Это был седьмой день после перевода в новую школу, и Линь Цзунцзе чувствовал, что его личное пространство под угрозой.
Девятое сентября, южная осень всё ещё стояла знойная. Он вошел в класс, сжимая в руках баскетбольный мяч, а лоб его был покрыт испариной, которая ещё не успела высохнуть после активной игры на площадке. В классе было пусто, но стоило его взгляду упасть на парту, как брови Линь Цзунцзе непроизвольно дернулись.
За свои семнадцать лет он ни разу не видел такого класса и таких одноклассников. Эти машины по поглощению знаний будто отравились: книги на партах были навалены такими толстыми стопками, что образовывали целую стену, за которой можно было преспокойно спать, даже не пряча голову.
В его прежней школе существовало строгое правило: на парте не должно быть ничего, что не относится к текущему уроку, чтобы не отвлекать студентов от хода мыслей. Да уж, слышать эту чушь — всё равно что слушать прямое и грубое: «Нагромоздили тут книг, чтобы спать, быстро всё убрали!»
Седьмая школа — не первая, и всё теперь иначе. Придя в новый класс, Линь Цзунцзе неожиданно почувствовал какое-то странное спокойствие. Здешние учителя были тихими, одноклассники — тоже. Никто не болтал целыми днями на уроках и не дрался на переменах. Как только они входили в класс, сразу начинали учиться, даже если на уроке литературы приходилось зубрить английские слова.
В конце концов, все были заняты учёбой, никто не тратил ни секунды на пустяки. Учителя и ученики доверяли друг другу, одноклассники помогали друг другу… да-да, именно так… очень горячо и самозабвенно помогали. Особенно этот дурень Хань Линь: сам не спит и другим, то есть своему соседу по парте, не дает.
Линь Цзунцзе снова вспомнил, как перед переводом стоял перед отцом в грязной школьной форме, перепачканной в грязи после драки на площадке, и, упрямо насупившись, слушал, как старик, усевшись на клумбу у ворот школы, вещал с глубоким вздохом:
— Старший мой, предок ты мой, умоляю тебя, отец просит! Нам от тебя не нужно поступление в лучшие вузы страны, но получи ты хоть какой-нибудь диплом, чтобы потом было чем семейное дело продолжать. Ты в десятом классе всего год, посчитай, сколько раз я тебя переводил? Я уже был готов позориться и выслушивать нотации, лишь бы тебя оставили учиться, но не успел я встать на колени перед директором, как он сам начал умолять меня забрать тебя.
— В городе осталась только первая школа, где ты ещё не был. Это профильный лицей, там учится внук того самого господина Ханя. Я задействовал все возможные связи, чтобы тебя туда пристроили. Пожалуйста, угомонись! Мне уже всё равно, что ты будешь делать, просто не дерись, не устраивай беспорядков. Учись или не учись — твое дело, но не смей мешать другим!
— Если тебя выгонят ещё раз, пойдешь на стройку кирпичи таскать.
И вот, стремясь к мирному выпуску и желая избежать участи каменщика, Линь Цзунцзе уже не раз подавлял в себе желание врезать этому идиоту Хань Линю.
Раздраженно сорвав с парты розовый стикер, он мельком взглянул на домашку, которую Хань Линь старательно вывел своим каллиграфическим почерком, и, скомкав бумажку, метким броском отправил её в мусорное ведро.
— Делай сам свою домашку.
Последствием этого «делай сам» стало то, что на следующее утро во время утренней самоподготовки его грубо разбудил стук пальцев Хань Линя по парте.
— Где твоя домашняя работа?
У Хань Линя были тонкие, изящные пальцы с четкими суставами. Как бы он ни держал ручку или книгу, всё выглядело красиво. Если бы не это выражение лица — мол, ты опять не сделал домашку, придурок, — Линь Цзунцзе был бы не прочь пообщаться с таким умным, симпатичным и, в общем-то, нормальным парнем…
— Где твоя домашняя работа?
Мирный и спокойный тон был повторен нашим уважаемым и выдающимся старостой по учебной части.
Глаза Линь Цзунцзе прояснились, он будто окончательно проснулся. Сначала он посмотрел на руки Хань Линя, потом на воротник его школьной формы, и только затем перевел взгляд на его тонкие, правильные черты лица. Он был мастер сочинять небылицы, но не успел и рта раскрыть, как Хань Линь сделал лицо, означавшее «закройся».
— Линь Цзунцзе, восьмой раз не сдаешь работу. Не сделал.
Хань Линь вытащил листок и чистым, красивым почерком быстро записал эту информацию. Восьмой день в новой школе, и ни одного выполненного задания.
— Эй… — увидев, что Хань Линь уходит, Линь Цзунцзе схватил его за запястье и с полуулыбкой позвал: — Сделал я, сделал! Просто не взял с собой.
— Отпусти.
— Правда не взял. Утром выходил из дома и только тогда вспомнил, а ключи внутри остались, дверь захлопнулась.
— …
— Честное слово, староста, неужели ты не можешь оказать своему соседу по парте хоть капельку доверия?
— Доверия? — Хань Линь усмехнулся. Он с грохотом бросил тетрадь на парту Линь Цзунцзе, скрестил руки на груди и, глядя на него сверху вниз, закатил глаза: — Ладно. Иди в учительскую, звони отцу, пусть привезет. Я подожду тебя три часа.
— Отец в командировке, сегодня утром улетел в Шанхай.
— Пусть мать привезет.
— Мать тоже в командировке, уехала вчера вечером в Ханчжоу.
— …
— Правда, мне сегодня вечером придется вызывать мастера, чтобы дверь вскрыть.
Зная, что Хань Линь хоть и вредный, но до рукоприкладства не опустится, Линь Цзунцзе нагло продолжал дурачиться. Врать он привык с детства: когда-то травил байки, что дом сгорел, или что спасал тонущую девушку, из-за чего тетрадь упала в реку, или что поссорился с девушкой, и она в порыве ярости порвала все задания. Какой только повод не придумаешь? Староста? Да даже если бы пришел председатель класса… всё равно толку ноль. Хань Линь решил с ним поиграть? Ха, этот парень ещё слишком зелен.
Как и ожидалось, после этих слов лицо Хань Линя, похожее на ледяную маску, стало ещё непроницаемее. Он бесцеремонно стряхнул руку Линь Цзунцзе со своего запястья и свирепо забрал все тетради с его парты. Если бы взглядом можно было убить, Линь Цзунцзе уже превратился бы в решето.
— Эй, брат, дай списать, а?
Как только Хань Линь вышел из класса, Линь Цзунцзе, роясь в парте в поисках чистого листа, пнул ногой соседа, который притворялся, что учит английские слова.
Сун Чэн обернулся, жуя половину говяжьего пирожка. Когда он заговорил, изо рта брызнули капли жира. Линь Цзунцзе с явным отвращением посмотрел на него, подумав про себя: «Ну и неряха», — после чего швырнул в него пачку салфеток и рявкнул:
— Вытри рот!
— Хе-хе-хе, босс есть босс, даже салфетки с собой носишь, как девчонка.
Сун Чэн, ухмыляясь, вытащил две салфетки, вытерся и продолжил:
— Нет, погоди, ты же видел, как староста забрал всю домашку? Где мне теперь взять тетрадь, чтобы ты списал?
— Какая ещё домашка?
Линь Цзунцзе закинул ногу на ногу и небрежно расписался на чистом листе. О том, что семья Линь богата, он никогда не скрывал — в конце концов, любой дурак понимал, как такой «недоучка» попал в профильный класс элитной школы. К тому же он всегда сорил деньгами: будучи спортивным старостой, постоянно угощал весь класс чаем в местном ларьке после забегов, а иногда, в хорошем настроении, оплачивал счета и соседнему классу. Настоящий образ «босса». Так прозвище «босс» и закрепилось за ним в этой школе.
— Задали два варианта по математике, по литературе вроде нужно выучить два текста, по английскому — сочинение на тему экологии, а по физике что было? — Сун Чэн заглянул в свою тетрадь. — О, вчера физику не задавали, а по химии…
Слышите? Слышите? Разве это человеческие задания? Утренняя подготовка в 7:20, три вечерних занятия, домой приходишь почти в десять — кто такое осилит? Ладно тесты, списать можно, но учить тексты наизусть — это ещё зачем?
Линь Цзунцзе уже хотел бросить ручку и забить на всё, как вдруг его осенило. Он снова пнул Сун Чэна:
— Ты и тексты выучил? Когда успел? Вчера видел, как ты над тестами сидел чуть ли не лысея, ты что, и домашку не доделал?
— С чего это не доделал? Не сделаешь домашку — вылетишь из нашего девятого класса.
— Когда ты их учил?
— Ещё летом перед десятым классом.
— Летом? — голос Линь Цзунцзе подскочил на восемь октав.
К счастью, все в классе были заняты чтением или повторением, никто не обратил внимания на шум. Сун Чэн поспешно приложил палец к губам:
— Босс, тише! Услышит классный руководитель — заставит бегать десять кругов по стадиону, чтобы взбодриться.
— Да хоть сто, — Линь Цзунцзе было всё равно. — Я профессиональный бегун.
— Учить тексты — это формальность. Думаю, не только у нас, а во всей параллели все выучили программу следующего семестра ещё на каникулах. Иначе при такой нагрузке кто выдержит?
— Тьфу… зубрилы. — Линь Цзунцзе швырнул ручку в парту и, махнув на всё рукой, уткнулся лицом в стол, чтобы поспать. — Кто хочет — пусть учит, я в этом участвовать не собираюсь.
— Эй, босс, ты такой дерзкий, вернется староста — устроит тебе разнос.
Линь Цзунцзе проигнорировал его.
Позже, когда Хань Линь вернулся в класс, ему пришлось растолкать Линь Цзунцзе, чтобы тот освободил проход к своему месту.
Отец прислал сообщение о важном семейном ужине и предупредил, что договорился с учителем. Когда Линь Цзунцзе, наконец, собрался уходить, он обнаружил, что весь его учебник залит слюнями. Спросонья протерев глаза, он просто выкинул испачканную тетрадь в мусорку. Собираясь выйти, он вдруг заметил, что в классе, кроме него и Хань Линя, никого не осталось.
— Йо, староста, ты в какой вуз метишь — в Цинхуа или Бэйда? Всё решаешь задачки? Не надоело?
— Завтра поменяемся местами, — не поднимая головы, ответил Хань Линь.
— С какой стати?
— Как только ты засыпаешь, становишься как свинья — не добудиться. Я выйти не могу, приходится сидеть и ждать, пока ты проснешься.
— Ты что несешь? Я сплю чутко, стоит слегка подтолкнуть — сразу просыпаюсь. Как такое может быть…
Хань Линь спокойно указал пальцем под парту Линь Цзунцзе. Тот опустил взгляд и увидел на своих брюках несколько грязных следов от ботинок.
Хань Линь добавил:
— Именно. Пинай — не пинай, не просыпаешься. Приходится толкать.
— Ты что творишь? — Линь Цзунцзе подскочил, суетливо отряхивая брюки. — У меня сегодня важный семейный ужин, ты мне всё штаны испачкал, как я теперь пойду?
— Это же не свидание вслепую, чего ты так разволновался? — Хань Линь медленно встал, убрал тетради в портфель, взял ручку и направился к выходу.
— Кто сказал, что не свидание? Отец велел выглядеть прилично. Сейчас жену найти — задача не из легких. Если девушка меня не выберет, ты мне жену найдешь?
— Бесстыдник.
— Ты… ты… ты… наглец!
Всё-таки нехватка образования сказывалась — даже нормально обругать не мог. Линь Цзунцзе сердито поплелся следом за ним из класса.
http://bllate.org/book/22545/2381718
Готово:
