Лян Чу был привязан к Системе соблазнения мужчин. Ему и так не везло: приходилось окучивать одержимых, параноидальных и жестоких садистов-психопатов. Но даже когда ему удавалось встретить скромных, замкнутых и нелюдимых простачков, те оказывались двуличными негодяями, скрывающимися под маской невинности.
В каждом мире Лян Чу творил что хотел, играл с чувствами, а потом сбегал, оставляя после себя разбитые сердца и кучу долгов. Он жил лишь надеждой, что после расставания они больше никогда не увидятся. Но кто же знал, что однажды он столкнется с одним из тех психопатов, которых когда-то бросил...
1. Мой аппетитный ягненок
Сентябрьское солнце палило нещадно, и даже ветер казался обжигающим. Лишь к вечеру, когда солнце опустилось за горизонт, морской бриз принес долгожданную прохладу. Лян Чу распахнул окно и устремил взгляд вдаль: оранжево-красный закат застыл на краю неба, заливая морскую гладь ярким золотом.
Он постоял у окна, вдыхая свежий воздух, как вдруг послышался тихий щелчок дверного замка и знакомые шаги. Пол был застелен мягким ковром, поэтому шаги были почти бесшумными, но Лян Чу почувствовал присутствие гостя мгновенно.
Ничего не поделаешь — он жил в этой вилле уже больше двух месяцев, и за всё это время живых людей здесь было по пальцам пересчитать. Кроме Се Шэньсина, здесь были только молчаливые слуги, которые вели себя так, будто у них у всех были отрезаны языки.
Когда Лян Чу только приехал, он по глупости решил, что они действительно немые, и старался не расспрашивать их, чтобы лишний раз не бередить раны. Каково же было его удивление, когда вскоре он застал этих самых немых за оживленной болтовней. Будучи человеком широкой души, Лян Чу решил не держать зла и, неспешно подойдя к ним, попытался вклиниться в разговор. Но стоило ему открыть рот, как все тут же притворились глухонемыми, уставились в небо и разбежались по своим делам.
Лян Чу лишь растерянно закрыл рот. Не желая мириться со скукой, он горько усмехнулся, сравнив себя с Хуан Яоши, запертым на Острове Персикового Цветка в окружении немых слуг.
Скорее всего, он просто не рассчитал силы и слишком сильно обидел Се Шэньсина в прошлом. Но кто же знал, что этот высокий и статный мужчина в душе окажется таким хрупким цветочком?
Се Шэньсин был буквально помешан на этом теле, холил его и лелеял, кормил на убой. Лян Чу чувствовал, что заметно прибавил в весе, но Се Шэньсину это очень нравилось. Он часто обнимал его, видимо, считая, что чем больше плоти, тем приятнее ее тискать.
Вошедший, судя по всему, был в отличном настроении. Лян Чу смотрел на пейзаж, а мужчина, стоявший за его спиной, смотрел на него. Лян Чу уже успел устать от созерцания природы, но Се Шэньсин не двигался. У Лян Чу затекли ноги, он слегка поерзал, и тогда мужчина плотно прижался к нему, обхватил за талию и, положив подбородок на макушку Лян Чу, вместе с ним уставился в окно.
— Кэ-кэ, на что ты смотришь? — прозвучал низкий, хрипловатый голос с ноткой улыбки.
Внутри этого тела скрывался Лян Чу, а снаружи оно носило имя Цзин Кэ. Лян Чу — его настоящее имя, а Цзин Кэ — тело и имя, которые он использовал в первом мире.
Лян Чу не обернулся. Он поджал губы, не желая отвечать на вопрос, но, подумав, решил, что лучше все-таки ответить.
В первое время после приезда он постоянно шел наперекор Се Шэньсину: если тот велел лечь в постель — он вставал, велел поесть — он пил воду. В конце концов, кто он такой? Младший сын Дома Цзин, который с детства рос в роскоши, окруженный всеобщим вниманием. Он всегда привык приказывать другим, а не подчиняться! К тому же, кем был Се Шэньсин? Всего лишь бывшим слугой, его детской игрушкой, который когда-то разминал ему плечи и пятки. Это было величайшим унижением! Поэтому Лян Чу не мог сдержать ни язык, ни руки: он разбивал вещи, тайком оскорблял его, а когда Се Шэньсин засыпал, Лян Чу даже пытался его ущипнуть, чтобы разбудить, а потом притворялся спящим. Он постоянно искал повод для конфликта, как открыто, так и исподтишка.
Се Шэньсин всё видел, но не останавливал его. Он уже давно не был тем нищим юношей, который жил подачками и зависел от чужой милости. Для него выходки Лян Чу были лишь забавой. В конце концов, раз уж он запер его здесь и подрезал ему крылья, то вполне естественно, что тот злится.
Позже Лян Чу услышал, что две разбитые им чашки и ваза были бесценными реликвиями, передававшимися из поколения в поколение. Он был в шоке от такой расточительности.
Даже в богатейшем Доме Цзин не позволяли себе сорить деньгами подобным образом. Лян Чу сомневался, правда ли это, но все равно корил себя: сколько же денег он перевел за эти дни? Неужели этот Се сошел с ума? Он же все равно не разбирается в антиквариате — можно было бить обычные железные тазы, они хотя бы не ломаются и служат долго. Вроде бы умный человек, а до такой простой мысли додуматься не может.
Как бы то ни было, он решил на всякий случай поверить и тайком спрятал пару чашек и большую вазу. Думал, если когда-нибудь удастся сбежать, продаст их и будет на что жить. Вернуться в Дом Цзин он больше не мог — там его уже не защитят.
Однако когда он перестал бить посуду, образ избалованного сынка Цзин Кэ все еще нужно было поддерживать. Тогда Лян Чу придумал другой способ: если не получается взять силой, нужно взять холодом. Он решил выразить недовольство равнодушием Се Шэньсина. Раньше он бил вещи специально для него, а если тот не обращал внимания, значит, не уважал его! Поэтому он перестал бить посуду и начал игнорировать Се Шэньсина, превратив его в пустое место. Когда тот обращался к нему, Лян Чу отворачивался и не произносил ни слова.
Кто бы мог подумать, что это заденет Се Шэньсина за живое. Лян Чу несколько дней притворялся глухонемым, а потом мужчина, молча понаблюдав за его упрямством, достал ремень и заявил:
— Ты решил пойти против меня?
Лян Чу бросили на кровать и проучили. Его руки привязали ремнем к изголовью, а тяжелое мужское тело навалилось сверху, заставляя кричать до хрипоты, а потом наслаждаться сполна.
После этого урока Лян Чу был как шелковый. Он так устал, что не мог пошевелить и пальцем, и больше не смел пропускать слова Се Шэньсина мимо ушей. Лучше уж отвечать, а там видно будет. Эх, этот образ избалованного сынка — сплошная головная боль.
И вот теперь, когда Се Шэньсин спросил, на что он смотрит, Лян Чу, зная, что молчать нельзя, выдержал паузу в минуту и с глубоким, многострадальным видом ответил:
— Я смотрю на небо.
Эта природная тюрьма была окружена морем со всех сторон. Здесь было самое красивое звездное небо в мире. Два месяца назад, когда Лян Чу очнулся, Се Шэньсин, отложив документы, отнес его на террасу, чтобы показать звезды. Ночное небо было усыпано мириадами огней, которые отражались в воде, будто в море плавали светящиеся звезды. Лян Чу отвел взгляд и спросил, где он. Се Шэньсин не ответил, а лишь начал перечислять все его грехи, один за другим, а в конце, когда мужчина выглядел почти обиженным, он медленно и методично его «усмирил».
Се Шэньсин вздохнул. Он не хотел слышать такой жалобный тон. Он вовсе не собирался его пугать, просто хотел, чтобы Лян Чу вел себя послушно. Он был готов баловать его и лелеять, лишь бы тот был рядом.
Заметив, что Лян Чу отвлекся, он лишь слегка укусил его за мочку уха, обдавая горячим дыханием. Лян Чу втянул голову в плечи и тут же почувствовал, как чьи-то мозолистые пальцы ловко скользнули под одежду, коснулись живота и начали расстегивать пуговицы, которые Лян Чу утром застегнул до самой последней.
Лян Чу старался изо всех сил, застегивая все пуговицы, но это не помогло оттянуть неизбежное даже на пару секунд. Се Шэньсин смотрел на него горящим взглядом, изучая его тело сверху донизу. Хотя что там изучать? Все тело Лян Чу было покрыто следами, он был буквально исцелован с ног до головы.
Се Шэньсин медленно провел пальцами по следам от поцелуев. Увидев, как щеки Лян Чу мгновенно залились краской, а тело обмякло в его объятиях, Се Шэньсин прищурился. Что ж, его старания за последние месяцы не прошли даром.
Лян Чу продолжал стоять у окна, а Се Шэньсин послушно стоял рядом, хотя его руки не знали покоя. Тело Лян Чу быстро отозвалось на ласки, дыхание сбилось, ноги стали ватными, но он продолжал судорожно вцепляться в оконную раму, словно приклеенный.
Се Шэньсин разжал его пальцы и потянул к себе, поднося их к губам и слегка покусывая кончики:
— Что там такого интересного на небе, что ты даже обедать не хочешь?
Лян Чу воспрял духом — он наконец-то дождался этого вопроса. Подавив внутреннее ликование, он глубокомысленно произнес:
— На небе ничего интересного нет, — и, не удержавшись, добавил: — Но зато там нет тебя, поэтому мне так радостно.
Се Шэньсин замер.
Его улыбка исчезла, воздух вокруг стал тяжелым. Он прекрасно понимал, что Лян Чу провоцирует его намеренно. Этот язык с детства был острым как бритва — стоило Лян Чу захотеть, и он без труда находил самое больное место. И Се Шэньсин ничего не мог с этим поделать.
Раньше Цзин Кэ был самым младшим в Доме Цзин. Этот маленький негодник был труслив перед сильными, но наглым со слабыми. Он не смел задирать старших братьев, зато отыгрывался на нем. Он был лишь жалким слугой, который прислуживал ему, кормил, одевал и развлекал. Се Шэньсин помнил, как тот, будучи пятнадцатилетним подростком, требовал сладкий тростник, но жаловался, что его трудно жевать, и Се Шэньсину приходилось самому пережевывать его, чтобы выжать сок и накормить господина.
Год за годом он растил его, делая капризным и избалованным. Разве это было легко? Теперь он глава клана Се, даже отец и братья Лян Чу заискивают перед ним, но этот маленький негодник ничуть не изменился. Он продолжал вести себя так, будто знал, что Се Шэньсин никогда не сможет его по-настоящему приструнить.
Се Шэньсин закрыл глаза и невольно прикрыл ладонью этот ядовитый ротик.
Как удивительно: одни и те же губы, которые дарили ему столько нежности и сладких стонов, могли произносить такие обидные слова. Что значит — радуюсь, потому что на небе тебя нет?
Лян Чу, увидев мрачное лицо Се Шэньсина, не испугался, а даже воодушевился. Наконец-то он его разозлил! Он давно мечтал подраться с ним, а не только валяться в постели. За эти два месяца он понял: держись подальше от кровати, не делай глупостей — проживешь дольше.
Но внезапно руки Се Шэньсина обхватили его со спины, прижимая к себе. Он обнимал его так крепко, что Лян Чу почувствовал, как хрустят кости. От нехватки воздуха он перестал сопротивляться.
— Эй... — прохрипел он.
Се Шэньсин опомнился, смягчился и ослабил хватку. Дождавшись, пока Лян Чу отдышится, он холодно и отстраненно произнес:
— Раз ты теперь жалеешь и не хочешь меня видеть, то где ты был раньше? Так тебе и надо.
Лян Чу вытаращил глаза. Это вообще человек сказал?
— Не забывай, что я спас тебя! — прохрипел Лян Чу. — Если бы я не подобрал тебя тогда, ты бы до сих пор валялся где-нибудь в канаве!
Се Шэньсин мягко ответил:
— Разве я не отплатил тебе добром? Я же стараюсь сделать тебе приятно.
Лян Чу отвернулся:
— Мне не нужно твое «добро»! Знал бы, что ты такой мерзавец, оставил бы тебя подыхать на улице!
Се Шэньсин замолчал, подавляя боль в сердце:
— К чему эти пустые слова? Если я умру, кто будет тебя любить?
Се Шэньсин не был простаком, и вскоре Лян Чу сполна поплатился за свою несдержанность.
Се Шэньсин твердо решил показать ему, кто здесь хозяин. Раз уж тот так вцепился в окно, то никуда он не уйдет. Он прижал его к подоконнику, и Лян Чу, захлебываясь в рыданиях, в какой-то момент просто потерял сознание.
Когда он очнулся, был уже следующий день.
Лян Чу, измученный, долго смотрел в потолок, прежде чем медленно перевести взгляд по сторонам. Кровать была в полном беспорядке. Лян Чу нахмурился: обычно Се Шэньсин, как бы сильно он ни бушевал, никогда не позволял, чтобы условия жизни Лян Чу ухудшались. После переезда из Дома Цзин Лян Чу жил даже лучше, чем раньше.
Се Шэньсин был брезглив, слуги никогда не убирали после них. Обычно после бурной ночи Се Шэньсин сам приводил в порядок и постель, и самого Лян Чу. Ему не нужно было и пальцем пошевелить, чтобы проснуться в чистоте и комфорте. Лян Чу даже говорил Медведю Банья, что Се Шэньсин — прирожденный раб, иначе зачем ему все делать самому, когда есть прислуга?
Но сегодня все было иначе — липко и неприятно, будто Се Шэньсин специально хотел доставить ему дискомфорт.
Лян Чу часто задышал, собираясь с силами, и медленно сел. Только он пошевелился, как дверь открылась. Се Шэньсин, безупречно одетый в строгий костюм, подошел к кровати и посмотрел на него сверху вниз. Лян Чу чувствовал такую слабость, что у него не было сил даже злиться.
Се Шэньсин смотрел на его мучения, несколько раз порывался что-то сделать, но останавливался — он ждал, когда Лян Чу попросит о помощи. Но Лян Чу проявил твердость и промолчал. Се Шэньсин вздохнул: к чему это бессмысленное сопротивление? Он ведь уже давно у него в руках.
Се Шэньсин подложил ему под спину подушку и помог сесть.
После вчерашнего «наказания» Се Шэньсин был доволен и, казалось, снова пребывал в хорошем настроении. Он сел на край кровати и тихо спросил:
— Малыш, посмотри, где ты сейчас находишься?
Лян Чу бессильно сверкнул глазами. Что за глупый вопрос? Конечно, он знал, что находится на вилле под строгим присмотром Се Шэньсина.
Се Шэньсин не стал продолжать. Он наклонился и нежно поцеловал его в лоб. В его глазах читалось нескрываемое безумие и обожание.
— Будь послушным, — прошептал Се Шэньсин, прислонившись своим лбом к его. — Я вернусь и буду любить тебя.
Затем он поправил манжеты и вышел из комнаты.
http://bllate.org/book/22676/2401984
Готово:
