Готовый перевод Everyone Loves Me as the Villain Extra / Злобная пушка? Нет, всеобщий любимчик!: Глава 7

— Меньше лезь в дела своего дедушки! — рявкнул чернолицый громила и, не глядя, с силой пнул Чу Юньаня в живот. Он даже не заметил, что остальные трое уже прекратили избиение.

— Кхм. — Главарь банды подал знак, заставив чернолицего поднять голову и взглянуть на появившегося юношу. На том был небесно-голубой халат, на поясе висел белый нефритовый кулон с выгравированным мечом, а сапоги его сияли белизной, словно снег.

Это был наряд внутреннего ученика секты Десяти Тысяч Мечей.

Секта делилась на внешних и внутренних учеников. Хотя к первым отношение было вполне достойным, лишь внутренние ученики считались истинными адептами секты. Более того, и те, и другие делились на три ранга: чем выше ранг, тем лучше наставничество и распределение редких ресурсов, да и уровень совершенствования у внутренних учеников был несравненно выше, а значит, и уважения они вызывали больше.

Что же до чернорабочих, то это была низшая каста среди внешних учеников. Им не то что бессмертных наставников, даже высокопоставленных учеников внутреннего круга доводилось видеть крайне редко. Конечно, существовали еще две категории, стоявшие выше всех: прямые ученики старейшин и прямые ученики главы секты. Их главное отличие от прочих внутренних учеников заключалось в узоре на кушаке — черное золото с изображением змеи — и особой печати конкретного старейшины на оборотной стороне нефритового кулона.

Взгляд чернолицего мужчины медленно опустился: кушак с черно-золотой змеей, на кулоне — зеленая бамбуковая ветвь. Он знал, чья это печать. Об этом знала вся секта.

— Старший… старший брат… О, нет, Сунь Те приветствует младшего дядюшку-наставника.

Даже самые опытные внутренние ученики при встрече с прямым учеником старейшины обязаны были называть его старшим братом, а внешние ученики и вовсе считались на поколение младше, поэтому должны были величать его дядюшкой-наставником. Но чернорабочих это не касалось. Это были люди без таланта к пути бессмертных, но с крепким телосложением, которые всеми правдами и неправдами пробились в именитую секту. В их обязанности входила лишь мелкая работа по хозяйству, да изредка тренировки. Внутренние ученики на них даже не смотрели. По правде говоря, у них не было даже права обращаться к Шангуань Чуюю.

Шангуань Чуюй, будучи здесь новичком, о таких тонкостях не знал. Он нахмурился, обвел взглядом пятерых мужчин и спустя долгое время произнес:

— Сорок вторая статья устава секты запрещает внутренние разборки. Вы разве не знаете?

Сунь Те остолбенел, а затем покачал головой. Чернорабочие даже не имели доступа в зал наставлений для внешних учеников, правила они учили самостоятельно, экзаменов в конце года не сдавали, поэтому знание устава у них было весьма поверхностным. К тому же, Сунь Те едва умел читать, и книга правил для него была словно небесное писание — о какой-то сорок второй статье он и слыхом не слыхивал.

Шангуань Чуюй не знал всех обстоятельств, но, видя, что эти люди не похожи на настоящих учеников секты, не стал допытываться и лишь холодно отчеканил:

— Сорок вторая статья устава. Нарушителям полагается пятьдесят ударов дисциплинарной линейкой.

Он перевел взгляд на изранбленного, съежившегося на земле Чу Юньаня, и в его голосе прозвучали стальные нотки:

— Я вас предупредил. Чего же вы ждете? Ступайте в зал наказаний!

Громилы, перепугавшись, закивали, засуетились и бросились наутек, даже не смея лишний раз взглянуть на Чу Юньаня.

— Как ты? — стоило им уйти, лицо Шангуань Чуюя смягчилось. Он присел рядом с Чу Юньанем.

Тот не изменил позы, не расслабился ни на миг. Он напоминал ежа, выставившего иголки — испуганный, но упрямый. Его голос дрожал:

— Ты тоже пришел меня бить?

Рука Шангуань Чуюя застыла в воздухе. Юноша перед ним выглядел даже младше его самого на пару лет: худенький, волосы растрепаны, на выцветшей грубой одежде следы от сапог, лицо в синяках и ссадинах, лоб разбит, глаза налиты кровью, губы искусаны до крови. Шангуань Чуюй внезапно вспомнил себя в те времена, когда он скитался, умирая на обочине дороги, и сжимался в комок, боясь каждого прохожего, пытаясь хоть как-то защититься.

— Я не собираюсь тебя бить, не бойся, — всегда холодный, в этот раз он говорил удивительно мягко.

Чу Юньань промолчал, по-прежнему не ослабляя защиты.

— Ты… — Шангуань Чуюй всегда был косноязычен. Видя такую реакцию, он растерялся и постарался сделать лицо как можно более доброжелательным. — Они ушли. Я правда не стану тебя обижать.

Чу Юньань словно проверял слова незнакомца на искренность. Он внимательно разглядывал Шангуань Чуюя, а затем, закусив губу, тихо спросил:

— Правда?

Шангуань Чуюй кивнул:

— Правда. Вставай, дай мне осмотреть твои раны.

Он осторожно протянул руку, чтобы помочь юноше подняться. На этот раз Чу Юньань не отстранился и молча, опираясь на его руку, сел.

— Позволь мне взглянуть, — сказал Шангуань Чуюй, видя, что тот немного успокоился, и потянулся к ранам.

Чу Юньань оттолкнул его руку и, опустив глаза, притворно равнодушно пробормотал:

— Ничего страшного, это лишь царапины, через пару дней заживет. Не стоит беспокоить бессмертного наставника.

Шангуань Чуюй был ошеломлен, а Чу Юньань добавил:

— Благодарю за спасение, господин. Я… когда-нибудь…

— Почему ты называешь меня бессмертным наставником? — Чу Юньань всерьез размышлял, как отплатить за доброту, и, запнувшись, замолчал. Шангуань Чуюй воспользовался паузой: — Я не бессмертный наставник. Я просто обычный ученик нашей секты.

— Я не глуп и не слеп. Твой пояс — знак прямого ученика старейшины. На нем выгравирована зеленая бамбуковая ветвь, значит, ты ученик старейшины Гу. По уставу чернорабочие даже не считаются учениками секты, так что я обязан называть тебя бессмертным наставником, — медленно произнес Чу Юньань, не сводя глаз с нефритового кулона на поясе Шангуань Чуюя. В его взгляде, помимо зависти, читалась нескрываемая печаль.

Ну ты даешь, мастер, просто высший пилотаж.

Лу Янь не слышал их разговора отчетливо, но, наблюдая издалека, смог восстановить картину на семьдесят-восемьдесят процентов. Он мог лишь восхититься актерским мастерством Чу Юньаня. Теперь он понял, почему тот перестал сопротивляться в середине драки — оказывается, он ждал, пока придет Шангуань Чуюй и спасет его. Играл он безупречно: с самим Лу Янем вел себя агрессивно, а перед Шангуань Чуюем — жалко и беззащитно. Посмотрите только на сочувствующее лицо этого Шангуань Чуюя.

Действительно, главные герои — люди непростые.

Лу Янь мысленно хмыкнул, сорвал финик и с хрустом откусил. Движение было негромким, но у совершенствующихся слух был острым. Шангуань Чуюй, погруженный в печальную атмосферу, созданную Чу Юньанем, и вздыхающий о том, как бы отвести того в свои покои для лечения, обернулся на звук.

Их взгляды встретились.

Лу Янь замер, а потом, не заботясь о том, разглядел ли его Шангуань Чуюй, озорно улыбнулся и приложил палец к губам.

Шангуань Чуюй отвел глаза и снова обратился к Чу Юньаню:

— Твои раны неглубоки, но оставлять их без внимания нельзя. Пойдешь со мной?

Чу Юньань опешил, но кивнул. Его спектакль был сыгран, затягивать дальше не стоило — можно было и провалиться.

Шангуань Чуюй помог ему подняться. Они уже собирались уходить, как вдруг Чу Юньань что-то заметил. Он слегка обернулся и бросил взгляд на раздавленный в пыли финик. В глубине его глаз промелькнул холодный блеск.

http://bllate.org/book/22814/2421953