Тридцать тысяч лет назад великое бедствие разрушило многое, изменив само устройство Верхнего мира и превратив его в нынешние Десять Миров и Девять Континентов.
До той катастрофы сведения о выдающихся талантах той эпохи были утрачены, не сложившись в целостную систему. То время оставило грядущим поколениям скорее наследие даосских практик, нежели истории о подвигах древних героев.
Предшественники, жившие тридцать тысяч лет назад, передали потомкам блистательные бессмертные учения, пути к вознесению и сам нынешний мир.
Однако, несмотря на все пробелы в летописях, имя творца Первого Пути Меча — Пути Меча Сяояо, последнего в мире практика, прошедшего Скорбь, — не растворилось в потоке времени и не изгладилось из памяти людей.
Чу Цяньцзэ прекрасно знал: в Десять Миров и Девять Континентов всегда найдутся фанатично преданные люди, до безумия одержимые поисками следов той эпохи, а их тоска по Святому Владыке Пути Меча порой граничит с помешательством.
В свое время он опасался, что Се Чэнь, поддавшись слепой вере, станет одним из них и впустую растратит свой редкий талант.
Путь Меча Сяояо, ставший первым в своем роде, пролег непреодолимой пропастью между прошлым и настоящим. Мечники всегда преклонялись перед силой, и в юности Чу Цяньцзэ, превосходивший всех сверстников, одно время даже видел в нем своего соперника.
Назвать это одержимостью было бы не так уж далеко от истины.
Святой Владыка Сяояо — вот чье имя стало наваждением для бесчисленного множества последователей меча.
Те, кто посвящал всю жизнь раскопкам крупиц сведений о нем, чаще всего сбивались с пути, осознав невозможность догнать кумира.
Чу Цяньцзэ не знал, соткана ли эта иллюзия из представлений Се Чэня о Святом Владыке или же тот действительно скрывал столь ошеломляющую тайну.
Но тот факт, что он, с его-то состоянием духа, на мгновение ощутил трепет из-за этого Се Чэня, уже говорил о многом.
На его уровне мастерства каждое мгновение, нарушающее внутреннее равновесие, имело глубокий смысл.
Хотя всё еще не было решено окончательно.
Юноша, словно метеор, пробивший ледяной панцирь, в ореоле ослепительного сияния приковал к себе взоры людей, а затем легко опустился прямо перед ним.
Словно предначертание судьбы.
Или же проявление милости.
В тот миг в голове Чу Цяньцзэ пронеслось столько мыслей, что кровь, долгие годы стывшая в ледяном омуте, вдруг вскипела.
Странное, необычное чувство.
Когда Се Чэнь обронил фразу про маленького ученика, мало кто принял это всерьез. Хоть он и вел себя безалаберно, но меру все же знал.
Принятие ученика — дело серьезное, а Се Чэнь в последнее время только и делал, что скрывался от преследователей. Где бы он нашел время и силы обучить кого-то основам Пути Меча Асуры?
Гу Шуанъу бесшумно опустился перед Чу Цяньцзэ. Складывая пальцы, он ухватил тонкую иглу — ту самую, что только что пронзила болевую точку Се Чэня. Сверкнув серебром, она исчезла в его руке, и он внимательно оглядел юношу:
— Ты его маленький ученик?
Чу Цяньцзэ скользнул взглядом по игле:
— Нет.
Услышав это, Се Чэнь тут же спрыгнул вниз. Порыв ветра взметнул белоснежные одежды Чу Цяньцзэ, а сам Се Чэнь фамильярно придвинулся к его плечу, едва не касаясь своим.
— Как это нет? Я же только что спрашивал, разве ты не сказал, что у тебя нет наставника? В Верхнем мире многие умоляют меня взять их, но я отказываю. Разве быть моим учеником — это плохо?
Хоть юноша и казался подозрительным, Се Чэнь сам не понимал, почему тот был ему так приятен. А к тем, кто ему нравился, он всегда проявлял безграничное терпение.
Чу Цяньцзэ безмолвно смотрел на него.
— У меня есть наставник.
К тому же, на его вопрос он так и не ответил.
Плечи Се Чэня поникли, на лице отразилось разочарование. Точь-в-точь ребенок, у которого отобрали игрушку — от взгляда до движения каждой мышцы в нем читалась обида.
Чу Цяньцзэ чуть сжал тонкие губы и тихо произнес:
— Наставник скончался, теперь мне некуда идти.
Глаза Се Чэня блеснули, он уже открыл рот, чтобы что-то сказать.
Но друг одарил его холодным предупреждающим взглядом. Се Чэнь, чувствуя за собой вину, поймал этот взгляд и вынужден был нехотя замолчать.
Тянь Лицин приобнял его за плечи и отвел в сторону. Его лицо, резкое и отстраненное, сейчас выражало неуклюжую заботу, когда он прошептал другу:
— Веди себя тише. Шуанъу в этот раз прихватил двойную порцию игл, только и ждет повода, чтобы вонзить их в тебя!
Се Чэня пробрал озноб. Он с недоверием покосился на мягко улыбающегося Гу Шуанъу:
— В одном наборе триста восемь игл. Две порции — это же превратит человека в ежа!
Тянь Лицин молча посмотрел на него, не став отрицать.
Се Чэнь фыркнул:
— И ты даже не остановил его! А ведь я еще подумал, что у этого младшего неплохой талант, хотел сделать тебе подарок в виде ученика.
Тянь Лицин ответил без обиняков:
— Значит, ты только что пытался увести у меня ученика?
Се Чэнь лишился дара речи. Он перевел взгляд на юношу в белом:
— Мне кажется, он такой знакомый, такой приятный.
Тянь Лицин напомнил:
— Когда ты отправляешься искать приключения, тебе все кажутся приятными.
Се Чэнь отрезал:
— А вот ты мне сейчас совсем не приятен.
Тянь Лицин громко рассмеялся — возможность подколоть Се Чэня явно доставила ему удовольствие.
Се Чэнь прищурился, глядя на смеющегося Тянь Лицина — красивого, властного, одного из тех друзей, что плечом к плечу с ним отстаивали Путь Меча Асуры. Но почему-то, глядя на него сейчас слишком долго, он почувствовал, как защипало в глазах.
Он тихо проговорил:
— Лицин, мне кажется, я давно тебя не видел…
От этого их привычные перепалки казались чем-то нереальным, словно сон.
Улыбка Тянь Лицина незаметно угасла, на лице проступило искреннее недоумение:
— Ты что, в любви разочаровался? Не в твоем стиле такие слова.
Се Чэнь промолчал:
— Проваливай!
Тянь Лицин похлопал его по плечу, добавив с подтекстом:
— А-Чэнь, если однажды мы исчезнем, не ищи нас.
Мертвых не воскресить, историю не повернуть вспять, и тот, кто остался один, должен идти вперед.
Тянь Лицин знал, что они, прошедшие сквозь грязь и кровь, ставшие друг другу ближе родных, связаны узами, проникающими в самую суть их душ.
Но их А-Чэнь был слишком горд.
Такая тяжелая скорбь не должна была стать их наследием для него.
И они не должны были причинять ему такую боль.
Се Чэнь пробормотал:
— Мне кажется, вы что-то от меня скрываете.
Они были друзьями слишком долго, чтобы он не почувствовал эту неуловимую странность.
Тянь Лицин посмотрел в небо.
Он всегда говорил, что плохой из него конспиратор.
Се Чэнь, заметив это, улыбнулся.
Но, как и всегда, они не стали расспрашивать друг друга.
А тем временем.
Гу Шуанъу оставался невозмутимым, но его состояние отличалось от состояния юноши. В нем сквозило милосердие того, кто погружен в ледяной омут, но согревает других. Его сердце, возможно, было закрыто, но в глубине его теплилось тепло.
Поэтому на людях его холод казался мягким.
Но Гу Шуанъу с первого взгляда понял: этот человек холоден до мозга костей.
Мирские законы не властны над ним. Он мог притворяться отстраненным и чистым, потому что сам того хотел.
А если он больше не захочет — для них это станет угрозой, от которой придется защищаться.
Кончики пальцев Гу Шуанъу, скрытые рукавами, перебирали тонкую иглу. Она, подобная волоску, то появлялась, то исчезала в руках того, кто привык спасать людей.
Он мягко спросил:
— Кто ты?
Чу Цяньцзэ поднял глаза, голос его звучал равнодушно:
— Я думал, ты знаешь.
Линь Суфэн, как первый ученик, столько раз приветствовал его, что даже если поначалу не замечал, то после того, как Чу Цяньцзэ достиг уровня Махаяны, он мог с первого взгляда разглядеть скрытую в нем крошечную деталь.
Это был осколок божественной души, который был близок к исчезновению.
Неспособный переродиться, он стал лишь наваждением, притаившимся в душе живущего.
Поскольку он не представлял опасности, а при исчезновении даже мог принести Линь Суфэну огромную пользу, Чу Цяньцзэ не стал вмешиваться.
А остальное — испытание перед получением дара судьбы — было личным делом Линь Суфэна.
Тонкая игла в пальцах Гу Шуанъу без причины вонзилась в ладонь. Капля алой крови упала на рыхлую почву, оставив бурое пятно.
— Я спрашиваю, кто ты? — Гу Шуанъу, казалось, не понял смысла его слов. Когда он смотрел на Чу Цяньцзэ, даже его милосердие не могло скрыть ледяного блеска в глазах.
Чу Цяньцзэ едва заметно изогнул губы, отвечая в тон:
— Я прохожий.
— Обычный путник.
Гу Шуанъу смотрел на него без выражения.
…
Се Чэнь понятия не имел, о чем говорили юноша в белом и Шуанъу. Вернувшись в пещеру, он с любопытством наблюдал за тем, как юноша, получив молчаливое разрешение, следовал за ними.
Гу Шуанъу, нахмурившись, выглядел крайне раздраженным. Сдерживая гнев, он указал на Чу Цяньцзэ:
— Присмотри за ним эти несколько дней.
Се Чэнь указал на себя, ошеломленно переспросив:
— Я?
— Разумеется, ты! — рявкнул Гу Шуанъу.
Се Чэнь почувствовал себя несправедливо обиженным — его явно использовали как громоотвод для чужого гнева.
— Снаружи куча стариков только и ждут, чтобы прочитать мне лекцию о высшем благе, а я должен еще и прятаться с кем-то в придачу?
Гу Шуанъу усмехнулся:
— Возьми его! В конце концов, это ведь твой маленький ученик.
Се Чэнь повернулся к друзьям.
Не успел он и рта открыть, как они замахали руками:
— Мы заняты еще больше тебя. Разбирайся сам со своими проблемами, а тут еще и присматривать за кем-то заставляют.
— Именно, именно!
Се Чэнь оказался в тупике.
Он смотрел, как друзья, обернувшись, желают ему удачи, и никак не мог взять в толк, что происходит.
Только когда они остались вдвоем, Се Чэнь с удивлением оглядел юношу:
— Откуда ты взялся, маленький монстр, если даже Шуанъу перед тобой спасовал?
И, что важнее, он еще и выместил злость на нем.
Чу Цяньцзэ мысленно поставил галочку, проигнорировав вопрос, и огляделся вокруг, слегка прикрыв глаза.
Глаза болели.
Повсюду были растения самых ярких и кричащих цветов, словно кто-то собрал все краски мира на одном бессмертном пике. Одно лишь беглое знакомство с этим местом вызывало головокружение.
Даже с закрытыми глазами он продолжал видеть эти цвета.
Просто…
Чу Цяньцзэ сглотнул, не зная, что сказать.
Но это чувство было ему смутно знакомо.
Он видел, что всё здесь было подобрано с невероятным мастерством. Каждая вещь была бесценным сокровищем, и чтобы столь разные растения цвели одновременно, кто-то должен был вложить в это немало сил.
А насколько он знал, Се Чэнь никогда не отличался таким терпением.
Чу Цяньцзэ медленно открыл глаза. Он не привык к такому, но не мог отрицать, что вид был прекрасен.
Се Чэнь приблизился:
— Маленький Мастер Меча, как тебя зовут?
— Цяньцзэ.
— Тогда, Цзэ-Цзэ, как ты заставил Шуанъу сдаться?
— …
Чу Цяньцзэ повернулся, прядь черных волос скользнула по его холодным губам, и он отчетливо произнес:
— Цяньцзэ.
Се Чэнь, казалось, что-то понял, и его улыбка не угасла:
— Цзэ-Цзэ…
Они препирались долго, но, осознав, что в силе сейчас уступает Се Чэню, Чу Цяньцзэ перестал спорить и позволил юноше называть себя как угодно.
Се Чэню этот Маленький Мастер Меча казался очень забавным. Он склонил голову, пытаясь прислониться к его плечу, но уперся в тонкий, как нефрит, палец, который медленно отталкивал его назад.
— Ну что такого, если я прислонюсь! — Се Чэнь не унимался, настаивая на своем. Его глаза с длинными уголками щурились в насмешливой улыбке, он делал вид, что сердится.
Чу Цяньцзэ напоминал уставший лотос: холодные лепестки поникли, но аура холода все еще исходила от него, не давая назойливому гостю приблизиться. В конце концов он просто сдался.
Се Чэнь с довольным видом прислонился к плечу юноши. Он смотрел на знакомый пейзаж, а в руках, сам того не замечая, крутил сорванный ярко-красный цветок.
— Почему ты идешь за мной? — лениво спросил Се Чэнь.
Чу Цяньцзэ, которого прижали к дереву, хмуро разглядывал грязь на своем халате и сухо ответил:
— Подумай сам.
— Ты не узнаешь Шуанъу и остальных?
— …
— Похоже, ты узнаешь только меня.
— …
— Ты младше меня, может, мне признать тебя младшим братом?
— …
— Знаешь, ты мне очень нравишься.
Чу Цяньцзэ наконец перестал молчать. Голос его звучал странно, словно через силу:
— Что?
Се Чэнь, погруженный в свои мысли, не расслышал тихих слов. Он выпрямился и пожаловался:
— Почему ты все время молчишь?
Как только плечо освободилось, большая часть тепла ушла. Чу Цяньцзэ слегка сжал пальцы и поднял взгляд. Его глаза, глубокие, как у феникса, потемнели.
Он смотрел на Се Чэня.
А Се Чэнь увидел на его лице красную полосу от заколки, которая на фоне его ледяной, безупречной кожи выглядела так, словно это он его обидел.
Се Чэнь переместился прямо перед ним, и Чу Цяньцзэ невольно подобрал колени, уступая место.
Осознав это, он застыл.
Се Чэнь, ничего не заметив, указал на свою щеку:
— У тебя тут царапина, почему не сказал? Сказал бы — я бы не прислонялся.
Чу Цяньцзэ оцепенело смотрел на юношу в черном и медленно коснулся своей щеки. Длинные пальцы, фарфоровая кожа — царапина выглядела так, будто это Се Чэнь его обидел.
Се Чэнь почувствовал укол совести — он, пользуясь своей силой, обижает младшего, который намного слабее его.
— Хочешь, я отправлю тебя к Ли Циню? Он мастер Пути Меча Асуры, у тебя неплохой талант, он сможет тебя наставить.
Чу Цяньцзэ опустил ресницы:
— Мне это не нужно.
Он уже достиг предела в Пути Меча Асуры и не нуждался в чужих наставлениях.
Се Чэнь подпер лицо рукой, раздумывая:
— Я ведь тоже был мастером Пути Меча Асуры. Если не хочешь к Ли Циню, может, я проверю твои навыки?
— Мастер Пути Меча Асуры… — Чу Цяньцзэ усмехнулся с нескрываемым подтекстом. — Святой Владыка.
Се Чэнь инстинктивно отозвался.
Чу Цяньцзэ вытянул правую руку и неспешно стряхнул пыль с края своего халата. В уголках его глаз феникса промелькнул поразительно холодный блеск.
Он поднял взгляд на сидящего перед ним юношу — от его великолепной золотой короны до золотых узоров на черных рукавах и ледяного блеска в уголках глаз — и тихо рассмеялся.
Слишком детально.
Иллюзия, сотканная из представлений, не могла быть такой точной. Она не могла создавать вещи из ниоткуда.
Слуга из Бессмертного павильона Пэнлай не должен знать, как одевался Святой Владыка тридцать тысяч лет назад, не должен знать имена великих мастеров и не должен видеть те редкие цветы, что давно исчезли с лица земли.
Или, вернее сказать, он ни за что не должен был позволить ему попасть в эту иллюзию.
Все это окончательно разрушило последние сомнения.
Истинная личность Се Чэня была очевидна.
Даже если оставалось еще много вопросов, ничто не могло помешать подтверждению того, кем был Се Чэнь.
Существо, заставившее божественную душу тридцать тысяч лет назад оставить след-наваждение в нынешнем человеке, существо, ради которого великие мастера объединились, чтобы оставить подстраховку в Священном Колоколе Хуньюань, сейчас стояло перед ним, не осознавая своей истинной сути.
Неужели он действительно ничего не замечает?
Величайший Святой Владыка той эпохи.
Чу Цяньцзэ мягко спросил:
— Святой Владыка, я хочу знать, как пройти Скорбь?
Он смотрел на юношу, и в глубине души его бушевала тьма, смешанная с чем-то сложным и необъяснимым.
Се Чэнь не рассердился, а лишь рассмеялся:
— С тех пор как я прошел Скорбь, ты уже не первый, кто спрашивает меня об этом.
Он решил, что об этом стоит поговорить, чтобы наставить Маленького Мастера Меча на путь истинный и не дать ему сбиться с дороги. Он сел рядом с ним, плечом к плечу, словно они были самыми близкими людьми.
— На самом деле здесь нет никакого секрета. Может, просто потому, что это был я, я и стал единственным Святым Владыкой, прошедшим Скорбь.
Чу Цяньцзэ покосился на него, слушая с предельной внимательностью:
— Что это значит?
Се Чэнь сейчас был необычайно терпелив. Несмотря на то, что над Верхним миром нависла угроза великого бедствия, он чувствовал, что по-настоящему реален только рядом с Маленьким Мастером Меча.
— Я прошел Скорбь не благодаря озарению в Пути Меча Сяояо, — Се Чэнь закинул руки за голову, глядя в бескрайнее небо. — Когда я проходил Скорбь, я практиковал Путь Меча Асуры. Моя Скорбь Асуры всегда была в руках Шуанъу, он это отлично знает.
— Сейчас люди чувствуют дыхание Пути Меча Сяояо в той великой катастрофе и ошибочно полагают, что именно этот путь помог мне преодолеть тысячелетнюю проблему. Но это не так…
Се Чэнь тяжело вздохнул:
— Я просто после прохождения Скорби, по капризу, сменил путь меча.
— Просто я успешно сменил путь, а они не поверили.
Чу Цяньцзэ нахмурился:
— Тогда почему именно ты?
От эпохи до великого бедствия остались лишь обрывки фраз, которые быстро растворялись в потоке истории.
Чу Цяньцзэ все еще не мог понять слов юноши.
Се Чэнь, вспомнив об этом, вспылил и резко сел:
— Все из-за того проклятого старого предсказателя! Перед смертью он возложил титул спасителя мира на меня!
— Сначала я из-за этого натерпелся бед, потом несколько лет скитался в нижнем мире, а в итоге те старики только еще больше уверились, что последнее предсказание того старика — правда.
Се Чэнь стиснул зубы. Если бы тот старик стоял перед ним сейчас, он бы точно его укусил.
Сказав это, Се Чэнь снова вздохнул, не став больше жаловаться, а лишь с улыбкой посмотрел на Маленького Мастера Меча:
— Ты носитель Кости Меча, должен знать, насколько она ценна. За долгие века появлялось немало талантов с Костью Меча, но если считать меня, то обладателей Кости Меча Хаоса всего трое.
— Любое мое достижение — лишь закономерность.
Потому что он — тот, кто уже давно был назначен спасителем, тот, кого Верхний мир вознес на вершину…
В юноше в черном не было печали. Его глаза сияли, как весенний ветер, а его чистое сердце, прошедшее через все испытания, осталось нетронутым пылью мира.
Чу Цяньцзэ почувствовал, как в груди что-то сжалось, нарушая его внутренний покой. Не понимая, почему он так взволнован, он крепко зажмурился, позволяя внутреннему огню сжигать его душу, но даже это не помогло ему обрести спокойствие.
Когда тишина затянулась, Се Чэнь с удивлением посмотрел на него. Волосы, собранные черной нефритовой короной, колыхнулись, и он сразу почувствовал неладное.
Действительно, кончики волос коснулись земли.
Он поспешно схватил их, и, вспомнив что-то, посмотрел за спину юноши, невольно улыбнувшись.
Хотя он и заставил его сесть, тот все равно держал спину ровно, сохраняя расстояние до дерева, словно боясь прикоснуться.
Се Чэня это позабавило.
Он поправил свои волосы, схватил распущенные черные пряди юноши и дернул их.
Чу Цяньцзэ почувствовал боль в коже головы, опустил взгляд и холодным, тяжелым взглядом посмотрел на Се Чэня.
Се Чэнь проследил за направлением волос и замер на нефритовой заколке. Капля крови голубки на её кончике, заметив его взгляд, замерла.
Се Чэнь почувствовал зуд в руках и, невольно потянувшись к заколке, прищурился, словно кот, готовый к прыжку.
Чу Цяньцзэ заметил, что его характер стал гораздо мягче — по крайней мере, теперь он мог остановить руку Се Чэня и спокойно спросить:
— Что ты хочешь поймать?
Где-то глубоко в памяти он будто уже задавал этот вопрос.
Тогда он спросил: — Что ты смотришь?
Но юноша ответил уклончиво.
А Се Чэнь в облике юноши кашлянул и сделал серьезное лицо:
— Я просто увидел, что ты долго не открываешь глаза, хотел помахать перед ними, чтобы проверить реакцию.
Прекрасно, всё та же уклончивость.
Чу Цяньцзэ невольно усмехнулся, губы его покраснели. Все тревожные мысли были подавлены этим маленьким негодником, оставив лишь легкое раздражение.
Се Чэнь отпустил волосы.
Пряди Маленького Мастера Меча были очень приятными на ощупь, прохладными, как нефрит…
Се Чэнь задумчиво посмотрел на свои ладони.
Затем он спрятал руки за спину и встал. Он не стал звать Маленького Мастера Меча в другое место.
Он обернулся и сказал:
— Пойдем поищем Шуанъу и остальных.
Он помедлил.
И добавил:
— Цяньцзэ.
Чу Цяньцзэ вздрогнул.
Не наставник, не легкомысленное Цзэ-Цзэ, а редкое, серьезное обращение.
Те, кто мог называть его Цяньцзэ в Десяти Мирах, давно ушли, а сверстники использовали лишь почтительные обращения.
Теперь же, когда Се Чэнь произнес это имя с ноткой улыбки в голосе, словно старший к младшему, он странным образом почувствовал, что его балуют. В сердце разлилось непонятное чувство.
Чу Цяньцзэ опустил взгляд:
— М-м.
http://bllate.org/book/22649/2397765
Готово:
