придёт её двоюродный брат и всем займётся. И ушла.
Вскоре из дома вышел молодой парень. Увидев их, широко улыбнулся:
— Приехали? Пойдёмте, покажу комнаты!
Комнаты оказались чистыми, но скромными до предела: угольная жаровня — грейся сам, электроодеял нет и в помине.
И всё же группа осталась довольна — условия были куда лучше, чем в прошлый раз.
Узнав подробности, Чжоу У обалдел:
— В прошлый раз вы жили в палатках?! Не замёрзли насмерть?
Дин Чэн усмехнулся:
— Как видишь, живы.
У Яо и Чжоу У достался один номер на двоих. Ху Юй — крупный — занял комнату один. Остальные разбились по парам.
Двоюродный брат — его звали Цай Юй — дождался, пока все разложат вещи, и наказал:
— Не снимайте что попало. Завтра утром я сам вас отведу. Туристы и раньше приезжали, но если наснимают лишнего — проблем не оберёшься.
— Каких проблем? — полюбопытствовал У Яо.
Цай Юй замялся:
— Об этом вам лучше не знать.
Хэ Хай кивнул:
— Понимаем. Не переживай, мы снимаем только свадьбу. В прошлый раз толком ничего не вышло.
Группа поболтала с Цай Юем ещё немного. Выяснилось, что к нему и раньше приезжали журналисты из других изданий — он всех принимал и знал деревенского старосту.
Цай Юй добавил:
— Свадьбу можно снимать только до входа в зал для церемонии. Дальше — нельзя. Обычая «потешать молодых» у нас нет — новобрачные сразу уходят в спальню.
У Яо спросил:
— Ну, в спальню-то понятно, камеру на кровать не поставишь, ха-ха. Но почему нельзя снимать саму церемонию — поклоны?
Цай Юй пожал плечами:
— Просто нельзя. Деревенские правила. Я и сам толком не знаю — только старейшины в курсе.
Хэ Хай закивал — мол, всё понял, правила есть правила.
Когда стали готовить оборудование, Ху Юй не удержался и шепнул Хэ Хаю:
— Шеф, давай начистоту. Наш канал — зрители хотят жути. Если мы будем паиньками — провал. Надо хоть церемонию снять.
Хэ Хай, не поднимая головы от бумаг, ответил:
— На месте сориентируемся.
Все понимающе протянули: «А-а-а…»
Когда подготовка была закончена, снаружи рассвело — мутное, серое утро, окутанное дымкой.
Выйдя к деревенским воротам, вся группа замерла.
Невесты — в ярко-алых свадебных платьях — стояли вдоль главной улицы через каждые три метра и шли вперёд.
Они двигались в идеальном порядке: даже длина шага у всех была одинаковой.
Цай Юй объяснил: это репетиция. Во время настоящей церемонии невестам накроют лица покрывалами — видно будет плохо, вот и прохаживают маршрут заранее.
Никто не проронил ни слова: эта картина в сочетании с хмурым небом пробирала до костей.
По обеим сторонам улицы жители стояли на порогах своих домов. Двери — все до единой — были распахнуты.
Чжоу У вспомнил: в его родном городе на свадьбы всегда сбегалась детвора — поглазеть на невесту. Но здесь — может, из-за раннего часа — на улице не было ни одного ребёнка.
Ещё страннее было другое: жители, стоящие на порогах, были почти лишены выражения лиц.
Увидев съёмочную группу, они нахмурились — в глазах мелькнула настороженность.
Цай Юй поздоровался с несколькими — почти никто не ответил. Он обернулся к группе и негромко сказал:
— Держимся в самом конце колонны. Ничего не говорим, ничего не спрашиваем.
Хэ Хай кивнул:
— Понял.
Чжоу У предстояло быть в кадре: он нанёс немного консилера, чтобы скрыть синеву под глазами, накопившуюся за дорогу.
Двери домов по обеим сторонам улицы — внутрь снимать запрещено.
Невесты шли с непроницаемыми лицами, безучастные, словно деревянные.
Группе запретили проводить самостоятельные интервью, так что оставалось лишь давить в себе любопытство.
Метров через пятьдесят процессия впереди замедлилась.
Они заметили: на определённом участке невесты шли медленнее. Особенно — напротив одной большой, богато выглядящей усадьбы.
Красные двери, серо-голубая черепица — и всё словно только что отремонтировано. Самое внушительное строение во всей деревне.
Проходя мимо ворот этой усадьбы, Чжоу У ощутил что-то необъяснимое. Будто нечто тянуло его — магнитом — повернуть голову и заглянуть внутрь.
Чувство было странным, почти физическим. И Чжоу У не устоял — бросил один-единственный взгляд.
И от этого взгляда внутри всё задрожало. Дыхание участилось. По телу прошёл озноб.
За воротами — дорожка из каменных плит, дальше — главный зал. В зале, у стены, стоял человек.
Очень бледная кожа. Глаза — устремлены прямо на вход. В руках что-то держал — не разобрать.
А на поперечной балке зала висел чёрно-белый портрет, написанный тушью. На бумаге виднелись тёмно-бурые пятна.
Портрет был невелик, и разглядеть его толком не удавалось. Да и Чжоу У решился лишь на один взгляд.
Но этого хватило, чтобы понять: на портрете — мужчина, с правильными чертами. Даже с такого расстояния было ясно, что это, должно быть, красивый мужчина из другой эпохи.
Волоски на загривке Чжоу У встали дыбом. Ему неотвязно казалось, что лицо на портрете вот-вот шевельнётся.
Когда он перевёл взгляд на другие дома, то обнаружил: в каждом доме, за каждой открытой дверью, висел портрет.
http://bllate.org/book/22494/2373446
Готово:
