Трое сидели на диване. Линь Гушэ выглядел несколько скованно, словно оказался в подобном доме впервые. Сначала он восторженно охал, потом принялся вовсю озираться по сторонам, а в конце и вовсе занервничал.
Заметив перемены в его настроении, Лань Чэянь не стал напрямую расспрашивать о нём, а завёл разговор на отвлечённые темы, чтобы снять напряжение.
Поскольку призраки сохраняют человеческую природу, и то, чего они боялись и из-за чего переживали при жизни, остается с ними и после смерти, Лань Чэянь спросил его:
— Впервые в гостях у друга, верно?
Услышав этот вопрос, Линь Гушэ попытался скрыть растерянность сдержанным выражением лица. Наверное, ему казалось, что вести себя так глупо, поэтому он изо всех сил старался казаться естественным.
Но физиологию не обманешь — тело с трудом поддаётся контролю. Из-за этого, чем сильнее Линь Гушэ старался, тем заметнее становилось его волнение. Он даже опрокинул чашку с водой, которую ему налил Лань Чэянь, и в паре начал подбирать её, на ходу извиняясь:
— Извините, извините, извините! Я не со зла, правда! Ой, а где у вас тряпка? Я сейчас всё вытру!
Глядя на суетящегося Линь Гушэ, Лань Чэянь пожалел его и решил избавить от лишнего смущения. Он легко взмахнул рукой, и поверхность стола вмиг стала чистой, будто ничего и не произошло.
Линь Гушэ, еще не привыкший к необычайным способностям этих двоих, от суматохи перешёл к крайнему изумлению. Он так и замер с приоткрытым ртом, уставившись на Лань Чэяня.
Фань Юцзюэ молча наблюдал со стороны за тем, как Лань Чэянь пускает в ход свои таланты. Он не стал вмешиваться или пытаться всё объяснить, потому что знал: для Лань Чэяня это было чистейшим удовольствием — он непременно примется хвастаться, приукрашивая свои заслуги.
И действительно, стоило Линь Гушэ умолкнуть, как Лань Чэянь самодовольно склонил голову набок и с улыбкой пустился в объяснения:
— В этом-то и заключается моя уникальность. Мы с вами разные: вам обязательно нужно физическое тело, чтобы совершать подобные вещи, ну или хотя бы задействовать какие-то сторонние силы.
— А мне — нет. Если я захочу, то могу делать всё, что угодно. Теперь понимаешь, почему я смог тебя увидеть?
Линь Гушэ, всё еще остававшийся в возрастной категории больших мальчишек, услышав, насколько Лань Чэянь крут, тут же воодушевился и охотно поддержал разговор:
— Получается, вы прямо как великие мастера боевых искусств из сянься-сериалов? Не только обладаете огромной силой, но и призраков видите! Разве это не круче любого даоса с горы Маошань? Выходит, я встретил настоящего небожителя, да?
Заметив, как у Линь Гушэ загорелись глаза и с каким восторгом тот смотрит на него, лишённый всякой скромности Лань Чэянь даже не пытался скрыть эмоций и счастливо загордился:
— Можно и так сказать. Только я моложе, симпатичнее и круче них, да ещё и могу притащить чужих покойных предков обратно. Впечатляет?
Глядя на то, как Лань Чэянь сидит с ещё более восторженным видом, чем сам Линь Гушэ, Фань Юцзюэ невольно поморщился. Ему хотелось, чтобы Лань Чэянь вел себя скромнее.
Но, подумав немного, он понял: таков уж характер Лань Чэяня, и если его одёрнуть, он наверняка расстроится. К тому же настроение Линь Гушэ благодаря этому заметно улучшилось.
Фань Юцзюэ решил, что именно эта манера общения на равных помогала Линь Гушэ раскрыть своё сердце.
Поэтому ради продолжения разговора Фань Юцзюэ пришлось смириться, проглотив готовые сорваться с языка слова, и наблюдать, как Лань Чэянь продолжает увлечённо болтать с Линь Гушэ о том о сём.
Но в конце концов Лань Чэянь всё же вернулся к главной теме. Хотя большую часть он уже узнал от Фань Юцзюэ ранее, именно рассказ самого участника событий мог передать всю полноту его подлинных чувств и объяснить причины такого поступлка. Лань Чэянь по-дружески спросил Линь Гушэ:
— Значит, я твой первый друг?
Линь Гушэ, всё ещё пребывавший в приподнятом настроении, сначала кивнул, а потом замотал головой, заставив Лань Чэяня окончательно растеряться.
Судя по выражению лица Линь Гушэ, вначале ему было радостно, но стоило ему покачать головой, как он тут же сник, словно сдувшийся мяч.
Очевидно, это был не первый его опыт дружбы — просто тот человек не вписывался в его собственное определение друга, оттого он и расстроился.
Похоже, они с тем человеком поссорились, и Лань Чэянь прямо спросил об этом:
— Выходит, я хоть и друг тебе, но не первый? Значит, у тебя уже были друзья, но потом что-то случилось, верно?
С лёгкостью раскусив его внутренние мысли, Лань Чэянь заставил Линь Гушэ проникнуться еще большим уважением к его способностям. Тот тяжело вздохнул.
Но тут же снова замолчал. Эта короткая тишина была похожа на порыв ветра, который внезапно налетел, тихонько пронёсся мимо, а затем вернулся снова.
Наконец налетел настоящий ветер и легко взметнул чёлку на лбу Линь Гушэ. То ли этот верок оказался слишком приятным, то ли принёс с собой утешение, но Линь Гушэ всё-таки заговорил:
— Мы стали близкими друзьями еще в первом классе старшей школы, потому что жили примерно в одинаковых условиях, имели те же цели и находились на той же ступени.
— Мы заключили договор, что будем вместе изо всех сил стараться ради прекрасного будущего. Но после перехода во второй класс между нами пролегла пропасть из-за успеваемости.
В глазах Линь Гушэ читалось сплошное недоумение. Лань Чэяню показалось, что он, должно быть, до сих пор сожалеет о друге, считая, что тот был способен на большее.
Выразив это сожаление в нахмуренных брови, Линь Гушэ наконец назвал настоящую причину.Позже, используя целый ряд методов, я наконец выяснил, почему его успехи в учебе стали отличаться от моих.
Всё дело в том, что его мама заболела, и ему нужны были деньги на её лечение. Ведь у него была только мама — точно так же, как у меня была только бабушка.
Фань Юцзюэ посмотрел на опечаленного Линь Гушэ и какое-то время не знал, как его утешить. Его рука продолжала нерешительно парить неподалеку от плеча Линь Гушэ, так и не опускаясь.
Заметив, что Фань Юцзюэ совершенно не умеет утешать людей, Лань Чэянь сам протянул руку, схватил руку Фань Юцзюэ и опустил её на плечо Линь Гушэ, после чего продолжил успокаивать Линь Гушэ:
У каждого человека на жизненном пути всегда хватает трудностей и безвыходных ситуаций, и нам постоянно приходится делать выбор. Но мы не можем принимать решения за других, потому что свою жизнь каждый должен пройти сам.
Но, пожалуй, твои сожаления и сочувствие причиняют ему больше всего боли. Ведь когда ты смотришь на него таким образом, в твоем взгляде всегда читается непонимание, хотя он-то как раз считал, что уж ты-то должен понимать его лучше всех.
На самом деле Линь Гушэ тоже жалел о том, что смотрел на своего друга таким взглядом. Впрочем, пока беда не коснется тебя самого, всегда кажется, что это далеко не самый безвыходный выход.
Но лишь оказавшись на том самом месте, человек по-настоящему прозревает через боль. И Линь Гушэ тоже поведал о своей душевной боли.Я действительно не назову себя хорошим другом. Особенно потом, когда я узнал, что ради денег от того человека он намеренно занижал свои баллы, я даже поссорился с ним.
И в конце концов это привело к нашему разрыву. Но результатом стало то, что меня постигла кара.
Услышав про кару, Лань Чэянь заинтересовался, ведь между тем, что видишь, и тем, что слышишь, всегда есть разница, и он сам спросил:
Так как же тебя постигла кара? Что произошло потом?
Выслушав этот вопрос, Линь Гушэ тут же опустил голову и принялся всё сильнее и сильнее теребить кожу на собственном запястье.
Заметив это, Фань Юцзюэ тут же протянул руку, перехватил запястье Линь Гушэ и предостерегающе произнес:
Не делай так постоянно, ты ведь травмируешь руку.
Услышав предостережение Фань Юцзюэ, Линь Гушэ с трудом заставил себя перестать. Судя по его обнаженному запястью, он занимался этим далеко не впервые — синяки там были ужасающими.
Лань Чэянь тоже обратил на это внимание, подозревая, что могут обнаружиться и другие следы самоистязания. Желая убедиться в этом, Лань Чэянь резким движением сорвал с Линь Гушэ верхнюю одежду.
И тогда на его руках обнаружились следы от порезов, похожие на те, что оставляют лезвием бритвы. Больше не проявляя прежней мягкости и осторожности, Лань Чэянь прямо и сурово спросил:Твоя рука... что с ней? Ты ведь сам её порезал, но зачем ты причиняешь себе боль?
Лишившись верхней одежды, которая хоть как-то его прикрывала, Линь Гушэ почувствовал себя крайне неуютно. Особенно когда его раны обнажились перед чужими людьми — в панике он попытался спрятаться.
Лань Чэянь несколько раз преграждал Линь Гушэ путь к отступлению, продолжая допытываться:
— Тебе лучше во всём нам признаться. Даже если ты промолчишь, мы всё равно во всём разберёмся. Но если расскажешь сам, тебе станет хоть немного легче. Неужели ты собираешься вечно избегать встреч со своей бабушкой?
Ещё мгновение назад метавшийся из стороны в сторону и пытавшийся спрятаться Линь Гушэ при упоминании бабушки окончательно рухнул. Из его глаз хлынули слёзы.
Заметив, как сильно Линь Гушэ дорожит бабушкой, Лань Чэянь решил развить успех и продолжил давить на больное, разрушая душевные барьеры юноши:
— Прямо сейчас твоя бабушка, должно быть, уже услышала весть о твоей смерти. Ты сам говорил, что у тебя есть только она, но ведь и для неё ты — единственный близкий человек. Если ты вот так просто уйдёшь, что же с ней станет?
Слушая слова Лань Чэяня и представляя, каково сейчас на душе у бабушки, Линь Гушэ наконец разрыдался в голос.
Стоявший рядом Фань Юцзюэ молча протянул Линь Гушэ салфетку и успокаивающе произмолвил:
— На самом деле тебе вовсе не обязательно взваливать на себя такую ношу в одиночку. Ты ведь еще птенец, чьи крылья ещё не окрепли для свободного полёта, но при этом пытаешься взмыть ввысь, взвалив на свои слабые крылья ещё и бабушку. Это нереально и непрактично. Ты нуждаешься в ней гораздо сильнее, чем она в тебе. Именно поэтому ты и совершил ту глупость, превратившись в то, во что превратился сейчас, не так ли?
Каждое слово Фань Юцзюэ разило прямо в сердце Линь Гушэ, да так метко, что стоявшего рядом Лань Чэяня переполняло ликование.
Лань Чэянь всегда считал Фань Юцзюэ непробиваемым бревном, но сейчас тот превратился в настоящий родник — не гордиться таким просто не получалось. Переполненный радостью, Лань Чэянь не удержался и начал тайком лапать Фань Юцзюэ.
Столкнувшись с такими бесстыдными вольностями со стороны Лань Чэяня, Фань Юцзюэ мог лишь молча пытаться его остановить, но чем сильнее он сопротивлялся, тем наглее становился Лань Чэянь.
В конце концов он даже украдкой ущипнул его за задницу — и это через сидящего посередине Линь Гушэ!
Не имея возможности с этим справиться, Фань Юцзюэ крепко перехватил руки Лань Чэяня и, сжав зубы, прошипел:
— Мы пришли сюда как раз для того, чтобы помочь тебе разобраться с твоими проблемами. Если ты ничего не расскажешь, мы просто не сможем тебе помочь.Лань Чэянь с беззаботной улыбкой посмотрел на скрежещущего зубами и злобно уставившегося на него Фань Юцзюэ, после чего повернулся обратно к Линь Гушэ и продолжил уговаривать:
— Вот именно, послушайся моего парня.
Линь Гушэ, который до этого безутешно рыдал, услышав эти слова, от испуга моментально подавил свои слёзы. А когда он обернулся и увидел, как Фань Юцзюэ крепко сжимает руку Лань Чэяня, его способность здраво мыслить окончательно отключилась. Он лишь смог выдавить из себя дрожащим от слёз голосом:
— А? Парня?!
Фань Юцзюэ до того перепугался, что тут же отбросил руку Лань Чэяня. Не забыв отвесить тому свирепый взгляд, он поспешил объяснить:
— Нет, мы просто играли роли влюблённых на прошлом задании. Он сейчас шутит, не верь ему!
Линь Гушэ, потерявший всякую способность рассуждать, мог лишь механически выдавить из себя ошеломлённое «ага», в то время как добившийся своего Лань Чэянь радовался в одиночестве.
Спровоцированный подобной выходкой Лань Чэяня, Линь Гушэ даже забыл о своём нервном срыве. Утирая слёзки, он принялся оправдываться:
— Простите... Наверное, я слишком бурно отреагировал, но я совершенно ничего не имею против подобных отношений и уж тем просто не испытываю никаких предрассудков.
— Просто меня только что внезапно испугали, ведь в моём окружении никогда не было ничего подобного, да и соображать я перестал. Если я вас чем-то обидел, то мне правда очень жаль.
Заметив, как Линь Гушэ, утирая слёзы, суетливо оправдывается, Лань Чэянь почувствовал укол совести и уже не мог заставлять его и дальше корить себя. Он поспешил всё разъяснить:
— Да всё в порядке, я просто пошутил — видел же, как сильно ты взволнован.
— Хотя я действительно к нему пристаю, потому что он — мой любимый тип мужчин, просто я ему не нравлюсь.
С этими словами Лань Чэянь изобразил на лице глубокую скорбь и спросил у Линь Гушэ:
— Скажи, почему мужчин так сложно завоевать? Разве не достаточно просто проявить инициативу, как это делают девушки?
Произнося эту фразу, Лань Чэянь совершенно забыл, что сам он сейчас находится в мужском теле, поэтому говорил искренне, от всего сердца задавая этот вопрос.
Однако Линь Гушэ и Фань Юцзюэ от услышанного просто остолбенели. Они какое-то время не могли понять: то ли он так специфически высмеивает мужчин, то ли говорит о ком-то конкретном. Поскольку Лань Чэянь не был девушкой, но при этом упомянул девушек, оба парня так и замерли, глядя на него и не смея вымолвить ни слова.
А Лань Чэянь, ожидавший ответа на свой вопрос, в этот момент услышал лишь воображаемый свист пролетающих мимо ворон. Из-за внезапно повисшей зловещей тишины он почувствовал любопытство и повернулся к этой парочке.
В итоге он заметил, что у Фань Юцзюэ и Линь Гушэ в глазах читалось множество невысказанных слов, но произнести их они не решались, а потому просто молча пялились на него с глупым видом.
Поняв в чём дело, Лань Чэянь сообразил, что сболкнул какую-то глупость, и принялся лихорадочно прокручивать в голове только что сказанные слова.
Наконец до него дошло, что он просто забыл про своё нынешнее тело и ляпнулся про каких-то девушек. Разъяренный Лань Чэянь нахмурился и мысленно обругал себя на чём свет стоит.
Фань Юцзюэ и Линь Гушэ продолжали смотреть на него так, словно поймали учителя на ошибке, но боялись высказать это в лицо.
Дождавшись, пока Лань Чэянь закончит мысленно костерить себя, он поднял голову и, неловко улыбнувшись, пояснил:
— Чего вы застыли? Не потому ли, что я мужчина, и у меня ничего не выйдет? Видимо, мне еще придется приложить немало усилий.
Только после этого те двое, до этого остолбенело молчавшие, сглотнули слюну, а Линь Гушэ даже выдавил из себя вымученную улыбку.
Заметив это, Лань Чэянь решил, что улыбаться через силу тому слишком тяжело, и прервал его кривляния:
— Не мучай себя. Столкнувшись с такими чудиками, как мы, тебе действительно сложно сохранять лицо. Впрочем, раз уж так вышло, тебе ведь стало полегче? Я просто не хотел, чтобы атмосфера была слишком тяжёлой.
Поняв, что Лань Чэянь действительно руководствовался добрыми намерениями, пусть его шутки порой и выходили боком, Линь Гушэ улыбнулся от всего сердца и поблагодарил его:
— Братец, спасибо тебе. Ты постоянно думаешь обо мне. Я знаю, что вы оба — хорошие люди, поэтому и собираюсь рассказать вам всю правду.
Видя, как Линь Гушэ раскрыл свою душу и немного успокоился, Фань Юцзюэ невольно восхитился способностью Лань Чэяня — пусть тот и казался безумцем, но за этим скрывались самые искренние намерения.
Правда, каждый раз ради этого Фань Юцзюэ приходилось чем-то жертвовать, но если в основе лежало добро, он считал, что это не так уж и важно.
Успокоив себя, Фань Юцзюэ сам того не заметив, улыбнулся, глядя на Лань Чэяня. Но как назло, в этот момент Лань Чэянь повернулся к нему.
Тот сразу же расплылся в улыбке и ткнул пальцем в лицо Фань Юцзюэ:
— Ну как? Запал на меня, признавайся?
Только что улыбавшийся Фань Юцзюэ вмиг помрачнел, едва услышав эти слова. Его улыбка испарилась без следа, и он со строгим выражением лица бросил Лань Чэюню:
— Перестань дурачиться, пора заняться делом.
Сидевший посередине Линь Гушэ не знал, то ли ему улыбаться, то ли нет, и в конце концов изобразил нечто среднее между улыбкой и гримасой. Это заметил Лань Чэянь и небрежно бросил:
— Не хочешь — не улыбайся, не мучай себя. Сделай лицо попроще.
Услышав это, Линь Гушэ тут же стер улыбку, расслабил мышцы лица и на всякий случай отозвался:
— Понял-понял.
Дождавшись, когда всё успокоится, Фань Юцзюэ напомнил Линь Гушэ:
— Всё в порядке, можешь начинать рассказывать свою историю.Когда эти слова прозвучали, все присутствующие начали поправлять свои позы, а Линь Гушэ продолжил свой рассказ.
Тем временем Юй Иньянь через социальные сети нашел несколько подозрительных аккаунтов, в которых, судя по всему, мелькал Линь Гушэ. Юй Иньянь задействовал свои связи и взломал все скрытые видеозаписи. Увиденное повергло его в шок: на кадрах было много людей, и большинство из них занимались травлей других. Чаще всего среди обидчиков фигурировал один из одноклассников и Линь Гушэ.
Они курили, ругались матом и, принимая самые вызывающие позы, из которых только могли, творили то, что считали верхом крутости. Кто-то прижигал животы окурками, кто-то бил ногами — они целенаправленно выбирали те места, которые обычно скрыты под одеждой, чтобы не привлекать лишнего внимания. Были и мелкие пакости: кража учебников, загоняние жертв в углы для запугивания — все это присутствовало.
Видя, как дети в самом расцвете сил ведут себя подобно уличным отбросам, Юй Иньянь чувствовал тяжесть на сердце. В этом возрасте многим доставляет особое удовольствие кичиться своей властью: стоит другим начать их бояться, как они тут же воображают себя повелителями джунглей, хотя на деле выглядят донельзя жалко.
Однако, продолжая просмотр, Юй Иньянь обнаружил нечто странное. На видео постоянно мелькал один и тот же человек, на первый взгляд — простой наблюдатель. Но присмотревшись, Юй Иньянь понял, что правильнее было бы назвать его кукловодом. В те моменты, когда он не попадал в кадр, те, кто совершал насилие, почти перед каждым своим действием бросали взгляд в его сторону, словно проверяя реакцию, прежде чем продолжить. Говоря прямо, в их поведении читалось явное желание угодить. Да и было бы странно, если бы он просто стоял в стороне: окружающие не проявляли к нему ни малейшей неприязни, наоборот, чувствовалось, что его присутствие лишь раззадоривает их. Будь он обычным свидетелем, обидчики наверняка опасались бы, что он донесет учителям или заявит в полицию, но никто из них этого не делал. Да и для простого наблюдателя он появлялся слишком уж часто.
Юй Иньянь настолько погрузился в анализ, что забыл обо всем на свете, включая Ян Ишаня, который уже добрую минуту стоял рядом. Заметив, как Юй Иньянь впился взглядом в экран телефона, едва ли не проваливаясь внутрь, Ян Ишань не стал сразу подавать голос, а принялся молча наблюдать. Юй Иньянь же был полностью поглощен процессом: он не только изучал видео, но и перерыл все соцсети, пытаясь вычислить того самого человека, что мастерски притворялся сторонним зрителем.
В конце концов Ян Ишань, не выдержав, узнал персонажа на видео и начал перечислять:
— Слева направо: Тянь Хуа, Гу Сюйкай, Чжао Чэнцзы, Пань Фэншуай, Цзи Вэньхао.
Неожиданный голос Ян Ишаня заставил Юй Иньяня вздрогнуть, он весь сжался, втянув голову в плечи. Узнав, кто это, Юй Иньянь, в котором смешались досада и гнев, протянул руку в окно машины, ухватил Ян Ишаня за ухо и притянул к себе. Ян Ишань от боли сморщился, но тут же начал возмущенно защищаться:
— Нечего тут нападать первым! Я тут уже давно стою, это ты меня не замечал. Кто просил игнорировать меня так долго? Не забывай, это ты сам отправил меня собирать информацию!
Упрек подействовал. Юй Иньянь отпустил его, но, все еще не остыв, хотя и опасаясь злиться слишком сильно, проворчал:
— Нельзя же так внезапно пугать! У меня чуть сердце не остановилось. Люди пугают до смерти, а ты — призрак — и подавно. Больше так не делай.
Ян Ишань собирался было промолчать, но слово призрак заставило его мгновенно нырнуть в салон машины и заключить в объятия Юй Иньяня, сидевшего за рулем. Застигнутый врасплох, Юй Иньянь оказался зажат в тесном пространстве водительского кресла. Чувствуя, что любое неосторожное движение может привести к неприятностям, он замер и дрожащим голосом спросил:
— Ты чего? Не вздумай чудить, я в гневе очень страшен!
На этот раз Ян Ишань не стал отступать. С холодным лицом он подался вперед, сократив расстояние до такой степени, что Юй Иньянь почувствовал на своей коже его дыхание, и ответил на его слова:
— А ты думаешь, я не страшен? Похоже, ты и правда решил, что я призрак. Но я не призрак, перестань называть меня так, иначе, если я по-настоящему разозлюсь, даже сам себя испугаюсь.
Такой Ян Ишань действительно напугал Юй Иньяня. Затаив дыхание и сглотнув, он тихо ответил:
— Понял я, понял, отпусти меня.
Получив желаемый ответ, Ян Ишань тут же просиял, словно жизнерадостный мальчишка, и мгновенно перебрался на пассажирское сиденье. Сделав вид, будто ничего не произошло, он придвинулся к Юй Иньяню и начал вместе с ним изучать экран телефона.
http://bllate.org/book/22522/2378649
Готово:
