Поджигатель был найден, но им оказался близкий родственник семейства Чжоу, и это поставило Цзян Юцая в крайне затруднительное положение. Хотя он и был старостой, но в дела клана Чжоу, будучи человеком со стороны, вмешиваться не имел права.
Цзян Юцай задумчиво вздохнул.
— Как же быть с этим... — он замялся, не договорив, и перевел взгляд на супругов Ван Сюхуа и Чжоу Баосяна. — Это ведь дела вашего рода. Вы хотите уладить всё миром или как?
Чжоу Баосян опустил голову и молчал, а лицо Ван Сюхуа побелело. Оба стояли на месте, словно вросли в землю. Никто и подумать не мог, что поджог совершил Чжоу Шоуи — старейшина рода. Как ни крути, а считаться с авторитетом старших приходилось, всё-таки близкий родственник. При этой мысли супруги заколебались.
Чжоу Юаньци, глядя на мать, сразу понял, что она не хочет доводить дело до конца. Но ведь их буквально втаптывали в грязь! Если они проглотят это сейчас, то что будет, когда его не станет?
Чжоу Юаньци сжал кулаки, опустив их вдоль тела. Тяжелое дыхание рядом с ним подсказало Ян Чуньси, что он в ярости. Его бледные щеки, которые только начали приходить в норму, снова залил лихорадочный румянец.
— Отец, — позвал Чжоу Юаньци. — Отец, долги нужно отдавать — это закон жизни. Даже родные братья должны вести дела честно. Раз уж дядя совершил поджог, он обязан понести ответственность. Неужели мы позволим роду Чжоу проглотить эту обиду? Ты печешься о родственных узах, не желая ссориться с дядей, но подумал ли ты о том, что он сделал с нами? Он сжег поле — а ведь это наш единственный источник пропитания!
Слова Чжоу Юаньци привели родителей в чувство. Они подняли головы, хотя в их глазах всё еще теплились сомнения.
Цзян Юцай, видя это, решил сгладить углы:
— Думаю, стоит сначала поговорить с третьим дядей, а там уже решать.
Чжоу Баосян кивнул. Собрав улики — следы ног и огниво, — они отправились обратно в деревню.
В деревне Сунь Цзиньмэй, услышав о сгоревшем поле семейства Чжоу, едва не подпрыгнула от радости. Небеса наконец-то открыли глаза! Лучше бы это поле сгорело дотла. Кто просил эту девку Ван Сюхуа не продавать ей землю за пять серебряных? Теперь-то поглядим, кто у нее купит этот пепелище.
Глаза Сунь Цзиньмэй хитро забегали. Она мигом надела высохшую у печи одежду и вместе с Эрню выскочила на улицу. Завидев идущих навстречу подавленных Ван Сюхуа и Чжоу Баосяна в сопровождении старосты, она просияла, выдавив из длинного лица пару слезинок.
Сунь Цзиньмэй подскочила к Ван Сюхуа, схватила ее за руки и всхлипнула:
— Сюхуа, милая, как же тебя угораздило попасть в такую беду?
— Цзиньмэй... — глаза Ван Сюхуа наполнились слезами, тронутая сочувствием, она разрыдалась. Вспомнив, как раньше подозревала подругу в этом поджоге, она почувствовала жгучий стыд.
— Я всё слышала от людей. Как там твое поле? Сильно выгорело? Если нужна помощь — только скажи. Если не справляетесь, зови меня, у моего Цзиньчжэна полно сил, он только и ждет, где бы их приложить.
Слова Сунь Цзиньмэй согрели сердце Ван Сюхуа, которое еще минуту назад было разбито равнодушием сородичей.
— Цзиньмэй, утром я была неправа... — Ван Сюхуа, с трудом сдерживая голос, сжала ее ладони, но та перебила ее:
— Да брось, какие счеты! Я ведь старше тебя, неужели я стану злиться на младших из-за пары слов или ведра воды? Ты слишком плохо обо мне думаешь.
Сунь Цзиньмэй хмыкнула, сделала вид, что обиделась, а затем одарила Ян Чуньси и Чжоу Юаньци самой любезной улыбкой. От этой улыбки Ян Чуньси передернуло. Сунь Цзиньмэй была мастером фальши: губы улыбаются, а глаза мечут ножи. Казалось, за время разговора она успела изрешетить их взглядами. Как Ван Сюхуа могла ей верить? Это же чистой воды лицемерие!
Ян Чуньси была уверена: эта женщина замышляет недоброе. Она не верила в ее доброту, видя, как та едва сдерживает торжествующую ухмылку. И действительно, следующее предложение Сунь Цзиньмэй расставило всё по местам:
— Я слышала, после пожара земля стала никудышной. Раньше ее можно было продать за пятнадцать-шестнадцать серебряных, а сейчас — вряд ли и за полцены дадут. Слушай, племянница, вы с мужем ведь еще больны, деньги в доме нужны. Давай я, как и обещала, куплю у тебя эту землю за пять серебряных. Что скажешь?
С этими словами она выудила из-за пазухи засаленный, весь в заплатках кошелек, завязанный на два узла. Потрясла им, и монеты внутри отозвались глухим звоном.
— Жена второго! Ты... ты просто невыносима! — Цзян Юцай взмахнул рукавом, рявкнув на нее.
— Старший брат, почему это я невыносима? Я по доброте душевной пришла купить землю, деньги принесла, а ты меня ругаешь? Где твоя справедливость? — огрызнулась Сунь Цзиньмэй.
— Да ты просто смутьянша! — Цзян Юцай, задыхаясь от гнева, ткнул в нее пальцем.
Как же их род Цзян допустил, чтобы в дом вошла такая мегера? Второй брат — тряпка, только и знает, что пить да гулять, его слова в доме ничего не значат, а всем заправляет эта тигрица. Кто не знает, что поле Чжоу сгорело? Кто еще додумается так бесстыдно наживаться на чужом горе? Она позорит весь род Цзян!
— Старший брат, как ты можешь говорить такие гадости? Я по-честному, открыто предлагаю серебро за сделку, почему я вдруг стала смутьяншей? — лицо Сунь Цзиньмэй побагромело, но спорить с Цзян Юцаем она всё же побоялась, лишь упрямо выпятила подбородок.
Ян Чуньси стояла в стороне, едва успевая следить за представлением. Оказывается, Сунь Цзиньмэй — невестка старосты! Ссора между старшим братом и женой младшего — жаль, что у нее нет семечек, она бы с удовольствием досмотрела этот спектакль.
В этот момент откуда ни возьмись появился высокий худой мужчина в коричневой рваной ватной куртке, жующий початок кукурузы.
— Пошла вон! Ты еще губу раскатала — жаба хочет съесть лебедя! Твоих пяти серебряных даже на то, чтобы зубы почистить, не хватит, а ты собралась покупать мою черную землю? Уродлива лицом, зато мечты какие красивые! — выпалил он, брызгая слюной прямо в лицо опешившей Сунь Цзиньмэй.
От него разило такой вонью, что Сунь Цзиньмэй едва не упала в обморок.
— Чжоу Шоуи! — взвизгнула она, уперев руки в бока.
http://bllate.org/book/22782/2415826
Готово:
