Ожидаемая боль не обрушилась на него.
Кто-то сильно дернул Сун Синъе за руку, и он всем телом завалился набок.
Ваза не попала в него, а врезалась в стену позади него, мгновенно разлетевшись на куски.
Если бы такое усилие пришлось на его тело, ему бы точно проломило голову и разбило лицо до крови: Сун Минчжу действительно хотела убить его движимая искренней ненавистью.
Сердце доктора Чжао все еще отчаянно колотилось — она радовалась, что вовремя заметила происходящее, иначе случилась бы трагедия.
Она торопливо нажала тревожную кнопку, затем достала из кармана заготовленное успокоительное, крепко зафиксировала руку Сун Минчжу и сделала ей внутримышечный укол в дельтовидную мышцу плеча.
Спустя мгновение Сун Минчжу, словно лишенный нитей воздушный змей, потеряла последние силы и рухнула на пол.
За дверью появились дежурная медсестра и несколько других медиков; они вдвоем занесли Сун Минчжу обратно на кровать и подключили к различным аппаратам мониторинга жизненных показателей.
Разобравшись со всем этим, доктор Чжао вспомнила о мальчике и поспешила его отыскать. Выяснилось, что он уже ушел из палаты и в полном одиночестве стоял в коридоре за дверью.
На душе у доктора Чжао было скребков не счесть — смешались самые разные чувства.
Подойдя ближе, она заметила, что плечо мальчика уже давно окрасилось в темно-красный цвет, а кровь засохла на его ключице и шее, отчего женщина невольно вырвала испуганный возглас.
— Ты ранен! Быстро иди со мной, нужно обработать рану.
Сун Синъе опустил взгляд, выражения его лица было не разглядеть. Казалось, он полностью отгородился от всего мира и не делал никаких движений.
Не обращая внимания ни на что другое, доктор Чжао поспешно взяла его за руку и повела в медицинский кабинет.
К счастью, мальчик не сопротивлялся и послушно последовал за ней в процедурную.
Под светом бестеневой лампы его рана предстала во всей красе: среди неровных кровавых следов застряли мелкие осколки керамики.
Даже взрослый человек с трудом перенес бы столь тяжелое ранение.
Доктор Чжао невольно внимательно вгляделась в лицо ребенка.
Из-за потери крови его кожа побледнела, но выражение лица оставалось холодным и отстраненным — казалось, он вовсе не чувствовал боли, а на его суровом детском личике не было ни малейшего колебания.
Это совсем не походило на реакцию ребенка его возраста на полученную травму.
Доктор Чжао подавила странное предчувствие в глубине души, не показывая виду, лишь мягко улыбнулась и сказала:
— Хоть я и врач, но специализируюсь на психиатрии, а обрабатывать внешние раны — не совсем моя сильная сторона. Сейчас я сначала очищу твою рану, если будет больно, можешь кричать, хорошо?
Она занесла пинцет, но не спешила продолжать, ожидая хоть какой-то реакции от Сун Синъе.
Если бы мальчик никак не отреагировал, это значило бы, что проблема куда глубже.
Спустя долгое время Сун Синъе перевел темные зрачки, поднял на нее глаза и кивнул.
Хотя на бледном детском личике по-прежнему не было никаких эмоций, этот слабый знак заставил доктора Чжао немного расслабиться.
Она осторожно подцепила пинцетом осколки фарфора. Поскольку она не была профессиональным хирургом, рука порой невольно дрожала, снова задевая рану; мальчика от боли пробивала физиологическая дрожь, но он так и не издал ни звука.
Затем последовала дезинфекция и перевязка.
Его прежняя футболка уже не годилась для носки, поэтому доктор Чжао нашла для него комплект небольшой больничной пижамы.
Самый маленький размер пижамы сидел на нем мешковато, отчего его фигура казалась еще более хрупкой и исхудалой.
Когда рана была обработана и доктор Чжао собирала медицинский чемоданчик, заметив, что он по-прежнему неподвижно сидит на табурете, она догадалась, что у него на душе кошки скребут, и произнесла:
— Все, что твоя мама делала только что, произошло лишь из-за ее болезни. Это вовсе не отражает ее истинных чувств, не принимай близко к сердцу.
Видя, что он по-прежнему молчит, доктор Чжао продолжила утешать его:
— Подумай сам, если бы мама на самом деле не любила тебя, стала бы она ценой прекращения приема лекарств на десять месяцев рожать тебя?
Как раз когда доктор Чжао собиралась сказать что-то еще, доселе молчавший Сун Синъе поднял голову и выдавил из себя некрасивую улыбку:
— Большое спасибо, доктор Чжао. Пожалуйста, позаботьтесь о ней, я пойду.
Он больше не назвал ее мамой — он не забыл, какую нескрываемую отвращение отразило ее лицо, стоило ему окликнуть ее так минуту назад.
Сказав это, он развернулся и ушел.
Когда он вернулся к вилле, сумерки уже сгущались, и на некогда яркие краски закатного неба набегала тень.
Выходя из машины, Сун Синъе слегка помедлил и бросил взгляд в сторону соседнего участка.
Стоило кому-то оказаться дома у семьи Су, как ворота распахивались настежь, и оттуда неизменно доносились аппетитные запахи еды и шумные голоса.
На этот раз ворота были плотно закрыты — семья Су еще не вернулась.
Он отвел взгляд и направился к собственному дому.
-
Су Шии провела сегодняшний день прекрасно.
В полдень они пообедали всей семьей в гостях у дедушки с бабушкой, а вечером резвились с котятами в огороде у бабушки в деревне. Вымазавшись с ног до головы в грязи, она немного поплескалась в бассейне во дворе, и только когда Чэнь Цайюэ уже не выдержала и заставила ее вылезти на берег, поднялась наверх, чтобы принять ароматную горячую ванну.
Раз уж выпал редкий шанс выбраться в деревню, она собиралась погостить у бабушки целых два дня.
Дом у бабушки был огромным: с большим двором и четырехэтажным зданием. Второй этаж целиком выделялся под нужды семьи Су из четырех человек: на этом этаже располагались три спальни, две гостиные и отдельные ванные комнаты при каждой комнате. Как раз получалось: одна спальня для родителей и по отдельной комнате для каждого из двоих детей.
Правда, Су Чэньчэнь был еще совсем мал и спал в одной комнате с папой и мамой, а Су Шии уже вовсю спала самостоятельно в своей собственной маленькой спаленке.
Сегодня она наделала множество снимков котиков и цветов.
Теперь, после ванны, она лежала животом на мягкой постели, листая фотографии на телефоне в поисках самых удачных, чтобы поделиться ими с Сун Синъе.
Покрутившись так некоторое время, она заметила в телефоне текстовое сообщение, пришедшее около восьми часов вечера.
Каждое слово в том сообщении было ей знакомо.
Пекинский банк: на вашу банковскую карту (оканчивающуюся на 8867) осуществлен перевод 100 000 юаней.
Су Шии провела пухлым детским пальчиком по длинному ряду нулей и широко распахнула круглые глаза.
Словно рыба, выброшенная на берег, она резко подскочила с кровати, зажав телефон в руке, и, шлепая тапочками, побежала в соседнюю комнату родителей.
— Папа! Мама! Кто-то перевел мне кучу денег!
Родительская спальня была главной на этаже, куда просторнее остальных. По центру стояла двухметровая кровать, вплотную к которой придвинули детскую кроватку.
Су Чэньчэнь сладко спал в своей кроватке, а Су Пинчжао и Чэнь Цайюэ прижимались друг к другу на большой постели.
Услышав возню дочери, супруги поспешно приподнялись и смущенно отодвинулись друг от друга.
Чэнь Цайюэ бросила взгляд на зажатый в руке дочери телефон — пока Су Шии шла, аппарат покачивался, и разглядеть что-то толком не удавалось, но она успела заметить длинный хвост из нулей, а потому с беззаботной улыбкой произнесла:
— Это же рекламное сообщение от службы кредитных карт нашего банка, они предлагают взять кредит, никто тебе ничего не переводил.
Она уже собиралась в шутку назвать дочь маленькой накопительницей, как вдруг Су Шии поднесла экран вплотную к ее глазам. Внимательно вглядевшись, Чэнь Цайюэ тут же толкнула локтем лежащего рядом Су Пинчжао.
— Дорогой, нашей дочке и вправду кто-то перевел сто тысяч юаней.
Су Пинчжао взял с прикроватной тумбочки очки, надел их, приподнялся на постели и сказал:
— Ну-ка, дай взглянуть.
Открыв детализацию перевода и заметив имя отправителя в графе плательщика, Су Пинчжао явно удивился.
— Сун Синъе?
http://bllate.org/book/22717/2406706
Готово:
