Линь Янь в смятении отвернулся, с трудом отстраняясь от лица Цзи Вана, которое подбиралось всё ближе:
— Не надо… нельзя целоваться.
— Почему нельзя? — Цзи Ван опустил взгляд, в его глазах читалось искреннее недоумение. Он слегка прикусил щеку Линь Яня — то ли в наказание, то ли умоляюще, — и от этого нежная кожа под его губами стала влажной и покраснела.
Казалось, он хочет облизать его до самой глубины, а потом проглотить целиком.
От него исходила мощная волна агрессии. Линь Янь в тревоге попытался отпрянуть, но его руки были скованы. Ресницы альфы с черными, как смоль, волосами и глазами мелко дрожали, на них выступила влага. Его вид был таким хрупким и жалким, словно большой кот, выпрашивающий ласку и отчаянно пытающийся показать свою покорность.
Он послушно и терпеливо терся о него, в глазах читалась мольба. Он прошептал:
— Янь-Янь… дай мне посмотреть…
Хотел заглянуть в рот.
Поцеловать еще раз, распробовать.
Должно быть, он сладкий, и в нем столько влаги.
Ему до боли хотелось близости с Линь Янем, глаза покраснели от желания. В этих кровяных прожилках, возникших от попыток сдержать безумие, отражался холодный лунный свет, отчего казалось, будто он сейчас расплачется.
...Подожди, он что, плачет?
Сопротивление Линь Яня ослабло. Нахмурившись, он нерешительно произнес:
— Брат, правда, нельзя. Мы не можем целоваться… поцелуи — это то, что делают влюбленные.
Если бы это были просто прикосновения, можно было бы списать всё на братскую взаимопомощь, но поцелуй… такой глубокий поцелуй… Даже при всей своей медлительности Линь Янь понимал, что это совсем другое.
Цзи Ван не изменил своего покорного выражения лица, всё так же зависимо уткнувшись в шею Линь Яня. Его горячее дыхание увлажнило кожу, и Линь Янь беспокойно повел плечом. Глухой голос Цзи Вана прозвучал совсем близко:
— Хочу…
Линь Янь беспомощно вздохнул. Что ему еще нужно?
Цзи Ван в период гона стал просто невыносим. Завтра же он накупит штук пять ингибиторов и завалит ими весь дом.
— Хочу с… Янь-Янь… — Цзи Ван поднял голову. Его глаза были влажными и покрасневшими, в них сквозила чистая, трогательная страсть.
Он слегка вскинул подбородок, демонстрируя плавную линию шеи, и продолжал мягко, настойчиво облизывать губы Линь Яня. Снова и снова, неумело покусывая и всасывая их, словно маленький зверь, подставивший мягкое брюшко в мольбе о ласке:
— Влюбиться…
— ? — Линь Янь замер. Он не был уверен, что расслышал правильно, и в растерянности опустил голову: — М?
Что за бред?
Что он сказал?
Альфа, чутко уловив малейшую щелочку между его губ, в тот же миг преобразился. Только что он был покорным и кротким, а теперь, словно волк, почуявший кровь, с возбужденным блеском в глазах с силой раздвинул губы Линь Яня и углубил поцелуй.
Обжигающее дыхание ворвалось внутрь.
В тот же миг, когда его коснулись, Линь Янь утратил способность мыслить. Мозг опустел, тело сковало страхом, а затем он задрожал от поцелуя. Сознание помутилось, словно он провалился в пылающий костер.
Нельзя.
Последняя искра рассудка билась в конвульсиях.
Линь Янь попытался вырваться.
— …Янь-Янь, — альфа, не разжимая зубов, приподнял веки. Его темные глаза были покорными и тихими. С абсолютно невинным лицом он творил с ним нечто непристойное. Кадык дернулся при глотке, и он невнятно, настойчиво пробормотал: — Влюбиться…
Он крепче обнял Линь Яня, словно ластясь. Острые клыки альфы впились в пухлую, припухшую нижнюю губу Линь Яня, медленно растирая ее. От этого глаза Линь Яня, и без того лисьи и подернутые дымкой, покраснели, он был готов расплакаться.
— Так люблю Янь-Яня… — в такие моменты голос альфы звучал на удивление отчетливо. Прижавшись к ушной раковине Линь Яня, он медленно, странным, тягучим тоном повторял: — Так люблю Янь-Яня…
Его объятия были подобны глубокому океану — туманная, влажная и мрачная пещера.
Внутри пещеры, скрытые в каждом неприметном углу, извивались гибкие темно-зеленые лианы, дожидаясь момента, чтобы утащить ничего не подозревающего юношу внутрь, зажать ему рот и начать играть с ним.
Сидя в его объятиях, Линь Янь чувствовал, как его конечности словно опутаны чем-то невидимым — он был настолько обессилен, что не мог пошевелиться. Он хотел что-то сказать, но стоило ему приоткрыть рот, как альфа, почуяв добычу, снова жадно впивался в него.
Лишь спустя долгое время, сквозь гул в ушах, Линь Янь, обмякнув всем телом, услышал голос Цзи Вана:
— Янь-Янь… поцеловались, значит, влюбились.
Короткие фразы, каждая — точно в цель.
Линь Янь, весь в поту, лежал на груди у Цзи Вана. Его пальцы напряглись, на них проступили красивые вены, веки бессильно опустились, а глаза подернулись влажной пеленой — следами их близости.
Цзи Ван нежно поглаживал его дрожащую спину, успокаивая дыхание.
Словно боясь, что Линь Янь замолчит, каждые несколько минут он опускал голову, ласково и интимно потираясь щекой о его щеку.
— …Так люблю… Янь-Яня. — Каждый раз, когда он терся щекой, обязательно следовал этот сбивчивый шепот.
Сплетенные волосы, игра света и тени.
В эту ночь, когда погас свет, дул холодный ветерок, и всё вокруг было погружено в тишину и одиночество.
Линь Янь, укрывшись в теплых объятиях Цзи Вана, от усталости закрыл глаза.
Первое правило сотрудника Бюро быстрых перемещений: Хозяин не должен вкладывать слишком много чувств в цель задания.
Они рождаются одинокими, и с того самого дня, как их выбирают, они становятся мостом между пространством Главного Бога и мирами.
Выполнив столько заданий и став десятым золотым Хозяином Бюро, Линь Янь всегда оставался оптимистом, улыбчиво исполняя роль младшего брата каждого главного героя.
Он видел, как герои восходят на пик своей жизни, обретают любовь, как их окружают толпы людей, как на них направлены все взгляды, а потом… видел их одиноко стоящими посреди шумного рынка, отеля или площади, играя роль того, кто всегда под рукой.
Но только в этот миг.
Линь Янь почувствовал, что он не одинок.
— …Хорошо, — лунный свет был прохладным, как вода. Линь Янь открыл глаза. Не выдержав этих ласк, он слегка отстранил липнущего альфу и тихо прошептал: — Я ведь не отказываюсь нести за тебя ответственность.
***
Грохот — удар грома расколол спокойную гладь жизни столицы, обнажив скрытые под ней течения.
Раздался оглушительный звон разбитого стекла.
В стерильно чистой лаборатории Цзи Нянь, одетый в защитный костюм, с яростью швырнул шприц на пол. Его лицо перекосило от злости, а на лбу запульсировала вена:
— …И это всё, чего вы добились за десять с лишним лет исследований!
Он с силой ударил по столу и, потеряв всякое самообладание, набросился на женщину перед собой:
— Почему! Срок действия препарата по-прежнему составляет всего один день! Чем вы, черт возьми, занимались все эти дни!
Женщина-исследователь в белом халате даже не подняла глаз, ее голос оставался невозмутимым:
— Если быть точным, один день, восемь часов, одиннадцать минут и пятнадцать секунд — это лучшие данные, полученные от добровольцев на данный момент.
— Какая разница между сутками и сутками с лишним! Это всё равно что сточная вода!
— Мы сделали всё, что могли, господин Цзи. Научные исследования не делаются по щелчку пальцев.
— Я вложил в вас сто миллионов! Сто миллионов! И вы показываете мне этот мусор?! — взревел Цзи Нянь.
Казалось, это был уже не тот парень, который недавно носился с ингибитором как с писаной торбой.
Тон исследовательницы тоже стал жестче:
— Господин Цзи, поймите, наш прогресс застопорился в том числе из-за предоставленных вами образцов феромонов высшего альфы.
Феромоны высших альф тоже делятся на стабильные и нестабильные.
Государство строго запрещает любой оборот феромонов высших альф, и в случае обнаружения это карается как преступление против общественной безопасности.
При связях семьи Цзи достать несколько флаконов было несложно, но трудность заключалась в том, что в последнее время семья попала в черный список столичного правительства. Налоговая, транспортная службы, экологический контроль — все они вцепились в семью Цзи, словно голодные псы, готовые откусить кусок побольше.
После того случая с трансляцией скандал был слишком громким, и столица, как лицо страны, не могла остаться в стороне.
Семью Цзи неоднократно проверяли различные ведомства, и теперь они боялись сделать лишний шаг, даже прекратив сомнительную деятельность по «сводничеству» в своих развлекательных компаниях.
В таких условиях тот единственный флакон феромонов высшего альфы, что был в лаборатории, достался Цзи Няню ценой огромных усилий.
Но даже он не был стабилен — чем сильнее альфа, тем нестабильнее его феромоны.
Самое страшное в исследованиях — это нестабильность образцов, из-за чего половина полученных данных становится бесполезной.
В прошлом месяце Цзи Нянь договорился о сотрудничестве с фармацевтической компанией семьи Чжан и даже успел наобещать с три короба, позволив председателю Чжан Хэну давать интервью и раскрывать информацию о стабилизаторе.
Но эта уверенность развеялась, когда выяснилось, что срок действия препарата всё так же ничтожен.
Вспоминая Чжан Хэна, который каждый день названивал ему с нарастающим раздражением, Цзи Нянь почувствовал приступ ярости.
Стабилизатор феромонов был его последним козырем.
Если он не совершит красивый камбэк, конкуренты рано или поздно объединятся, чтобы уничтожить семью Цзи.
И тогда и семье, и ему самому придет конец.
Раздался звуковой сигнал, и дверь лаборатории открылась.
Вошел сухопарый, худощавый человек.
Мужчина с проседью на висках, строгим, застывшим лицом и в очках выглядел неопрятно, но все сотрудники лаборатории тут же поприветствовали его:
— Доктор Ли.
— Вы пришли, доктор Ли.
Цзи Нянь посмотрел на Ли Шэнмина и немного смягчил выражение лица. Перед этим человеком, настоящим «золотым ключом», он старался быть вежливым и сохранять достоинство:
— Дядя Мин.
Это было обращение, которое он долго обдумывал, чтобы сблизиться с ним.
Ли Шэнмин кивнул ему и сразу перешел к делу:
— Господин Цзи, с предоставленными вами образцами проблема. Нет ли у вас более стабильных феромонов высшего альфы?
Цзи Нянь запнулся и промолчал.
Ли Шэнмин продолжил:
— Я овладел ключевой теорией полной «стабилизации», осталась лишь последняя экспериментальная проверка. Мне нужно от трех до пяти флаконов феромонов высшего альфы. Заметьте — стабильных.
Цзи Нянь глубоко вдохнул и выдавил улыбку:
— Дядя Мин, вы же знаете мою ситуацию. Месяц назад вы говорили, что нестабильные феромоны тоже подойдут… а теперь вам нужны стабильные. Где мне их взять?
— Неделя.
Цзи Нянь, чей гнев еще не утих, переспросил:
— Что?
— Если я получу то, что нужно, за неделю я смогу продлить действие стабилизатора до года. — Ли Шэнмин посмотрел на него, его мутные глаза были налиты кровью. — Господин Цзи, у нас нет времени.
Он хотел успеха, хотел войти в историю, хотел изменить систему человеческого общества.
Цзи Нянь жаждал славы и богатства, хотел купаться в зависти и поклонении, хотел стоять на вершине мира и смотреть на всех сверху вниз.
Они сошлись во взглядах.
И у обоих не было времени на промедление.
Стабильные феромоны высшего альфы…
Выражение лица Цзи Няня стало неопределенным. Насколько он знал, Цзи Вана с пятнадцати лет лишили ингибиторов, заставляя полагаться на силу воли во время гона. Его выносливость и феромоны становились всё более стабильными после каждой пытки.
Это было одно из самых суровых испытаний для Цзи Вана в начале книги.
Позже, из-за пережитого в юности, Цзи Ван уже не мог легко потерять контроль ни при каких обстоятельствах.
С тех пор как Цзи Нянь попал в книгу, он тоже пытался тренироваться по методу Цзи Вана, но стоило ему один раз не принять ингибитор, как бушующие феромоны гона чуть не раздробили его внутренности.
Он потерял сознание от боли.
А очнувшись, увидел заплаканные глаза матери.
С того дня Цзи Нянь выбросил эту идею из головы и больше о ней не вспоминал.
Но теперь…
Прищурившись, парень растянул губы в насмешливой улыбке.
Цзи Ван, о, Цзи Ван.
Ты действительно достоин звания главного героя.
Ключевые сюжетные повороты всегда зависят от тебя.
Посмотрим, кто сильнее: ты, предначертанный судьбой герой, или я — попавший в книгу человек, владеющий сюжетом.
— Алло, — с бесстрастным лицом покинув лабораторию, Цзи Нянь набрал номер Чэн Сю. Его голос был спокоен: — Выяснил, где Цзи Ван?
Неизвестно, что ответили на том конце, но он слегка замедлил шаг.
— …В Хучэне?
http://bllate.org/book/22651/2398020
Готово:
