Хань Фан слегка изогнул губы:
— Хорошо.
38. Терпение
Чжоу Фу привёл Хань Фана в свою казарму. Хань Фан, слегка растерянный, только переступил порог, как услышал слова Чжоу Фу:
— Снимай одежду.
Рука Хань Фана, тянувшаяся к двери, замерла. Он бросил странный взгляд на высокого, крепкого мужчину с суровым лицом и резкими чертами. Тот внешне никак не изменился, но под этим оценивающим взглядом почему-то невольно напряг привыкшие к нагрузкам мышцы. Тем не менее, он сохранил привычный ровный тон:
— Вся одежда мокрая, неужели самому не противно?
При этих словах Хань Фан и сам почувствовал, что прилипшая к телу ткань неприятно покалывает и раздражает. Закрыв дверь, он прошёл вглубь комнаты. Сняв одежду, он вдруг замялся и слегка нахмурил брови:
— ...И что, мне так и стоять голышом?
Чжоу Фу прищурился, молча разглядывая парня. После нескольких дней военной подготовки кожа и лица остальных уже заметно покрылись лёгким загаром, но у Хань Фана лицо и шея оставались одного цвета — солнце его ни капли не взяло. Тело, скрывавшееся под одеждой, было светлым и точеным, однако сквозь холодноватый, дерзкий взгляд и резкие черты его лица проступала природная мощь. В этот момент он поднял глаза на Чжоу Фу, и вид у него был настолько чистый и непорочный, словно не знающий мирской грязи нежный цветок, пробившийся сквозь ил, — от этого зрелища сердце невольно дрожало.
Чжоу Фу отвёл взгляд и хрипло произёл:
— Ступай на кровать, завернись в одеяло.
Поймав на себе взгляд Хань Фана, в котором чётко читалось: «На дворе лето, а ты заставляешь меня заворачиваться в одеяло?», Чжоу Фу неторопливо добавил:
— Я включу кондиционер, а твою одежду положу сверху на него, чтобы быстрее высохла.
Кондиционеры стояли только в казармах инструкторов, а Хань Фан порой и сам изнывал от духоты. Услышав про прохду, он успокоился, забрался с одеялом на кровать и, опустив голову, наслаждался тем, как по комнате начинает распространяться свежий воздух. Тут сверху раздался голос Чжоу Фу:
— Что это было?
Хань Фан скривил губы — он-то думал, Чжоу Фу вообще не станет спрашивать. Пересказав всё произошедшее вперемешку, он не дождался ответа. Собравшись поднять голову, он увидел перед глазами пару армейских берцев, а сверху донёсся чуть уставший вздох:
— ...Ну ты и смутьян.
В этих словах сквозило едва уловимое баловство.
Даже сам Чжоу Фу не осознавал, что в его взгляде, устремлённом на Хань Фана, пробивается какая-то невольная, мягкая нежность.
Хань Фан поднял голову. Он не заметил, что между ними оставалось расстояние всего в один палец. Даже глядя снизу вверх, он держался вызывающе и своенравно, а его яркость казалась несмываемым, насыщенным мазком краски. Словно не ожидая, что Хань Фан вдруг поднимет голову, зрачки Чжоу Фу резко сузились, когда до него донеслись слова человека, стоявшего вплотную:
— Что, хочешь объявить мне взыскание?
Да как у него рука поднимется.
Чжоу Фу молча опустил взгляд, сглотнув подступивший к горлу ком, и бросил, будто невзначай:
— Больше чтобы такого не было.
Хань Фан посмотрел на него с ленивой усмешкой:
— И ради чего ты стараешься?
Чжоу Фу приподнял бровь. В глубине глаз Хань Фана чётко отражалась его фигура.
И впрямь, ради чего он всё это делает?
Хань Фан ввязывался в неприятности — он прикрывал его; убегал — он изо всех сил заметал следы. Стоило тому пропасть из виду, как наваливалась тоска, а стоило появиться перед глазами — и в груди невольно затепливалась радость. Тренировки были самыми обычными, но стоило ему увидеть, как Хань Фан страдает и устает, как в сердце закранывалась жалость.
По правде говоря, Чжоу Фу и сам хотел бы знать, к чему он всё это терпит.
Сначала Чжоу Фу чуть склонился, чтобы заглянуть в глаза Хань Фану, но затем бесшумно выпрямился и неожиданно перевёл тему на постороннее:
— Волосы у тебя отрасли.
Чего?
Хань Фан, всё ещё блуждавший в мыслях о тайных заговорах, сбился с толку от такого резкого манёвра. Приподняв брови, он увидел, что Чжоу Фу неизвестно откуда принёс ножницы. Он машинально отбросил только что волновавшие его вопросы, пальцы судорожно вцепились в одеяло, а в глазах мелькнуло удивление:
— ...Ты что задумать вздумал?
Парень невольно вылупил глаза — такие круглые, что Чжоу Фу сразу вспомнил хомяка. Когда на тебя смотрят такие большие круглые глаза, в сердце поневоле просыпается жалость. Глядя на Хань Фана, Чжоу Фу неожиданно захотелось улыбнуться. С трудом сдерживая смех, он предельно серьёзно произвёл:
— Я помогу тебе подровнять волосы.
Хань Фан настороженно уставился на него и даже инстинктивно отодвинулся вглубь кровати:
— Не надо.
Он и сам знал об этом без всяких напоминаний: чёлка отросла настолько, что закрывала брови и глаза, порой загораживая обзор. Но разве мог Хань Фан со спокойной душой доверить свою шевелюру первому встречному?
Глядя на него, Чжоу Фу не удержался от смеха:
— Не бойся, мне уже доводилось подстригать других.
Хань Фан без колебаний покачал головой в знак отказа, как вдруг заметил, что только что вроде бы мягкий человек сменил выражение лица на лёгкую усмешку:
— Хоть за этот проступок тебе взыскание и не положено, но если я передумаю, придётся тебе прыгать лягушкой вокруг плаца.
Хань Фан только хотел было сказать, подумаешь, мол, напугал, как услышал бесстрастное добавление Чжоу Фу:
— На глазах у всей школы.
Хань Фан:
— ...
Сквозь зубы он процедил:
— Стриги.
Этот вид человека, готового совершить подвиг во имя спасения родины и погибнуть в следующую секунду, заставил руку Чжоу Фу с ножницами слегка задрожать от сдерживаемого смеха. Он торопливо напряг подбородок, опасаясь, что если случайно рассмеётся, то разозлит Хань Фана и доведёт того до белого каления.
Из-за такого положения Хань Фан сидел, опустив голову у самого края кровати. Волосы после мытья всё ещё оставались влажными, что было весьма удобно для стрижки. Перед ним стоял мусорный бак, и Хань Фан, глядя на падающие туда пряди, внезапно ощутил подступающую тоску.
Кондиционер отлично охладил комнату, унеся прочь внешнюю духоту. Ощущая, как пальцы то и дело касаются кожи головы, вызывая приятное покалывание, Хань Фан почувствовал, что его начинает клонить в сон. После тяжелого дня в такой прохладной и комфортной обстановке было трудно сопротивляться желанию отключиться. Чжоу Фу остановился, взял подушку и сунул её Хань Фану в руки:
— Подложи под голову, вздремни немного. Я разбужу, как закончу стрижку и одежда высохнет.
Тот бросил на него взгляд, говорящий ты соображаешь, принял подушку, прижался к ней лицом и довольно прищурился, сладко закрывая глаза.
Чжоу Фу не знал, плакать ему или смеяться. Он опустил голову и вдруг замер. Из-за сменившейся позы туго заправленное до этого одеяло слегка сползло вниз, обнажив нежную кожу шеи, в то время как Хань Фан, ничего не подозревая, с закрытыми глазами уже погружался в крепкий сон.
Чжоу Фу изо всех сил старался удержать взгляд и не смотреть на этот открытый участок кожи, но сердце зудело так, будто его царапала кошка. Чем сильнее он пытался сдержаться, тем сильнее зудело желание поддаться порыву. Не прерывая работы, он опустил глаза, но мысли его унеслись к тому моменту, когда Хань Фан раздевался — мимолетному зрелищу, оставившему глубокий след.
Белое хрупкое тело, этот чуть холодноватый, но дерзкий взгляд и слегка приподнятые в бунтарском жесте брови.
Чжоу Фу закрыл глаза, руки его замерли. Дыхание Хань Фана уже стало ровным и размеренным. Открыв глаза и опустив голову, Чжоу Фу перевёл взгляд на его лицо. Он протянул руку и, то ли играя, то ли лаская, провёл пальцами меж бровей Хань Фана, отводя назад те несколько длинных прядей, и состриг их. Парень не ощутил этого лёгкого касания, его лицо оставалось спокойным, а брови даже не дрогнули. Это лишь подстегнуло скрытые желания в глубине души Чжоу Фу.
Чжоу Фу наклонился ближе. Расстояние между ними сократилось до каких-то миллиметров. Его пальцы словно в воздухе очерчивали контуры лица и черты этого человека, а сам он кожей чувствовал лёгкое дыхание и тепло, веявшее от его кожи.
Совсем легко, едва касаясь, он поцеловал его.
Нежно прижался к губам, коснулся уголка рта, постепенно перебираясь на щеку и обнажившуюся шею. Пальцы Чжоу Фу легли ему на шею, и когда он с предельным усилием воли заставил себя погладить кожу, пальцы всё же слегка задрожали.
Он словно совершенно не боялся, что Хань Фан внезапно проснётся. Только он сам знал, как часто колотится его сердце — словно вор, прокравшийся чужое, испытывающий одновременно сладкое опьянение, от которого невозможно оторваться, и примесь лёгкой горечи.
Его губы прижались к коже Хань Фана. От невинных поцелуев он постепенно перешёл к более смелым прикосновениям. Хань Фан, словно потревоженный каким-то дурным сном, слегка затрепетал ресницами, готовый в любую секунду распахнуть глаза. Руки Чжоу Фу успокаивающе провели по чёрным волосам, и дыхание парня вновь выровнялось. На дворе работал кондиционер, но лоб Чжоу Фу покрылся испариной.
Лучше не просыпайся. Проснувшись, ты увидишь лишь кошмар похуже.
Уголки губ Чжоу Фу изогнулись в подобии плачущей улыбки, но он не мог сдержаться и снова нежно прихватил губами уголок губ Хань Фана.
В тишине комнаты раздавался лишь шёпот самого Чжоу Фу:
— Скажи мне, ради чего я всё это делаю?
Хань Фан спал полусонным забытьем, чувствуя, будто вокруг него всё время кружатся комары, но тело было настолько тяжёлым, что подниматься не хотелось. Едва стало полегче, как подоспел Чжоу Фу и растолкал его со словами, что одежда высохла и можно идти. Открыв глаза, Хань Фан рефлекторно пощупал голову, размышляя, где бы раздобыть зеркало, чтобы оценить результат, и тут же заметил пот на лбу Чжоу Фу. Неужели стрижка — такое тяжёлое занятие?
Озадаченный Хань Фан решил впредь относиться к Чжоу Фу чуть лучше, однако тот, казалось, сдерживая нечто внутри, упорно избегал смотреть ему в лицо.
Выйдя за дверь, Хань Фан вспомнил, что его вещи вроде бы остались лежать на прежнем месте, и уже собрался повернуть назад, как вдруг заметил знакомую фигуру.
Прищурившись, он окликнул:
— Ты что здесь делаешь?
Стоявшая к нему спина вздрогнула. Парень обернулся, и Хань Фан увидел Чэнь Ляна, который смотрел на него с приподнятыми бровями.
Чэнь Лян поджал губы, чувствуя, как от напряжения замирает сердце. Хань Фан обвел взглядом землю вокруг, не обнаружив то, что рассчитывал увидеть, и недовольно нахмурился. Чэнь Лян сглотнул:
— Я постирал твою одежду.
Лицо Хань Фана приняло странное выражение. Приоткрыв рот, он выдавил:
— Моё бельё ты...
Чэнь Лян кивнул, и тогда Хань Фан помрачнел так, будто собирался разразиться руганью:
— Я просил тебя стирать?!
Чэнь Лян хотел было что-то ответить, но его взгляд случайно упал на небольшой синяк на шее Хань Фана, и все слова разом застряли в горле. Дрожащими губами он выдавил:
— Тебя... что, инструктор избил?
Вопрос прозвучал странно. Хань Фан, не поняв к чему это, бросил на него взгляд:
— Всё в порядке, просто подстригли.
С этими словами он собрался уходить. Чэнь Лян, забыв обо всех терзаниях из-за предыдущего вопроса, торопливо окликнул его, неуклюже подбирая слова:
— Почему... почему ты... помог мне тогда?
Под взглядом Хань Фана этот вопрос зазвучал еще тише.
Хань Фан усмехнулся:
— Ты ради этого вопроса ждал здесь всё это время?
Чэнь Лян молча кивнул, глядя на него чёрными, упрямыми глазами.
Хань Фан хмыкнул и небрежно бросил:
— Просто подумал, что если некому будет подавать мне полотенце и воду, станет неудобно, вот и помог между делом.
Потому что понадобился — вот он и протянул руку.
Если всё так...
Чэнь Лян поднял глаза. Если дело в этом, он сделает так, чтобы понадобиться еще сильнее, так, чтобы тот без него и шагу ступить не смог. Тогда у этого человека даже мысли не возникнет бросить его.
Хань Фан совершенно не подозревал, к какому повороту сюжета привели его слова. Он лишь подумал про себя:
— Если не хочешь чего-то делать — просто откажись.
Это прозвучало донельзя легкомысленно:
— А если они не слушают — бей до тех пор, пока не начнут слушаться.
39. Конец
Чан Дэхай в последнее время явно преследовала полоса неудач. Во всяком случае, его и без того не слишком гладкий путь стал ещё более тернистым и беспокойным, чем он был слегка удручен.
В прошлый раз, когда Хань Фана увлёк за собой Чжоу Фу, Чан Дэхай злорадно потирал руки. Он никак не ожидал, что тот верчнётся целым и невредимым. Насколько ему было известно, Чжоу Фу всего-навсего поволок его стричься, после чего парень вернулся без единой царапины.
Чан Дэхай тогда остолбенел.
Подумаешь, подстригся! Это что, было предупреждение?
Вообще-то, скорее всего, инструктору просто руки причесать кого-то захотелось.
— О чём задумался? — голос прорезал барабанные перепонки прямо над ухом. От знакомого низкого тембра Чан Дэхая передернуло. Подняв голову, он встретился взглядом с ледяными глазами Чжоу Фу, который смотрел на него сверху вниз. Заметив, что тот поднял голову, Чжоу Фу растянул губы в холодной усмешке, от которой у Чан Дэхая защемило сердце:
— О чём это ты так замечтался? Тебя зовут, а ты и не слышишь?
В глазах Чан Дэхая плескалось бескрайнее море абсолютного непонимания.
Сидевшие рядом без лишних слов подвинулись, оставляя Чан Дэхая в одиночку отдуваться под градом пуль — весь основной огонь сосредоточился на нём. Взгляд Чжоу Фу скользнул по его тарелке с едой, и голос внезапно стал суровым:
— Столько времени тебя учу, а ты до сих пор не знаешь, что еду надо доедать до конца?
Чан Дэхай опустил взгляд на пару недогрызенных костей в тарелке и потерял дар речи.
Чжоу Фу усмехнулся:
— Похоже, мои слова для тебя пустой звук. Марш на плац, наматывай круги. Не скомандую «стоп» — не смей останавливаться.
Чан Дэхай снова остолбенел.
Он скосил глаза на соседей, пытаясь проверить, так же ли пуста их посуда, но в ответ получил лишь стену единодушного осуждения:
— Инструктор к тебе обращается, ты куда смотришь?
Все как один поспешили как можно надежнее прикрыть собственные тарелки.
Чан Дэхай посмотрел на полуденное солнце — слепящее и беспощадное. Собравшись было возразить пару слов, он перевёл взгляд на прищурившегося и приподнявшего брови Чжоу Фу. Концовку фразы того едва заметно повело в опасную сторону, вокруг сразу словно похолодало. Проглотив слюну, Чан Дэхай сменил тактику с бунта на переговоры:
— Инструктор, в самый полдень, сразу после еды, заниматься тяжёлыми физическими нагрузками вредно...
Вокруг раздались ехидные смешки. Чан Дэхай мысленно подумал: «Имеете смелость — сами бы попробовали возразить, а не только чужие неприятности потешать».
Чжоу Фу тоже усмехнулся. Эта улыбка пугала куда сильнее, чем полное её отсутствие:
— Если доешь всё до конца, я избавлю тебя от тяжёлых физических нагрузок.
Опустив глаза на тарелку, Чан Дэхай позеленел и с тяжелым сердцем поплелся на плац.
Под насмешливыми взглядами товарищей он был вынужден смириться со своей участью и, обливаясь потом под палящим злом солнца, бегать кругами. Когда он пробегал мимо, Хань Фан, только что пообедавший и устроившийся в тени раскидистого дерева, неизменно отпускал в его адрес прохладное замечание:
— Ого, закаляешься в такую жару?
Там, где появлялся Хань Фан, неизменно крутился Чэнь Лян — настоящий прилипала. Бросив взгляд на его тёмные глаза, Чан Дэхай поймал себя на странной мысли: уж лучше слушать ехидные насмешки Хань Фана, чем выносить эту мрачную, молчаливую нелюдимость Чэнь Ляна.
От неё даже посреди летнего зноя по коже бежали мурашки.
Обречённо отвернувшись, он продолжил бег, время от времени слушая едкие комментарии Хань Фана в качестве звукового сопровождения к своим мучениям.
Тоже мне развлечение.
Теперь все более-менее знали, что Чэнь Лян ходит в людях у Хань Фана. Это означало лишь одно: задирать его разрешено исключительно самому Хань Фану. Правда, сам Хань Фан вовсе не питал к парню никаких иллюзий опеки — он лишь позволял ему находиться рядом, если тот приносил что-нибудь поесть или попить. Впрочем, даже Хань Фан не понимал, почему при такой огромной территории Чэнь Лян вечно норовит прибиться именно к нему, списывая всё на то, что тот просто боится чужих притязаний.
Сам же он был настолько равнодушен ко всему происходящему вокруг, что даже не подозревал, как сильно изменился Чэнь Лян. В открытую к Хань Фану никто больше не лез, но Чэнь Ляну за спиной доставалось немало насмешек. Правда, вскоре обидчики выяснили, что этот парень — сущий безумец: в драке он мог отметелить человека до полусмерти. И как они раньше этого не замечали?
Больше всего он не терпел, когда при нём кто-то плохо отзывался о Хань Фане. Стоило кому-то за спиной сболтнуть лишнего, как немедленно следовала жестокая взбучка.
Раньше они и представить не могли, что у Чэнь Ляна хватит безрассудства на такую свирепую боевую готовность. Ему было плевать даже на угрозы чужим влиятельным происхождением — на любые слова он отвечал ударом кулака.
Как-то раз Хань Фан случайно заглянул в туалет и застал там картину: с каменным лицом Чэнь Лян в одиночку укладывал на кафель противника. Именно тогда он понял, что этот парень сильно изменился.
Как ни смешно, но раньше в этой самой уборной лупили самого Чэнь Ляна, а теперь пришёл черёд давать сдачи.
Впрочем, для Хань Фана всё это не имело никакого значения — он никогда не лез в чужие дела, до которых ему не было дела. Говоря проще, он был настолько холоден, что даже те немногие, кто привлекал его внимание, должны были обладать определённой ценностью. Не обращая ни на кого внимания, он расстегнул ремень, справляя нужду. Чэнь Лян же обернулся к побитому парню и рявкнул:
— Убирайся.
Он не желал, чтобы кто-то посторонний даже мельком видел хоть кусочек тела этого человека.
Хань Фан, ни о чём не подозревая, закончил свои дела, даже не взглянув на Чэнь Ляна, ополоснул руки и уверенной походкой зашагал прочь.
Чэнь Лян молча проводил его взглядом.
Порой Хань Фан находил этого прилипалу довольно забавным: пусть тот вечно ходил молчаливым сычом, из которого слова не вытянешь, но в быту он оказался донельзя практичным и удобным.
Однако в данный момент Хань Фан испытывал головную боль.
— ...Я кому сказал, положи на место.
Он с досадой смотрел на Чэнь Ляна, который, похоже, намертво вбил себе в голову постирать его вещи и не собирался отступать даже под самыми свирепыми взглядами.
Хань Фан почти смеялся от злости:
— Тебе так нравится прислуживать другим и выполнять чужую грязную работу?
Чэнь Лян покачал головой.
Нетерпеливо бросил Хань Фан:
— Сколько раз повторять, я не люблю, когда кто-то трогает мои вещи.
В глазах Чэнь Ляна мелькнула тень — он не хотел быть для этого человека пустым местом. Но тот, совершенно не принимая его в расчет, вскинул брови:
— Ты что, чью попало одежду готов стирать?
Чэнь Лян снова покачал головой.
Сквозь зубы процедил Хань Фан:
— Мне не нужно, чтобы ты этим занимался.
Однако уступать парень не собирался и лишь упрямо смотрел на него. Хань Фан ломал голову над тем, с чего это тот прицепился к нему мёртвой хваткой и как вообще всё дошло до такой жизни?
С непослушными людьми Хань Фан привык разбираться с помощью кулаков, но теперь он понял, насколько упрямым может быть Чэнь Лян: прицепившись раз, отделаться уже не удастся. Подумав, что до конца военной подготовки оставалось всего ничего и скоро можно будет убираться отсюда, он решил не тратить нервы. Начни он бузить прямо сейчас, не ровен час, заставят остаться на дополнительную отработку.
Ещё чего не хватало! Дома ждал кондиционер, до которого оставался один шаг, и портить всё из-за какого-то Чэнь Ляна он не собирался.
— Хочешь стирать — стирай.
В конце концов Хань Фан скрипя зубами сдался. Хотя ухаживали-то за ним, он всё равно чувствовал себя раздражённым, наблюдая, как от этой его фразы лицо Чэнь Ляна озаряется неподдельной радостью.
Подумаешь, постирал вещи, радоваться-то чему?
Хань Фан просто отказывался понимать логику Чэнь Ляна. Откуда ему было знать, что парень ликовал, считая, что стал еще на один шаг ближе к нему. На самом же деле Хань Фан просто устал бороться с этим упрямством.
Больше всего на свете Хань Фан не боялся хлопот, но людей, создающих эти хлопоты, ненавидел всей душой. Сам он был из тех, кто не выносит лишней суеты.
Чэнь Лян опустил взгляд на таз со снятой с него одеждой. Это была одежда Хань Фана, принадлежавшая только ему вещь.
Даже сам Чэнь Лян не замечал, насколько одержимым стал его взгляд.
Пропитая потом одежда пахла вовсе не так уж скверно — принюхавшись, в ней всё еще можно было уловить живой, напоенный солнцем аромат этого человека.
http://bllate.org/book/22704/2404641
Готово:
