Се Чэнь обеими руками прижал к себе знакомую золочёную шапку из чёрного нефрита. Встретившись взглядом с маленьким наставником, он ощутил странное смятение. Интуиция подсказывала, что в этом безмятежном взгляде таится нечто большее, поэтому он поспешил отвернуться и, стараясь выглядеть непринужденно, положил головной убор на стоящий позади стол.
В поле зрения попали знакомые одежды, и в голове Се Чэня прояснилось.
— Учитель, эта одежда Святого сына, возможно, не по размеру. Я заберу её с собой и велю подогнать.
— Я уже сказал, что подготовлю облачение сам, значит, я его и подготовлю, — Чу Цяньцзэ слегка опустил веки и загадочно улыбнулся. — Если размер не подойдёт, я точно так же смогу его исправить.
В сознании Се Чэня против воли возник образ маленького наставника, который, склонив голову, прилежно орудует иголкой, подшивая одежду. Сердце вздрогнуло. Он подумал, что от скуки начал предаваться совершенно нелепым фантазиям.
Заставлять верховного мастера меча, чьи руки привыкли лишь к клинку, заниматься подобным — это же настоящее унижение.
Се Чэнь решил отшутиться:
— Учитель, вы сами возьмётесь за иголку?
Взгляд Чу Цяньцзэ стал глубоким:
— Ты хочешь, чтобы я это сделал?
Представив эту картину, Се Чэнь поспешно затряс головой. Но почему ему показалось, что если он ответит согласием, наставник действительно возьмётся за дело?
Он посмотрел на изящные, словно выточенные из льда и снега руки учителя и улыбнулся:
— Руки учителя созданы не для мирских забот. Пожалуй, я заберу одежду и поручу это дело другим.
Маленький наставник нахмурился, явно недовольный этим замечанием:
— Я сказал, что сделаю, значит, сделаю.
Се Чэнь понял всё — и был поражён.
— Учитель, вы правда собираетесь делать это сами?
Чу Цяньцзэ приподнял веки и посмотрел на него с полуулыбкой:
— О чём ты думаешь? Я немного сведущ в искусстве создания артефактов. Эта одежда по сути своей — редкое сокровище. Подправить размер — разве для этого нужно браться за иголку самому?
Се Чэнь понял, что ошибся, и, сделав вид, что занят одеждой, больше не решался поднять глаз. Его длинные волосы, собранные в высокий хвост, рассыпались по плечам и спине, а из-под прядей выглядывала лента, слегка покачиваясь.
Он выглядел так, будто сам на себя обиделся.
Се Чэнь не видел, как в холодных глазах-фениксах Чу Цяньцзэ мелькнула едва уловимая улыбка. Сам же он досадовал на то, что в последнее время слишком бездельничает.
Чу Цяньцзэ, редко когда имевший возможность взять верх в их пикировках, слегка приподнял уголок губ:
— Подойди.
Се Чэнь покосился на него:
— Зачем?
Чу Цяньцзэ пропустил мимо ушей эту маленькую дерзость и негромко произнёс:
— Сниму мерки.
Се Чэнь медленно выдохнул:
— Учитель, право, не стоит утруждать себя такими пустяками! Я сейчас же пойду, и если не будет нужды, не стану вас беспокоить.
Теперь он подозревал, что маленький наставник всё ещё мстит ему за историю с Чашей Смешения Первоначала. События прошлой жизни все знающие люди молчаливо хранили в глубине души, никто не осмеливался о них упоминать.
А сегодняшний Се Чэнь — это просто Се Чэнь.
Чу Цяньцзэ протянул руку и с умеренной силой нажал ему на плечо. Тон его остался прежним:
— Мне всё равно нечем заняться.
Се Чэнь был в замешательстве:
— Хорошо.
Стоя к нему спиной, Се Чэнь кончиком языка вытолкнул прядь волос, случайно попавшую в рот, и слизал капельку влаги с уголка губ. Его взгляд был далёк от того упрямства, которое он выражал словами, и он позволил человеку за спиной приблизиться.
Это было по-настоящему интригующе.
Чу Цяньцзэ опустил взгляд, положил руку на шейные позвонки юноши и откинул густые черные пряди на другую сторону. Его прозрачные пальцы скользили сквозь волосы — чёрное и белое смотрелись особенно гармонично.
В тот миг, когда пряди выскользнули из-под его пальцев, сердце, казалось, опустело. Ресницы Чу Цяньцзэ дрогнули, он машинально начал медленно перебирать пальцами. Когда он поднял взгляд, его длинные, выразительные глаза будто подёрнулись нежной дымкой, в них проступил едва заметный розоватый оттенок.
Чистый снег растаял, став мягким, и это зрелище волновало сильнее любого другого.
Се Чэнь ничего не замечал и не ведал, как трепещет душа его маленького наставника. Он лениво спросил:
— Учитель, что вы делаете?
Тот стоял позади уже довольно долго, но, кроме как убрав волосы, больше ничего не предпринял.
Чу Цяньцзэ, словно очнувшись от забытья, внезапно сжал руку, которая тянулась к бирюзовой ленте в волосах юноши. Он ответил, делая вид, что всё в порядке:
— Задумался.
Он слегка прикусил кончик языка. Физическая боль сейчас помогала ему вернуться в состояние бесстрастного Повелителя Асура куда лучше, чем жжение Кармического Пламени.
Но теперь, когда в его сердце пустила корни нить земных чувств, разве мог он так легко подавить эти волны страсти, что бурлили, словно в пучине грехов?
Руки, привыкшие лишь сжимать меч, теперь лежали на плечах другого человека, скользили по позвоночнику, измеряли талию…
Способ измерения, присущий обычным смертным, был перенесён этим возвышенным Мастером Меча Асуры на его собственного ученика. В эти короткие мгновения их грудь и спины не раз соприкасались, а щеки и волосы то и дело касались друг друга.
Тот, кто снимал мерки, не менялся в лице, дыхание его казалось ровным, но каждый взмах густых ресниц скрывал в себе смутный блеск.
Се Чэнь же начал терять самообладание. Хотя этот мужчина под определённым углом зрения был его маленьким наставником, которого он должен был чтить, под другим — он оставался привлекательным для него человеком. Подобное измерение казалось ему совсем не обычным.
С улыбкой на губах он, не подавая виду, перехватил руки наставника, когда тот снова собрался обойти его со спины, и мягко произнёс:
— Учитель, кажется, всё уже измерено? Если вам непривычно, не стоит себя заставлять.
Его душевное равновесие пошатнулось, и, схватив учителя за запястье, он невольно сжал его чуть сильнее.
Какие тонкие.
Се Чэнь тут же осознал свою дерзость, отпустил руку и поспешно сказал:
— Учитель…
Он правда сделал это не нарочно.
Но он увидел, что наставник, с его отстранённым, почти божественным видом, опустил глаза и принялся потирать запястье. Когда тот склонил голову, взгляд Се Чэня скользнул выше, полностью запечатлев заколку из чёрного нефрита, которая почти сливалась с его тёмными волосами.
Слова застряли у него в горле.
Се Чэнь смутно начал о чём-то догадываться. Он медленно приподнял брови, прищурился и решил проверить:
— Учитель, я только что причинил вам боль? Может, позволите мне взглянуть?
Маленький наставник без колебаний протянул руку, как он и просил.
Се Чэнь невольно рассмеялся.
Он взял эту белоснежную кисть в свои ладони. Потирая её, он не вкладывал в это особого смысла — он прекрасно знал, что в спешке не приложил почти никакой силы, и сейчас наставник лишь использовал это как предлог.
Это было… мило.
Се Чэнь смотрел на изящную кость запястья в своей ладони. Кожа была тёплой, нежной и белой, словно кусочек нефрита, украденный им с алтаря, с которым он мог играть как вздумается.
Под небрежными прикосновениями на молочно-белой коже быстро проступил след. Заметив это, Се Чэнь немедленно остановился.
— Учитель, кажется, всё в порядке, — Се Чэнь разжал руки и наблюдал, как маленький наставник медленно убирает ладонь.
Теперь стало ясно: тот, кто затеял эту игру, вовсе не он.
Се Чэнь усмехнулся про себя.
Его забавляло то, что маленький наставник, вероятно, не знает, что ему нравятся мужчины, а не женщины. А даже если бы тот последовал за ним в иллюзию, друзья никогда бы не стали распространяться о подобных личных делах.
Это означало, что его маленький наставник, скорее всего, всё ещё находится на стадии осторожной разведки.
Хотя он и не знал, как этот чистый, словно ледяной лотос, человек умудрился незаметно расцвести в пыли людского мира, но если Се Чэнь решал обратить внимание, он легко замечал эти скрытые чувства.
Это становилось по-настоящему интересно.
В глазах наставника он, вероятно, по-прежнему оставался неразумным учеником, не смыслящим в любви. Не говоря уже о личности из прошлой жизни, даже если судить по нынешней — тот факт, что наставник так быстро разобрался в своих чувствах и перешёл к действиям, был для Се Чэня полной неожиданностью.
Но…
Се Чэнь подумал: да, сейчас он — ученик, не ведающий любви и не знающий, может ли его влечь к мужчинам.
Поэтому тот, кто первым нарушил границы отношений учителя и ученика, — точно не он!
В глазах Се Чэня, полных нежности, играла улыбка, которую невозможно было сдержать. Когда же он перевёл взгляд на наставника, улыбка почти угасла, но в глубине глаз всё ещё искрилась радость. Он чуть тронул губы:
— Учитель, раз больше ничего не нужно, я оставлю одежду здесь, не буду вас утруждать.
Чу Цяньцзэ выглядел утончённым и отрешённым, его тонкие губы слегка покраснели. Он медленно поднял рукав цвета снежной зелени, скрывая алый след на своём запястье.
— Это не займёт много времени, приходи завтра.
Завтра?
Се Чэнь напомнил:
— Учитель, мне потребуется немало времени, чтобы слиться с мечом жизненной силы, который я обрёл. Боюсь, после завтрашнего дня мне придётся уйти в уединение.
Чу Цяньцзэ замер:
— На сколько дней?
Се Чэнь подсчитал и намеренно назвал срок побольше.
— Полагаю, выйду только перед самой торжественной церемонией.
Маленький наставник нахмурился, явно недовольный.
Се Чэнь сделал вид, что не замечает этого. Он откинул назад волосы, которые наставник перекинул ему на грудь, выпрямился, небрежно коснувшись пальцами затылка. Его глаза-персики светились то ли нежностью, то ли полным безразличием.
— Учитель, у вас ещё остался чай «Тысяча снегов»?
При упоминании чая внутри Чу Цяньцзэ снова вспыхнул тот жар, что мучил его в прошлый раз. Он растекался по всему телу, лишая покоя. Похоже, это было предначертано.
— Ты уже выпил весь чай, что забрал в прошлый раз?
Чай «Тысяча снегов» поставляли раз в сто лет, он был невероятно ценен. Но Чу Цяньцзэ тогда не придавал этому значения, и сейчас — тем более.
Он подумал, что раз Се Чэню он нравится, то можно будет наведаться в Бессмертную Секту Тысячи Снегов — он как раз недавно отклонил их приглашение, а дел в ближайшее время не предвиделось.
Если бы Истинный мастер Цинсун, заваленный делами по горло, узнал об этом, он наверняка первым делом примчался бы, чтобы перехватить своего маленького прародителя, который от скуки готов был сорваться в путь.
Но Се Чэнь покачал головой:
— Я не люблю холодный чай, мне он понадобился для другого.
Чу Цяньцзэ нахмурился:
— Для чего?
Се Чэнь не стал скрывать:
— Хочу сделать подарок.
Чэнь Цюань из Бессмертного павильона Пэнлай заботился о нём столько лет. Для того это, возможно, было пустяком, но доброта была проявлена к нему, и Се Чэнь считал нужным помнить об этой благодарности.
К его удивлению, маленький наставник спокойно произнёс:
— Его больше нет.
И, не останавливаясь, заложил руки за спину и добавил холодным тоном:
— Ты опустошил мои запасы чая только ради того, чтобы подарить его кому-то другому? У меня самого теперь нет чая. Лучше бы ты вернул долг.
Се Чэнь на мгновение замолчал, внутри у него разливался смех. Он опустил ресницы, делая вид, что пребывает в нерешительности, хотя на самом деле боялся, что улыбка, проступившая в глазах, вызовет у наставника гнев.
Чу Цяньцзэ, видя это, почувствовал досаду:
— Забудь. Мне не так уж и нужен этот чай, делай с ним что хочешь.
Се Чэнь вежливо согласился.
Уходя, он уже не был так расслаблен и торжественно произнёс:
— Учитель, ученик удаляется.
Назвав долгий срок уединения, он лишь давал маленькому наставнику целый месяц, чтобы всё обдумать. Некоторые вещи не стоит проверять лишь под влиянием минутного порыва, особенно учитывая их нынешнее положение учителя и ученика.
Стоит лишь примешать к этому любовь, как великая благодарность может обернуться враждой.
Се Чэнь всегда оставлял себе достаточно пространства для манёвра, и сейчас он оставил его маленькому наставнику.
Будут ли они учителем и учеником, понимающими друг друга без слов, или же станут спутниками на пути совершенствования…
Се Чэнь оставил право выбора за ним.
http://bllate.org/book/22649/2397771
Готово:
