— Вы должны составить для меня расписку... — сказал я секретарю Лю.
— Это проще простого, — секретарь Лю, хитро прищурившись, подошел ближе и впился в меня взглядом. — Но прежде чем писать, нам нужно договориться. Ты ведь участвуешь в программе как девушка. А если вдруг выяснится, что у тебя там... ну, мужское достоинство, что тогда?
— Как скажете, так и будет.
— Если этот секрет раскроется, придется платить неустойку. И вся ответственность ляжет на тебя. По рукам?
— Ни в коем случае! — отрезал я. — Если это произойдет по моей вине или из-за моей неосторожности, я отвечу. Но если они узнают правду от кого-то со стороны — от наших деревенских школьников или соседей, — я за это не отвечаю! Отразите это в расписке предельно четко.
— Ишь какой ушлый... — пробормотал секретарь Лю, вырывая лист из блокнота. Он принялся писать, не переставая говорить: — Такой шанс выпадает раз в жизни, не упусти его! И смотри, не дай им выведать твой секрет!
— М-м... — тихо ответил я.
***
Вернувшись домой с распиской в кармане, я сел на бамбуковый стул в гостиной. Подняв голову, я посмотрел на тусклую вольфрамовую лампочку под потолком, оглядел наш бедный, обветшалый дом и понял: мне больше незачем цепляться за так называемую гордость.
Жить — вот что важнее всего остального.
Последствия этого шоу я мог себе представить. Одноклассники и те односельчане, что знали о моей особенности, решат, что я решил стать женщиной. А все остальные, кто не в курсе, будут искренне считать меня девушкой.
Да и плевать...
Когда Линь Айюнь впервые оформляла мне документы, в графе пол значилось женский. И что толку, что я сам считаю себя мужчиной? Пока я не лег под нож хирурга, я навсегда останусь существом неопределенного пола.
***
На следующий день, после обеда, я возвращался домой на трехколесном велосипеде и почувствовал, что на нашей деревенской улице что-то не так. Обычно по обе стороны дороги сидят старики, спасаясь от жары, но сегодня стояла пугающая тишина.
Стоило мне подъехать к дому, как вдруг раздались аплодисменты. Из переулка неподалеку вышла группа людей с кинокамерами.
— Только что был потрясающий кадр! — радостно воскликнул человек, похожий на режиссера, обращаясь к секретарю Лю.
— Еще бы! Это же моя лучшая находка! Линь Сяотин — одна из самых прилежных учениц! — секретарь Лю принялся расхваливать меня, словно товар на ярмарке.
— Отлично, просто отлично! — режиссер подошел ко мне, улыбаясь, и протянул руку: — Сяотин, рад знакомству!
Я посмотрел на его ладонь — тонкую, нежную, совсем как у женщины. Мои же руки давно перестали походить на человеческие. Я не стал пожимать его руку. Да и настроения не было.
— Хм... — он медленно убрал руку и кивнул на мой дом: — Секретарь Лю сказал, что вы живете вместе с матерью-инвалидом по зрению. Мы можем войти и посмотреть?
Я молча кивнул и шагнул в дом.
Они снимали, как я готовлю еду и занимаюсь домашними делами. Потом заставили меня делать уроки, снимали, как я пишу, и даже сделали крупный план моего почерка. Все время повторяли: отлично, отлично.
***
На следующий день они снимали, как я собираю мусор. Я не хотел этого, не хотел вызывать жалость, но выбора не было. Расписка подписана, приходится подчиняться съемочной группе.
Вечером состоялось финальное интервью. Камера была направлена на меня, и журналистка задала несколько слезливых вопросов.
— Говорят, ты живешь с матерью, которая ничего не видит? — спросила она.
— Она мне не мать, — ответил я.
— А кто же она тогда? — улыбнулась женщина.
Я промолчал. Я и сам не знал, как определить роль Линь Айюнь. Она никогда не позволяла называть себя мамой.
— Что с тобой? — заметив мое ледяное выражение лица, мягко спросила журналистка.
— У меня нет родителей, — отрезал я.
— Мы нашли для тебя очень обеспеченную семью в Наньчэне, у них очень добрые родители. Ты ждешь встречи с ними?
Я снова промолчал. Я никогда не задумывался об этом. Да и некогда было. В нашей с Линь Айюнь жизни тема родителей и детей была под запретом. Даже на Новый год мы просто ели пельмени, не произнося ни слова о родне. Это была наша общая, замолчанная боль.
— Линь Сяотин? — снова позвала журналистка. — Ты не ждешь своих новых родителей?
Я поднял голову, посмотрел в черный объектив камеры, а затем перевел взгляд на журналистку:
— Чем больше ожиданий, тем сильнее разочарование. Я ни на что не надеюсь. С мусором то же самое: если я буду мечтать, что найду что-то ценное, а в итоге ничего не найду, мне станет горько. Поэтому я перестал ждать и просто делаю свою работу. Мир не станет лучше от того, что ты чего-то ждешь. Но он станет чуточку лучше, если ты будешь стараться и выполнять свое дело честно.
Журналистка обернулась к режиссеру. В его глазах читалось изумление, и он с улыбкой произнес:
— Ну вот и всё! Хм... Эта девочка... она очень необычная! Теперь мне самому не терпится узнать, что будет дальше! Ха-ха!
Он взглянул на часы:
— Поехали! Сегодня же возвращаемся в Наньчэн, пусть Сяотин познакомится со своими новыми родителями! И да, пускай она остается в той же одежде, в которой была на свалке! Для кадра — самое то!
http://bllate.org/book/22798/2418832
Готово:
