Чжаоди присела на корточки посреди поля, поднимая повыше факел и засунув руку в одну нору за другой, вытаскивая из грязи одну угря за другим. Её движения становились всё быстрее и увереннее, словно она проделывала это уже сотни или тысячи раз.
Она и впрямь проделывала это сотни и тысячи раз. В те годы в доме семьи Ван каждое лето она точно так же приседала на корточки на рисовых полях, запускала руку в илистые норы и вытягивала угрей по одному. Тогда она делала это, чтобы Ван не била её. Теперь — чтобы Чу Цзюэ мог досыта поесть.
Ма Лю от первоначального нетерпения перешёл к удивлению, от удивления — к восхищению, а от восхищения — к полному восторгу. Он даже начал помогать: не ловить, так хоть держать факел, раскрывать мешок и считать.
— Пятый. Шестой. Седьмой...
Чжаоди бросила седьмого угля в мешок и поднялась.
Вся её рука была в грязи, рукав насквозь промок, прилип к коже и болел от холода. Штанины закатаны выше колен, ноги сплошь в грязи, которая успела засохнуть и потрескаться трещинками, похожими на пересохшее речное дно. Лицо тоже испачкалось, на левой щеке остался грязный развод; она подняла руку, чтобы вытереть, но только размазала ещё сильнее.
Но, взглянув на этот тугой, набитый мешок, она чуть тронула уголками губ — седьмой. Хватит. На сегодня хватит на всех, чтобы поесть.
— Обратно? — с жадным воодушевлением в голосе спросил Ма Лю.
— Обратно, — ответила Чжаоди.
Оба зашагали назад по грязи. Ма Лю шёл впереди, закинув мешок на плечо; угри внутри него, ещё не до конца мёртвые, тяжело покачивались при каждом шаге.
Чжаоди следовала позади, шагая медленнее. Её ноги чудовищно устали, ступни горели от боли, и каждый шаг отдавался так, будто она ступала по лезвиям ножей. Но, глядя на раскачивающийся мешок на плече Ма Лю, она чувствовала, как на душе становится тепло и полно.
Когда они вернулись к лагерю, Ню У дремал, прислонившись к валуну. Едва войдя, Ма Лю завопил:
— Брат У! Брат У! Посмотри, что это!
Ню У открыл глаза. Ма Лю опрокинул мешок прямо перед ним, и угри кучей вывалились на грязную землю, извиваясь одна за другой. Седьмой. Жирные, крупные, некоторые толще запястья, с маслянистым блеском и следами крови на желтоватой коже, они зашевелились на земле единым клубком.
У Ню У от удивления раскрылся рот и долго не закрывался. Чжао Ци и Чжоу Ба подбежали ближе, присев на корточки у земли и разглядывая угрей сияющими глазами. Чжоу Ба попытался было потрогать одного, но угорь хлестнул его хвостом — раздался шлепок, и тыльная сторона ладони тут же покрылась грязью.
— Эта штука вкусная! — Ню У поднял одного угля, взвесил на руке — тяжёлый, мясистый. Он перевёл взгляд на Чжаоди, и в его глазах что-то изменилось: исчезло прежнее выражение, с которым смотрят на какую-то грязь, зато проявилось нечто новое. Уважение, изумление и готовность взглянуть по-новому. — А ты, девчонка, молодец!
Чжаоди стояла рядом, с её рук всё ещё капала грязная вода. Рукава насквозь мокрые, штанины закатаны, ноги измазаны грязью.
Она совсем не походила на служанку — скорее уж на крестьянку, только что выбравшуюся с поля. Но стояла она прямо, с расправленной спиной.
— Господин Ню, — произнесла она. — Одолжите ваш нож. В прошлый раз я разделывала змею острым камнем, вышло нечисто, остался сплошной привкус крови.
Чжаоди сделала это намеренно, чтобы развеять подозрения Ню У — ведь она тайком прятала нож.
Ню У протянул ей свой нож.
Клинок оказался тяжёлым, куда тяжелее того кинжала, к которому она привыкла; по лезвию тянулись глубокие царапины, а рукоять была обмотана пеньковой верёвкой, почерневшей от пота. Она приняла его, присела на корточки и взяла угля.
Угорь всё ещё шевелился, скользкое тело извивалось в её руках. Прижав его к земле, она зажала пальцами его голову, чтобы он не дёргался, а другой рукой с ножом сделала небольшой надрез чуть ниже головы угля. Не резала, а именно полоснула — едва стоило провести лезвие, как кожа разошлась.
Затем она вставила кончик ножа в этот надрез и, ведя лезвие вплоть по коже угля, медленно опустила вниз. В её руке нож казался неповоротливым, но движения оставались твёрдыми и уверенными.
Она столько лет ловила угрей в доме семьи Ван, что мастерство их разделки было отточено до автоматизма. Тогда Ван заставляла её ловить их, а принесённый улов Чжаоди должна была чистить сама: соскребать слизь, потрошить, резать на куски — от начала и до конца. Ван умела только есть.
Закончив соскребать слизь с угля, она отрубила голову и выпотрошила внутренности. Внутри обнаружилась тонкая чёрная нить — змеиный кишечник; она подцепила его пальцами и выбросила.
Первый угорь был готов.
Второй. Третий. Четвёртый.
Все семеро были выпотрошены. Один за другим, чистенькие, они были нарезаны на кусочки и аккуратно сложены в котелок.
Её пальцы уже онемели от холода. Под ногтями забилась грязь вперемешку с кровью, несколько ногтей треснуло, обнажая нежную розовую плоть под ними, и любое прикосновение отзывалось острой болью. Но руки не дрожали. К тому, что делаешь привычно, дрожь не возвращается.
Она отерла нож о траву и вернула Ню У.
Вода в котелке закипела, забулькала, выпуская пузыри.
Чжаоди ссыпала в воду кусочки угля. Мясо угля несколько раз перевернулось в кипятке, приобретая молочно-белый цвет; оно стало плотным, распадающимся на аккуратные сегменты, похожие на маленькие ракушки. Бульон из прозрачного сделался бело-молочным, густея на глазах, а сверху затянулся тонкой маслянистой плёнкой.
Она повернулась к телеге и достала из узла одуванчики, сорванные сегодня по дороге. Листья уже завяли и поникли, но она всё равно тщательно промыла их, порезала на кусочки и бросила в котелок.
Горьковатый привкус одуванчиков смешался с ароматом угля и медленно варился на огне. Горечь заглушала тину, а насыщенный вкус подчёркивал основу бульона. Взяв сухую ветку, она помешала варево, чтобы одуванчики и мясо угля равномерно перемешались.
Ни соли. Ни имбиря. Ни зелёного лука. Никаких приправ. Только мясо угля, одуванчики и вода.
Но поплыл аромат. Не тот тяжёлый запах, от которого текут слюнки, а лёгкий, простой аромат самих продуктов. Чистый запах мяса, не заглушенный приправками, переплетённый с травянистой горчинкой одуванчика, поплыл по морозному воздуху.
Ню У подошёл первым, держа в руках миску, не сводя глаз с варящегося угля.
— Готово?
— Ещё чуть-чуть. — Чжаоди помешала веткой дно котелка, опасаясь, как бы мясо не пригорело. После ещё нескольких булек она ткнула веткой в самый крупный кусок: мясо легко отделилось от кости, став мягким и нежным — стоило тронуть веткой, как оно распадалось.
— Готово.
Ню У первый протянул миску. Чжаоди наложила ему полную порцию — куски угля и бульон, а сверху плавали зелёные листочки одуванчика. Он подул на похлёбку и отпил глоток.
Его глаза засияли.
— Вкуснее, чем раньше, — заключил он. — Только всё равно немного тиной отдаёт, и соли не хватает.
Ма Лю подбежал следом, подтянулись Чжао Ци и Чжоу Ба. Получив по миске, они присели на корточки у костра и, закусывая сухими лепёшками, зазвучно принялись за еду. На этот раз они не бранили Чжаоди.
Впрочем, съев по две миски, добавки они просить не стали — то ли наелись, то ли их соблазнил аромат стряпни служанки госпожи Лю.
http://bllate.org/book/22722/2407358
Готово:
