В глубине заднего двора резиденции Шэнь пруд с весенней водой отражал свет неба и облака, в которых проплывали стайки рыб. То и дело по водной глади кружились опавшие лепестки, словно нашептывая бесконечную печаль о старых мечтах и новых тревогах. Под расписной галереей тихо звенели медные колокольчики; пролетавший вероломный ветер срывал несколько лепестков бегонии и швырял их на резной оконный переплет, точно неотправленное письмо, застрявшее в трещинах времени.
Младшая сестрица, — госпожа Ци сжала руку Шэнь Чжии, сияя улыбкой. — Цзымо не так уж часто выбирается на юг, было бы нехорошо заставлять его целыми днями томиться в нашей усадьбе. Ты ведь и сама редко выходишь из дома, почему бы тебе в эти дни не побродить с ним по городу? Заодно проявишь гостеприимство.
Лицо Шэнь Чжии оставалось бесстрастным, она тихо ответила:
— Положусь на волю невестки.
Увидев, что та согласилась, госпожа Ци безумно обрадовалась и тут же затараторила:
— Я уже говорила с матушкой, завтра велю повозке Цзымо следовать сразу за нашей. Сначала своди его поглядеть на достопримечательности в городе, чтобы посторонние тоже увидели, насколько девица из семьи Ци — тьфу, семьи Шэнь — благовоспитанна, кротка и учстива.
Услышав это, Шэнь Чжии равнодушно произнесла:
— Сестрица, я поняла.
Заметив, как легко та согласилась, госпожа Ци возликовала еще сильнее, дала еще несколько напутствий и только после этого удалилась.
Как только госпожа Ци ушла, Шэнь Чжии облегченно вздохнула и повернулась к Чуньюй:
— Насчет завтрашнего выхода из дома передай распорядителю, пусть подготовят повозку с лошадьми да выберут пару проворных слуг для сопровождения.
Чуньюй откликнулась, а затем пододвинулась ближе и понизила голос:
— Барышня, слухи ходят, будто молодой господин Ци — знаменитый столичный талант. Едва достигнув юности, он сдалэкзамены на цзюйжэня, впереди его ждет великое будущее.
Шэнь Чжии лишь слабо улыбнулась в ответ на это и не стала продолжать разговор.
Ранним утром следующего дня погода выдалась на редкость погожей. Шэнь Чжии переоделась в кофту-бэйцзы цвета лотоса, волосы уложила в простой пучок, закрепив лишь простенькой серебряной шпилькой, и при поддержке Чуньюй забралась в карету.
Экипаж плавно выехал из резиденции Шэнь и покатил по уложенной плиткой улице в центр города. Шэнь Чжии приподняла краешек занавески: по обеим сторонам дороги тянулись ряды лавок, толпились прохожие, один за другим раздавались зазывающие крики торговцев — вокруг царило поистине оживленное зрелище.
Вскоре повозка остановилась у чайного дома. Сойдя на землю, Шэнь Чжии заметила Ци Яня, который уже ждал неподалеку. Сегодня он облачился в лунно-белое исподнее платье с облачными узорами, поверх которого накинул воронлено-синий плащ из птичьих перьев, а на поясе покачивался нефритовый кулон. Облик его дышал изяществом, а манеры — невозмутимостью. Увидев ее приближение, он слегка сложил руки в приветственном жесте:
— Барышня Шэнь.
Шэнь Чжии ответила легким поклоном, ее голос звучал сдержанно:
— Молодой господин Ци, заставила вас ждать.
Ци Янь легко улыбнулся:
— Я и сам только что прибыл. Раз уж барышня Шэнь сегодня выступает хозяйкой, вам и определять сегодняшний маршрут.
Шэнь Чжии кивнула и без лишних церемоний произнесла:
— Тогда давайте сперва отправимся в Сад Скромного Чиновника. Это самый знаменитый сад в Сучжоу, и раз уж молодой господин проделал такой путь, побывать там непременно стоит.
Ци Янь согласился, и они направились к Саду Скромного Чиновника друг за другом. Чуньюй со слугами неотступно следовали позади, не смея отставать.
Сад Скромного Чиновника почитался первейшим парком Сучжоу: он раскинулся на огромной территории, беседки и павильоны гармонично чередовались, а искусственные горы и извилистые ручьи живописно дополняли друг друга. Сад утопал в цветах и деревьях; сейчас стояла весенняя пора, вовсю пылали персиковые цветы, плавно покачивались ивовые ветви, а по глади озера неспешно скользили несколько легких лодок — поистине живая картина, сошедшая со страниц поэмы.
Шэнь Чжии шагала по вымощенной камнем дорожке среди уединенных тропинок, не пытаясь завязывать лишних разговоров с Ци Янем. Сначала молодой господин пытался подобрать тему для беседы, но, заметив ее прохладный тон, постепенно умолк и молча сосредоточился на созерцании видов.
— Барышня Шэнь часто покидает дом в будние дни? — не выдержав, наконец спросил Ци Янь после того, как они прошли изрядное расстояние.
Шаги Шэнь Чжии не замедлились, она ответила равнодушно:
— Обычно я провожу время в покоях за чтением и каллиграфией, на улицу выбираюсь редко.
Ци Янь слегка кивнул. Заметив, что в манерах Шэнь Чжии сквозит какая-то глубокая безмятежность, совершенно не похожая на жеманство и кокетство обычных девиц из благородных семей, он невольно испытал легкое удивление.
— У барышни Шэнь на редкость спокойный нрав, — заметил он.
Услышав это, уголки губ Шэнь Чжии едва заметно дрогнули, но ответа не последовало.
Пройдя еще немного, они вышли к беседке у самой воды. Шэнь Чжии остановилась и указала на видневшиеся вдали скалы:
— Это и есть знаменитоегрогромоздкое нагромождение вершин в Саду Скромного Чиновника. Говорят, на возведение этой искусственной горы ушло три тысячи шестьсот камней со озера Тайху, а строительство заняло целых три года.
Ци Янь проследил за направлением ее пальца: горный массив и вправду поражал воображение своей величественностью, пики вздымались и опускались, зеленели заросли, отчего творение рук человеческих выглядело совсем как настоящее.
— И впрямь грандиозно, — с одобрением кивнул он.
Шэнь Чжии лишь сухо обмолвилась в ответ и зашагала дальше.
Покинув Сад Скромного Чиновника, они направились в Храм Ханьшань. Обитель утопала в дыму благовоний, гулкий звон колоколов разносился далеко окрест, а толпы паломников кишели повсюду. Проведя Ци Яня по территории обители, Шэнь Чжии под предлогом позднего часа предложила вернуться в усадьбу.
Заметив прохладу в ее голосе и полное отсутствие хоть какого-то тепла, Ци Янь ничуть не обиделся. Направляясь на Юг, он преследовал вполне конкретные цели: во-первых, ему действительно хотелось воочию увидеть южные пейзажи и прочувствовать процветание этого края изобилия; во-вторых, он выполнял волю семьи, попутно присматриваясь к дочери рода Шэнь.
Шэнь Чжии обладала приятной внешностью, кротким нравом и безупречными манерами — истинная благородная девица из знатного дома. Однако ее характер казался слишком уж тихим: она не любила болтать, не умела светски любезничать и во время бесед держалась сухо, словно исполняла некую рутинную обязанность.
Ци Янь мысленно усмехнулся: с таким нравом, выйдя замуж, она наверняка превратится в сущую молчунью.
Вспомнив ярких и остроумных столичных красавиц, он испытал смешанные чувства. Его старшая тетушка — нынешняя благородная супруга императора и мать принца И, род его Ци почитается среди императорской родни, а сам он, Ци Янь, является законным старшим внуком прославленного рода. Если грядущей весной он блестяще сданаучные экзамены и займет первое место, то о какой-то там Шэнь Чжии и говорить нечего — ему открыты двери к рукам столичных знатных девиц и даже принцесс...
При этой мысли Ци Янь даже почувствовал некоторое облегчение. Хотя семья Шэнь и славилась на Юге, до столичных высот им было далеко. Раз уж отец семейства Шэнь занял столь холодную позицию и не спешит давать согласие на этот брак, это избавляет самого Ци Яня от множества хлопот.
— Молодой господин Ци? — голос Шэнь Чжии прервал его раздумья.
Опомнившись, Ци Янь увидел, что Шэнь Чжии уже стоит у кареты и смотрит на него. Он торопливо шагнул вперед и сложил руки:
— Благодарю барышню Шэнь за компанию, Сад Скромного Чиновника и Храм Ханьшань и впрямь полностью оправдывают свою славу.
Шэнь Чжии мягко улыбнулась:
— Молодой господин слишком любезен.
Они сели в повозку, и экипажи тронулись в обратный путь к резиденции Шэнь.
Внутри кареты было просторно: Шэнь Чжии устроилась с одной стороны, Ци Янь — напротив, а Чуньюй расположилась подле кучера. Снаружи несколько слуг верхом на лошадях следовали следом, охраняя покой экипажа.
Карета покачивалась на булыжной мостовой. Шэнь Чжии приоткрыла краешек занавески, равнодушно разглядывая мелькающие за окном виды.
Ци Янь же сидел напротив и время от времени украдкой поглядывал на спутницу.
В салоне воцарилось молчание.
Взгляд Ци Яня упал на лицо Шэнь Чжии: правильные черты, прекрасные брови и глаза, чистые, как родниковая вода, мягкое выражение лица, в котором, однако, сквозила отстраненность. Тонкие бледно-розовые губы чуть сжаты, словно происходящее вокруг вовсе ее не трогает.
Такая внешность в столице считалась бы весьма приметной. Вот только нрав... чересчур тихий.
Ци Янь мысленно покачал головой. Разве хоть одна столичная знатная девица не отличалась острым язычком и изворотливостью? Даже дочери простых простолюдинок казались куда более живыми, нежели эта Шэнь Чжии.
Пока он размышлял об этом, снаружи донесся заунывный крик разносчика:
— …Горячие булочки-баоцзы… Мясные баоцзы — свежие, горячие мясные баоцзы…
Услышав это, Шэнь Чжии едва заметно встрепенулась.
— Остановите, — приказала она.
Кучер тотчас натянул поводья, и карета плавно замерла.
Чуньюй высунула голову внутрь:
— Барышня, что случилось?
Откинув занавеску, Шэнь Чжии увидела старика, который нес на коромысле лоток с поднимающимися клубами пара и аппетитным ароматом.
— Чуньюй, купи пару мясных булочек, — велела Шэнь Чжии.
Чуньюй откликнулась и мигом спрыгнула на мостовую. Вскоре она вернулась, бережно держа в руках несколько свертков из промасленной бумаги.
Взяв один баоцзы, Шэнь Чжии развернула бумагу: тонкое тесто скрывало обильную начинку, от угощения исходил обжигающий жар, а аппетитный запах мясного сока так и норовил забраться в самые ноздри.
Поднеся булочку ко рту, она не стала спешить с едой, а сперва осторожно помяла пальцами края теста, чувствуя его мягкость. И лишь затем приблизила угощение к губам, аккуратно надкусив с самого уголка.
Тесто оказалось тонким, начинка — сочной, брызнул ароматный бульон. Но Шэнь Чжии не спешила проглатывать лакомство, а крошечными кусочками тщательно пережевывала пищу, наслаждаясь вкусом так, будто перед ней лежало изысканнейшее блюдо.
Сначала она съела один уголок булочки, затем перешла на противоположный, откусила его, после чего принялась за оставшиеся стороны. Когда дело дошло до конца, края оказались съеденными первыми, а самая мягкая серединка осталась на потом.
Столь необычная манера трапезы совершенно не походила на изящную сдержанность благородных девиц — скорее, она напоминала капризного ребенка, который непременно стремится обгрызть все корочки, прежде чем прикончить сердцевину.
Наблюдавший за этим Ци Янь слегка нахмурился.
Видя, как долго она возится с какой-то несчастной булкой, он лишь укрепился во мнении, что эта девица донельзя скучна. Даже дочери из простых семей не едят с такой... с такой методичной педантичностью.
Он вспомнил столичных аристократок: каждая из них вкушает пищу с изяществом, надкусывая фрукты крошечными кусочками, и уж точно не стала бы уподобляться Шэнь Чжии, которая методично уничтожает сперва края, а лишь потом середину.
Сама же Шэнь Чжии вовсе не замечала чужого взгляда. Все ее мысли были заняты баоцзы — ей хотелось съесть их до конца, чтобы эта вылазка не пропала даром.
Взяв вторую булочку, она повторила те же манипуляции: от одного угла к другому, очистив все краешки, и только потом добралась до центра.
В глазах Ци Яня подобный подход казался верхом... занудства.
Он мысленно покачал головой: девица из семьи Шэнь и впрямь типичная затворница, никогда не покидавшая пределов родительского дома, раз даже ест с такой... с такой невыносимой тоской.
Расправившись с баоцзы, Шэнь Чжии промокнула уголки губ платочком и перевела взгляд на спутника:
— Молодой господин Ци не желает отведать?
Ци Янь покачал головой:
— Благодарю барышню Шэнь, я не голоден.
Не настаивая, Шэнь Чжии лишь сухо кивнула и велела кучеру трогаться дальше.
Экипаж снова закачался на дороге, а взгляд Ци Яня помимо воли вновь вернулся к девушке.
На ее лице по-прежнему застыло равнодушное выражение, словно только что не было никакого аппетитного поедания булочек. Глядя в окно, она погрузилась в какие-то свои мысли.
В груди Ци Яня вдруг шевельнулось странное раздражение.
Он вспомнил, с какой сосредоточенностью Шэнь Чжии расправлялась с едой, с каким упорством, словно эти скромные булочки были важнейшим делом на свете.
Будь у нее столь пресный характер, если бы хоть внешность поражала воображение... — Ци Янь внезапно замер.
В памяти всплыл образ человека... Пожалуй, прекраснейшего из всех, кого ему доводилось встречать в жизни. В голове невольно нарисовался чужой силуэт: алый шелковый халат, струящиеся по плечам водопадом иссиня-черные волосы, брови тонкие, как горные дали после дождя, глаза влажные и лучистые, с чуть приподнятыми уголками, таящими несказанное очарование, словно сошедший с картины небожитель.
Это было поистине...
Но затем, будто опомнившись от наваждения, он резко вернулся в реальность, ощутив легкое досадное раздражение.
Сделав глубокий вдох, Ци Янь отогнал наваждение и снова посмотрел на Шэнь Чжии.
А та всё так же отрешенно смотрела в окно, погруженная в собственные мысли.
В сердце Ци Яня зародилось тягостное чувство разочарования.
Такая тихая Шэнь Чжии, такая пресная Шэнь Чжии, такая... совершенно не способная пробудить интерес Шэнь Чжии...
Он даже испытал некоторую радость оттого, что глава семьи Шэнь так и не дал согласия на помолвку.
Если бы ему и впрямь довелось жениться на особе с подобным складом характера, насколько же унылыми стали бы его будни?
Уж лучше вернуться в столицу и взять в жены хоть кого-то из изворотливых столичных интриганок, чем провести жизнь рядом с бессловесной статуей.
Экипаж продолжал свой путь и вскоре остановился у ворот резиденции Шэнь.
Выбравшись из кареты, Шэнь Чжии слегка кивнула спутнику:
— Благодарю молодого господина Ци за то, что составили мне компанию. Время позднее, прошу вас возвращаться.
Ци Янь ответил поклоном:
— Благодарю барышню за гостеприимство. Если представится случай, непременно загляну вновь.
Шэнь Чжии сдержанно улыбнулась и, не говоря больше ни слова, вместе с Чуньюй скрылась за воротами.
Проводив ее взглядом, Ци Янь ощутил в душе странный осадок.
Эта Шэнь Чжии... поистине странная девица.
Вздохнув, он повернулся и направился к собственной повозке.
Внутри салона Шэнь Чжии откинулась на мягкие подушки и перевела дух.
Наблюдавшая за ней Чуньюй не удержалась от вопроса:
— Барышня, я впервые вижу, чтобы вы так ели булочки.
Взгляд Шэнь Чжии едва заметно блеснул, но она ответила с привычной прохладцей:
— Просто подумала, что корочки нельзя оставлять впустую.
Прикрыв рот рукой, Чуньюй хихикнула:
— Барышня у нас истинная мастерица бережливости.
Никак не прокомментировав ее слова, Шэнь Чжии закрыла глаза, прислонившись к стенке экипажа.
Повозка плавно въехала во двор усадьбы, Шэнь Чжии сошла на землю и немедля направилась в свои покои.
За окном заходящее солнце заливало весенний сад багрянцем и золотом.
Посидев какое-то время у окна и любуясь заходящим заревом, Шэнь Чжии поднялась, подошла к письменному столу, взяла недочитанный сборник новелл и вновь углубилась в чтение.
На северо-западных рубежах, еще дальше на запад, раскинулись бескрайние просторы желтого нагорья и бесконечные пески пустыни. Там полощутся боевые стяги, тянутся ряды походных шатров, и едва заметно мелькают силуэты тренирующихся солдат. Элитные войска, охраняющие необъятные пределы государства Да Шэн, укрылись за медными стенами северо-западных границ...
Вдалеке двое всадников на резвых конях как раз мчались в сторону лагеря...
http://bllate.org/book/22721/2407215
Готово:
