Готовый перевод Interstellar God-Con Healer / Звёздный Целитель-Шарлатан: Глава 23

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Во всем звездном пространстве насчитывалось бесчисленное множество больших и малых целителей, будь то колдуны-врачи, искусные лекари или знахари, но даже целители высшего ранга ничего не могли поделать с духовными атаками темных зверей. Если не считать целительниц, оставалось лишь терпеть все стиснув зубы. В результате большинство духовных воителей, не имевших пары, постоянно страдали от кошмаров.

Однако Лу Чжэн приехал всего три дня назад, и под его искусными руками легкие духовные повреждения неожиданно пошли на поправку. Воины в один голос утверждали, что в часы полуночного сна их больше не терзают страшные кошмары. Это удивило не только всех военных лекарей, но даже привело в оцепенение Ди Вена. Поэтому последние два дня Лу Чжэн, совмещая иглоукалывание с принятием ванн из взглядов зевак, чувствовал себя наглядным пособием.

В эту тройку зевак входили Ди Вен, Му Сюань Я и Му Хань Фэн, причем они то и дело задавали профессиональные вопросы, ставящие Лу Чжэна в тупик. По сути, он просто тыкал иглами по карте меридианов, словно срисовывая узор с тыквы. К тому же сейчас, после стольких сеансов, он мог находить точки с закрытыми глазами. Но если бы его попросили объяснить, почему нужно колоть именно так, он бы двух слов связать не смог. Пришлось сослаться на то, что во время сеанса никому нельзя мешать, и спровадить троицу любопытных.

Однако Му Хань Фэн сидел невозмутимо, словно владыка подземного мира, устроившись на стуле в углу комнаты, и уходить решительно отказывался. Лу Чжэн наконец понял, каково это — бога призывать легко, да проводить трудно, и ему пришлось смириться с тем, что тот молча наблюдал за каждым его движением во время процедур.

Наконец Лу Чжэн не выдержал и обратился к нему:

— Ванье, неужели вы не устали? Не могли бы вы пойти отдохнуть?

Му Хань Фэн немного подумал, последовал его совету, затем поднялся, сделал несколько шагов вглубь комнаты, лег на кровать Лу Чжэна и закрыл глаза, погрузившись в полудрему.

Лу Чжэн:……

У этого парня явно не все дома! Пусть они оба мужчины, но все же существует разница между полами, разве пристало так спать на чужой постели?

Проводив последнего воина, Лу Чжэн подошел и слегка толкнул Му Хань Фэна. Тот приподнял веки, и из-под затейливых узоров металлической полумаски на Лу Чжэна лениво глянули темно-серые глаза волка. Лу Чжэн откашлялся и произнес:

— Тебе что, делать нечего? Если делать нечего, не лучше ли отправиться на осмотр поля боя? Идет война, что ты здесь прохлаждаешься?

Волк заложил руки за голову и беззаботным тоном произнес:

— Мелкие стычки, пусть резвятся.

В его тоне сквозила такая запредельная спесь, будто сражения, в которых участвует меньше десяти тысяч человек, вообще не стоили внимания его высочества Волчьего Вана.

Лу Чжэн закатил глаза и предложил:

— Тогда сходи в сад с лотосами на заднем дворе, погуляй, полюбуйся пейзажем, заодно и настроение улучшится. У меня здесь одни тяжелораненые и больные, тебе не кажется, что находиться здесь — сущая мука?

Волк закрыл глаза и умолк. Перед лицом столь непробиваемого упрямства Лу Чжэн почувствовал себя крайне растерянным. На свете и впрямь существовали настолько невразумительные личности, небожитель Волчий Ван и впрямь уродился странным уродом! Но тут до его слуха донесся призрачный голос Волчьего Вана:

— Одинокий самец и одинокий барышник заперлись в одной комнате, да еще и раздеваться заставляешь, руками щупаешь — на что это похоже?!

Лу Чжэн:……

Так этот тип остался здесь, чтобы следить за ним?! И впрямь, его метод лечения — иглоукалывание, поэтому всем приходившим на прием воинам непременно приходилось снимать верхнюю одежду. Его высочество Волчий Ван был крайне недоволен этим обстоятельством, но Лу Чжэн — врач, и он никак не мог просто игнорировать тела пациентов. Вот ему и приходилось дежурить рядом, прекрасно зная о строгой дисциплине воинов, но все равно не желая оставлять в комнате лишь двоих.

От этого деспотичного чувства собственности у Лу Чжэна безо всякой причины заболела голова.

Лу Чжэн сказал:

— Разве ты не знаешь поговорку про скрывание болезни от врача? Где бы у пациента ни заболело, все нужно показать доктору, иначе, если утаивать и прятать, станет только хуже. Душевные недуги — это тоже болезни, ванье следовало бы показаться психотерапевту.

Волк задумался, встал и принялся расстегивать одежду.

Лу Чжэн тут же заслонил глаза руками и воскликнул:

— Эй, ты что делаешь?

Волчий Ван рассердился, притянул его к себе в объятия и тихо пробормотал на ухо:

— Разве ты сам не говорил, что нельзя скрывать болезнь? Мне нездоровится, посмотри меня. Что такое? На чужие тела можешь глазеть сколько влезет, а как до меня дошло — так будто призрака увидел?

Лу Чжэн оттолкнул его и выпалил:

— Да ты... ты сперва скажи толком, отпусти меня. — Лу Чжэн откашлялся и спросил: — Где болит? Сначала расскажи о симптомах.

Волчий Ван послушно сел, постучал себя по груди и произнес:

— Вот здесь. То бьется чаще, то реже, то замирает, то взмывает ввысь, порой не хватает воздуха, а иногда чувствую себя потерянным...

Волчий Ван явно усвоил только что услышанные от Лу Чжэна слова о том, что болезнь нельзя скрывать: раз телу нездоровится, нужно выложить все перед врачом, чтобы тот оценил. Волчий Ван продолжил:

— Возможно, моя темная сила снова пытается перехватить контроль. Но раньше, в мирное время, такого никогда не случалось. Я думал, что смогу сдерживать ее в ясном уме, но теперь вижу...

Лу Чжэн с подозрением покосился на лицо Волчьего Вана, скрытое за металлической полумаской, как вдруг перед его глазами возникла строка мелкого текста: Этот человек страдает от тоски по любимому.

Глаза Лу Чжэна мгновенно заблестели, он тут же лукаво усмехнулся, закинул руку на плечо Волчьего Вана и с развядной ухмылкой протянул:

— Ой, послушаешь тебя, так дело вовсе не в том, что темная сила захватывает разум. Больше похоже на то... Эх, наступила весна, пора при... ну, в общем, пора любви. Такие симптомы — это совершенно нормально, не болезнь, вовсе не болезнь! Хотя болезнью это не назовешь, но когда прихватит — душу вымотает, верно?

Волчий Ван подумал и согласился:

— Верно. Не по себе.

Лу Чжэн продолжил:

— Когда вспоминаешь об этом человеке, сердце словно кошки скребут, томится в тоске. Но толком не поймешь, где именно зудит, где болит, где таится этот дискомфорт, на душе тревожно, места себе не находишь. Увидишь его — хочется заговорить, а если он не обращает внимания — сразу так одиноко становится. Проявит к тебе хоть каплю тепла — и на душе праздник, а если отнесется холодно и безучастно — чувствуешь себя опустошенным. Хочется, чтобы он догадался, но страшно, что узнает; боишься, что окружающие поймут, но страшно и то, что не разглядят. Похоже на правду?

Волчий Ван исподлобья глянул на Лу Чжэна, кивнул и замолчал.

Неужели он и впрямь великий лекарь? Даже такое смог разглядеть?

Лу Чжэн победоносно усмехнулся: на самом деле всё это он почерпнул из глупых статей о безответной любви, которые от скуки читал еще в университете. Кто бы мог подумать, что слепая кошка нападет на мертвого мыша. Лу Чжэн снова хлопнул Волчьего Вана по плечу и сказал:

— Брат, ты не болен, ты тоскуешь по возлюбленному. Признавайся-ка брату, неужто влюбился в кого-то?

Волчий Ван опешил:

— Кто такой возлюбленный?

Лу Чжэн:……

Похоже, этот Волчий Ван совершенно оторван от жизни, раз даже не знает, что такое возлюбленный. Настроение у Лу Чжэна сразу поднялось: если у этого типа кто-то на примете, значит, он сам, пожалуй, сможет ускользнуть от его домогательств. Такое дело двух зайцев одним выстрелом непременно стоило взять в оборот — он просто обязан помочь ему завоевать любимого человека.

Лу Чжэн объяснил:

— Возлюбленный, конечно же, тот, кто тебе нравится. А тоска — это когда по любимому человеку день и ночь скучаешь. Не видишь — тоскуешь, увидишь — хочется приблизиться, но боишься, что отвергнут.

Волчий Ван одобрительно кивнул:

— Да, всё так.

Лу Чжэн продолжил:

— Эх, волчий брат, так дело не пойдет. С таким подходом ты и за восемь жизней не добьешься любимого.

Волчий Ван спросил:

— Тогда как мне следует относиться к возлюбленному?

Лу Чжэн пустился в теоретические рассуждения:

— Сначала узнай, что ему нравится, делай порой маленькие сюрпризы, дари небольшие подарки. Если попадется что-нибудь вкусное — сначала подумай о любимом. От одежды и украшений до забавных камешков и карточек — дари все самое изящное. Девушки ведь обожают всякие такие мелочи. Со временем он непременно растает от твоей преданности.

Волчий Ван, казалось, впитал каждое слово, а затем задал еще один вопрос:

— Так что же мне делать при следующей встрече с возлюбленным?

Лу Чжэн подумал и выдал:

— Будь понастойчивее, сначала поцелуй — а потом разбирайся. Некоторым девушкам как раз нравится стиль властных директоров: чем больше ты робеешь и отступаешь, тем сильнее они ломаются и пятится назад. Если выразишь чувства напрямую, глядишь, и завоюешь девичье сердце.

Волк, судя по всему, не понимал, кто такой властный директор, но последние и первые слова уловил четко. Поэтому он с сомнением переспросил:

— Разве... он не разозлится?

Лу Чжэн заверил его с абсолютной уверенностью:

— Ни за что!

Не успел он договорить, как коварное лицо Волчьего Вана в металлической полумаске оказалось прямо перед ним. Лу Чжэн был повержен на постель тяжестью крепкой и мощной груди, а губы, пахнувшие прохладой, прижались к его рту, самоучкой раздвинули зубы и вторглись внутрь. Зацепив его язычок, они хозяйничали во рту, захватывая один рубеж за другим, а руки тем временем нырнули под край его рубашки и принялись шарить по талии. Лу Чжэн почувствовал, как сердце ухнуло вниз, а внизу живота все сжалось: в этот самый момент до него дошло, кто же был тем самым возлюбленным в сердце Волчьего Вана.

Сам выкопал яму и сам же в нее лег.

Пожинающий горькие плоды собственных деяний Лу Чжэн был мрачнее тучи: мало того, что его силой поцеловали, так еще и облапали с ног до головы. Если бы он не сопротивлялся до последнего, от его целомудрия наверняка ничего бы не осталось. Волчий Ван, вдоволь отведав нежного лакомства, в прекраснейшем расположении духа покинул его комнату. Лу Чжэн же донельзя разъяренный готов был разбить миску, но от этого никакого толку не было. То, к чему даже Му Ханьлан не смел прикасаться и за что не мог лапать, Волчий Ван забрал целиком и полностью. И что теперь делать, можно ли считать это изменой в браке? Племенная измена... наверное, считается еще большей изменой?

Лу Чжэн едва не плакал: проклятый Му Ханьлан, когда тебе еще вздумалось отправляться на разведку вражеских позиций, как не в этот момент? Если вернешься и не сможешь побить Му Хань Фэна, мелкий господин... Эх, если ты не одолеешь его, я, пожалуй, и вправду женюсь на нем. Подумать только, слишком высокий уровень читов — тоже не к добру. Это как с красавицами выдающегося роста: круг потенциальных женихов сразу сужается. На весь свой век у него в запасе имелось ровно два кандидата на выбор. Либо Му Ханьлан, либо Му Хань Фэн. Если Му Ханьлан потерпит поражение, ему придется выйти замуж за Му Хань Фэна.

При мысли об этом паршивом финале на сердце у Лу Чжэна беспричинно стало тяжело и душно. И все же, вспоминая искусные, словно у закоренелого мастера, движения волка, Лу Чжэн снова невольно затрепетал.

В итоге весь следующий день Лу Чжэн провел в эротических снах. Проснувшись поутру, он обнаружил свои руки липкими. Крайне подавленный, он с раннего утра принялся стирать простыню и нижнее белье, развесил их в углу комнаты, распахнув окно в надежде, что все высохнет быстрее и удастся замести следы. Пожелал бы он, чтобы Волчий Ван заявился сегодня попозже, иначе и впрямь выйдет жутко неловко.

Но не тут-то было: едва забрезжил рассвет, как Волчий Ван принес миску жидкой каши, несколько видов закусок и небольшое блюдечко только что сорванных лотосов с фиолетовыми цветами. Когда тот постучал в дверь, Лу Чжэн, одетый лишь в тонкую ночную сорушку, испугался так, что у него вмиг прояснилось в голове.

Узнав гостя, он тут же инстинктивно попытался захлопнуть дверь, однако запястье Волчьего Вана, крепкое словно железный кулак, уперлось в косяк, и сдвинуть ее с места не помогла бы никакая, даже самая богатырская сила. Тем более что сам он был хрупкой, нежной и мягкой самочкой.

Под напором двери Лу Чжэн отступил на два шага назад, и Волчий Ван тут же поддержал его за спину, вошел в комнату, поставил завтрак на стол и бросил одно короткое слово:

— Ешь.

Кусок не лез Лу Чжэну в горло, он с тоской мечтал разбить чашку. Однако незваный гость сидел напротив с невозмутимостью горы Тай, излучая такое выражение лица, будто смотреть, как ты ешь, куда счастливее, чем есть самому. При этом обычно глядевший прямо перед собой Волчий Ван сегодня то и дело отводил глаза. Его жутковатые, адские темно-серые зрачки казались уже не столь мрачными и зловещими, а скорее смущенными.

Спустя мгновение Волчий Ван произнес:

— Разве сейчас не пора убывающей луны? — Затем он слегка прикрыл глаза, глубоко вдохнул и удовлетворенно протянул: — Как вкусно пахнет.

Вся эта сцена выглядела донельзя целомудренной, но от нее шея Лу Чжэна мгновенно покраснела до самых корней волос. В груди пронеслось истошное предостережение: как он мог забыть про эту напасть?! Занимайся ли самодовольством или разделяй его с кем-то, самочки неизменно источали нежный, исцеляющий аромат. Этот запах был природным чудо-средством с превосходными целебными свойствами.

Впрочем, даже если обычный человек улавливал этот утонченный аромат, первым делом ему в голову приходила вовсе не его целительная сила, а мысль: о, здесь у кого-то из самочек начался гон.

На этот раз Лу Чжэн даже есть перестал и уставился на Волчьего Вана взглядом полным горькой ненависти, мысленно желая выставить этого незваного гостя вон. Однако соперник превосходил его и в силе, и в выносливости. Ему оставалось лишь молча молиться: Му Ханьлан, возвращайся скорее! Пусть даже ты проиграешь ему, по крайней мере, дай мне умереть быстрой смертью. Этакая подвешенная неопределенность, когда тебя изо дня в день томят туда-сюда, по-настоящему изматывала.

В итоге весь этот день Лу Чжэн проходил как в тумане, и даже когда ставил воинам иглы, перепутал несколько точек. Молодые бойцы морщились от боли и наперебой приговаривали:

— У младшего брата просто чудесная техника, боль такая сладостная!

Лу Чжэн приносил извинения одно за другим и в конце концов сослался на недомогание, решив больше не ставить иголки. Воины, хоть и сожалели, но все прекрасно понимали. У самочек всегда бывало несколько неблагополучных дней в месяце, это знали все. А вот Волчий Ван был крайне недоволен: он решил, что тоска по возлюбленной довела его до смертельной болезни. Ему хотелось целыми днями запирать Лу Чжэна в комнате, чтобы все его маленькие секреты знал только он один, и единолично наслаждаться им в те самые дни месяца. Ему даже мерещилось, как он грубо бросает его на кровать и жестоко... ну, вы поняли.

Наступила ночь, и Волчий Ван, полный благоговения, снова примчался к Лу Чжэну за советом, как бороться с этими душевными хворями. При этом, как Лу Чжэн и учил накануне, желая угодить, он приволок в зубах песчаного кролика.

У песчаного кролика была длинная шерсть, большие уши, короткие лапки, красные глаза, короткий хвост и туловище, а его миловидная мордашка заставляла сердце трепетать. Если на передовой линии и находились диковинки, каких больше нигде не сыщешь, то помимо лотосов с фиолетовыми цветами это были именно такие очаровательные зверушки. Эти питомцы передвигались с невероятной скоростью, и поймать их обычным способом было практически невозможно. Зато они отличались преданностью: стоило завязать контракт, как зверек становился исключительной собственностью хозяина.

Они умели строить умильные мордашки, разгонять скуку, обладали немалым умом и схватывали простые слова. Бегали вприпрыжку, выглядя при этом глупо и неуклюже. И тем не менее они всегда умуждались задеть самые нежные струйки в сердце любой самочки, являясь их любимейшими питомцами. Однако мало того, что поймать их было колоссально трудно, так они еще и отличались капризностью, не желая легко признавать хозяев.

Эти духовные питомцы были визуалами до мозга костей, истинными фанатами внешности. Если ты не пришелся им по нраву, они не признают тебя хозяином, даже если кормить их деликатесами. А уж если приглянулся — будут готовы с радостью питаться дикими травами всю оставшуюся жизнь. Короче говоря... весьма своенравные создания. Люди сравнивали их с самочками, но самочки, связанные оковами законов, уже не обладали свободой следовать за порывами страсти. Им приходилось учитывать слишком много факторов, что, напротив, избавляло от череды сердечных ран.

Заметив проскользнувшего в окно волка, Лу Чжэн понял, что и сегодняшняя ночь вряд ли будет спокойной. А взглянув на песчаного кролика в его зубах, он даже приободрился. Словно добиваясь похвалы, Волчий Ван опустил кролика на стол и обернулся человеком — из-за стремительного бега его грудь тяжело вздымалась, — а затем бросил лишь одну фразу:

— Нравится?

Лу Чжэн протянул руку и погладил кролика. Тот поднял мордашку, глянул на него, красные глазки блеснули, и алый лучик, подобно падающей звезде, обвился вокруг Лу Чжэна. Волк произнес:

— Смотри, он признал тебя хозяином.

Это был всего лишь крошечный, возрастом в несколько месяцев, песчаный кролик с чистой и красивой шерсткой. Лу Чжэн пришел в неописуемый восторг и в знак признательности за столь старательное ухаживание простил ему все недавние вольности. Скупо на слова, он бросил:

— Угу.

Волчий Ван редко когда удостаивался изобразить подобие нормальной улыбки, а после этого замялся и выдал:

— Я пришел лечиться.

Так, значит, этот кролик — плата за прием? Лу Чжэн закатил глаза и с укоризной бросил:

— Говори уже, где болит. В чем другом он был не силен, но лечить — пара пустяков.

Волчий Ван изрек:

— Моя болезнь от тоски... кажется, стала еще серьезнее.

Лу Чжэн:……

Этот человек издевается? Точно издевается! Напустил на себя вид невинного глупца, ничего не смыслящего в жизни, и зловещим тоном заявляет: Моя болезнь от тоски кажется стала еще серьезнее! Да он ни за что не поверит, что эта двуногая и пернатая скотина ничего не смыслит в любовных делах!

Видя, что тот молчит, Волчий Ван продолжил:

— Каждый раз, когда я вижу, как ты разговариваешь с другими, у меня внутри все замирает и воздуха начинает не хватать. Мне не нравится, когда ты лапаешь чужие обнаженные спины, и еще больше не нравится, когда ты им улыбаешься. Я слышал, как люди говорят, что эти дни могут быть временем твоего полнолуния, и мне так и хочется разорвать их на куски!

— Я не хочу, чтобы кто-либо разглядывал тебя в эти дни гона, мне хочется запереть тебя в комнате и любоваться только самому. Хочется бросить тебя на кровать, придавить к постели и жестко... как вчера вечером. И даже нет, вчерашним дело не ограничится, мне нужно большего.

Лу Чжэн:……

Ублюдок! Тьфу! Бесстыдник поганый!

Волчий Ван немного помолчал и добавил:

— Вчера вечером, когда я поступил так, как ты велел, мне и вправду стало намного легче. Я спал крепко, и кошмары, терзавшие меня больше десятка лет, ко мне не возвращались. Но сегодня, я заметил, стало еще хуже. Может, дозировка лекарства была слишком мала? Подскажи, что мне делать дальше?

Воспользовавшись тем, что Лу Чжэн остолбенел, Волчий Ван продолжил:

— Когда я дарю тебе подарки, и ты их принимаешь, моему сердцу становится чуточку спокойнее...

Легкие Лу Чжэна были готовы разорваться от гнева. Разыгрывал тут комедию, нес всякую чушь, неужто я не понимаю, что у тебя на уме? Додуматься же — так благопристойно домогаться и с таким железобетонным обоснованием отпускать пошлые шуточки! Он и впрямь ошибся на его счет: думал, что Волчий Ван от природы молчалив и тугодум, настоящий чурбан, а оказалось, что у этого чурбана на сердце семь отверстий для просветления!

Лу Чжэн молча подтащил Волчьего Вана к выходу, выставил за порог и с предельной серьезностью произнес:

— Вы неизлечимы, больной зашел слишком далеко. Пользуясь тем, что в ясном уме, советую приготовить себе гроб, чтобы после смерти было где похоронить.

Затем он с силой толкнул его наружу, с грохотом захлопнул дверь и выругался себе под нос:

— Тьфу! Бесстыдник!

Песчаный кролик тут же повторил за ним:

— Бесстыдник! Бесстыдник! Бесстыдник!

Лу Чжэн отер пот и лишь спустя долгое время сообразил, что это звуки издает пушистый питомец. Не сдержавшись, он фыркнул и рассмеялся. Настроение, испорченное волком до кровавых мальчиков в глазах, слегка улучшилось. Прижав к себе кролика, он бросил взгляд на небо: завтра, похоже, собирался дождь. Развернувшись, он вернулся в комнату спать.

Выставленный за дверь Волчий Ван был страшно удручен — невероятно удручен, до предела. Почему Лу Чжэн, еще вчера готовый его лечить, сегодня вдруг переменился в лице? Однако во всей империи Волчьей Луны знакомых у Волчьего Вана было раз-два ичелся. Один — родной отец, князь Му Фэн, другой — младший брат Му Хань Цзэ, а третий — император Му Сюань Я, спасший ему жизнь.

Раньше, если возникали проблемы с тренировками, он обращался к Му Сюань Я, а если нездоровилось — просто лупил Му Хань Цзэ. Его отец, князь Му Фэн, казалось, вовсе не интересовался сыновьями. Целыми днями он пропадал в княжеской резиденции, занимаясь алхимией и пилюлями, и никогда не вмешивался в дела обоих юношей. Разумеется, обсуждать подобные сердечные дела с императором Му Сюань Я было абсолютно исключено, и после долгих раздумий Волчий Ван отправился к Му Хань Цзэ.

Му Хань Цзэ был парнем сдержанным на язык, обладал мощными рельефными мускулами и внушительным ростом — настоящим мужиком в традиционном понимании. Выглядел неплохо, вот только походил на тыкву с распиленным ртом — угрюмый донельзя. Когда Му Хань Фэн заявился к нему, тот сперва подумал, что у брата снова обострился волчий яд. Едва он собрался повернуться за клинком, как Му Хань Цзэ тут же окликнул его:

— Второий... у меня к тебе другое дело.

Эти двое братьев никогда прежде не общались ни о чем другом: при встрече они только и делали, что дрались. И хотя стычки служили сдерживанию волчьего яда у Му Хань Фэна, братские узоры от столь частых битв теплее не становились. Услышав от Му Хань Фэна о каком-то «другом деле», Му Хань Цзэ сразу замер и ошарашенно уставился на него.

В итоге братья прихватили по кувшину вина и забрались на крышу глушить тоску. Когда Му Хань Фэн признался, что у него появился любимый человек, на вечно скупом на эмоции лице Му Хань Цзэ промелькнуло редчайшее выражение изумления. А когда выяснилось, что этот человек — тот самый Лу Чжэн, ставивший иглы воинам в военном лагере, он на мгновение засомневался: разве тот не обычная самочка? Но тут же подумал — нет, быть того не может, как мог дядюшка Лу породить простую самочку, здесь наверняка кроется какой-то подвох. В этом вопросе настоящий простофиля Му Хань Цзэ соображал куда лучше большинства жителей империи Волчьей Луны.

Наконец до него дошло, что у Лу Чжэна, оказывается, тоже есть возлюбленный. Му Хань Цзэ мысленно зажег свечку за упокой этого бедолаги и с ехидством подумал, что маленькому возлюбленному Лу Чжэна не поздоровится. А когда услышал, что этого возлюбленного зовут Му Ханьлан, Му Хань Цзэ чуть не оступился и не скатился с крыши.

Неудивительно, что два дня назад его высочество Волчий Ван вдруг заявил, что хочет восстановить справедливость и разобраться с Му Ханьланом. Оказывается, эти двое боролись за одну и ту же самочку! Но самое жуткое заключалось в том, что Му Хань Фэн и был Му Ханьланом, как бы они ни соперничали, в конце концов Лу Чжэн достанется обоим. Два человека в одном теле: хотя воспоминания Волчьего Вана пока оставались запечатаны, наступи день, когда волчий яд будет побежден, а темная сила полностью подавлена, они неминуемо сольются воедино.

Подобный расклад на какое-то время лишил Му Хань Цзэ дара речи — он просто не представлял, как с этим быть. Вернее, даже дай ему пару лет, он бы все равно не придумал выхода. Великий верховный жрец Ди Вен и его величество император неоднократно предупреждали: тот факт, что Волчий Ван и наследный престол — одно и то же лицо, затрагивает судьбу всей империи Волчьей Луны.

Изначально личность Волчьего Вана отделили из опасений, что Му Ханьлан не справится с волчьим ядом и окончательно превратится в темного зверя — тогда Ди Вен собирался всеми силами духовных трав изгнать Волчьего Вана из тела Му Ханьлана. В таком случае в этом мире больше не существовало бы такого человека, как Волчий Ван, а сам Му Ханьлан лишился бы своей мощной и свирепой темной силы.

Если же Му Ханьлан сумеет и дальше сдерживать волчий яд и успешно отыщет способ навсегда подавить темную силу, оба они, несомненно, сольются воедино. Тогда империи Волчьей Луны объявят: на самом деле Волчий Ван и наследный принц — одно лицо, просто произошло расщепление на разные личности. Это было сделано ради того, чтобы оставить наследнику путь к отступлению: если бы темный зверь Волчий Ван вздумал бесчинствовать в империи и истреблять народ, изгнали бы лишь волка, а на самом наследнике это бы никак не отразилось.

Иначе взойти на престол с клеймом губителя государства народ империи Волчьей Луны бы не позволил. И без того империя под управлением этого распутного императора Му Сюань Я держалась на честном слове, и если бы не волевое изменение судьбы государства жрецом Ди Веном, империя давно бы пала. Если бы к этому прибавилась еще и напасть с Волчьим Ваном, империя Волчьей Луны мгновенно раскололась бы на части, вернувшись в эпоху междоусобных войн. Весь звездный сектор, пожалуй, превратился бы в колонию темных зверей.

Во всей империи Волчьей Луны об этой тайне знали ровно четыре человека. Император Аньи Му Сюань Я, верховный жрец Ди Вен, князь Му Фэн и его бестолковый младший брат Му Хань Цзэ. Ах да, разумеется, сюда стоило приплюсовать самого наследника. Му Ханьлан знал о существовании Волчьего Вана — каждый раз, когда он пробуждался, к нему возвращались и воспоминания волка. А вот Волчий Ван при каждом пробуждении воспоминаниями Му Ханьлана не обладал.

Иными словами, Му Ханьлан знал о Царь Небесных Волков, а Царь Небесных Волков ничего не знал о Му Ханьлане. Эти двое не поделили одну особь женского пола, и из-за этого Царь Небесных Волков потерял сон, растерялся, не знал, что и делать, и даже потащил брата на крышу выпить. Му Ханьюй, будучи его братом, хотел лишь вцепиться в бедро Му Ханьлана и горько заплакать: «Двоюродный брат, может, я перестану быть телохранителем? Мне не страшно получать побои, не страшно терпеть лишения и ранения, но как брату справиться с такими сердечными делами, да еще и между тобой и твоей второй личностью?»

Му Ханьфэн промучился добрую половину дня, его лицо покраснело до невозможности, и наконец он выдавил из себя:

— Старший брат, мне кажется, в этом деле лучше действовать не спеша, всё хорошенько обдумать…

Царь Небесных Волков спросил:

— И как же мне всё хорошенько обдумать?

Му Ханьфэн ответил:

— Му Ханьлан, как ни крути, — наследный принц, благородный и честный человек. Почему бы тебе не посоревноваться с ним честно? Брат Лу… рано или поздно поймет, как сильно старший брат привязан к нему.

Словно ничего и не сказал.

Царь Небесных Волков сделал большой глоток вина и, обратившись Небесным Волкомом, улетел обратно в комнату. Раз уж дошло до такого, оставалось только следовать этому совету. Он только что назвал наследного принца благородным и честным человеком — выходит, ему нравятся благородные и честные? И как же ведет себя благородный и честный человек? Волк впервые в жизни задумался о том, чтобы поискать в сети руководство. В сети говорилось, что благородный и честный человек — это тот, кто обладает безупречной нравственностью, однако это также может служить скрытой насмешкой над ханжой и волком в овечьей шкуре.

Царь Небесных Волков мысленно причислил истинного Му Ханьлана к разряду лицемеров с волчьей пастью, мысленно наградив его высокое звание волка в овечьей шкуре. Вскоре он обнаружил, что в сети полно информации о Му Ханьлане, и у этого парня даже есть фан-клуб! Му Ханьфэн украдкой поискал информацию о себе и нашел лишь пару скупых строчек в энциклопедии знаменитостей, причем написаны они были в нейтральном ключе — в них не было и намека на те сплошные хвалебные одические излияния, которые сопровождали описание Му Ханьлана.

Какая несправедливость! Издеваются над тем, что он не сидит в интернете?

Изучив всю информацию о Му Ханьлане, Царь Небесных Волков пришел лишь к одному выводу. Тот был самым настоящим смазливым личиком, выглядящим так, будто создан для соблазнения несовершеннолетних самок. К тому же он — слабак, уступающий по силе даже младенцу, и сам он мог прихлопнуть его одним мизинцем! Но зато он умел одеваться, и лицо у него было красивое.

Му Ханьфэн хотел снять свою металлическую полумаску, но, поднеся руку к краю маски, тут же опустил ее обратно. Говорили, что эту полумаску надели на него с самого рождения. Она была изготовлена из особого материала и увеличивалась в размерах вместе с его ростом.

Носить полумаску приходилось для того, чтобы скрыть пещеру тьмы меж бровей. Считалось, что с рождения между его бровей залегал шрам, наполненный силой тьмы; если этот шрам не запечатать, сила тьмы начнет метаться хаотично, и тогда он, возможно, вовсе не сможет обуздать волчий яд, из-за чего Царь Небесных Волков отберет у него контроль над телом.

Он понимал, что полумаску снимать нельзя.

Но в то же время им овладело внезапное любопытство: как же он сам выглядит? С самого детства он ни разу не видел своего лица. Краше ли он Му Ханьлана? Бросить один взгляд — наверное, ничего страшного? Если он взглянет хоть разок, не выйдет ли так, что он не сможет обуздать силу тьмы и не вернет контроль над сознанием? Не случится ли так…

Если я превращусь в волка, он ведь наверняка станет брезговать мной? Сейчас, когда я выгляжу получеловеком-полупризраком, он точно будет презирать меня, верно? Но если Царь Небесных Волков отберет у меня сознание, мои воспоминания будут полностью стерты им, и с этого моменты в них не останется и следа ни единого воспоминания о нем.

Царь Небесных Волков резко опустил руку: нет, пока у него не будет абсолютной уверенности, он не станет так рисковать.

Чего ради этот смазливый парень возомнил о себе? Хрупкий, как самка, разве он может сравниться с Царем? Пусть он даже наследный принц, Царь никогда перед ним не склонит голову. Эта милая лунная трава, которая так трепещет под ним! Он непременно растопит его сердце и заставит добровольно быть с ним.

Царь Небесных Волков повернулся и лег обратно на кровать; на руке остался легкий шлейф аромата, сохранившийся с того момента, когда он вытащил себя из небытия. Естественный аромат лунной травы неизменно дарил людям душевное спокойствие, и после вдоха этого запароха он почувствовал беспричинное расслабление. Устроившись на постели, он заснул, и даже ночные кошмары показались ему на этот раз куда мягче.

На следующий день пошел дождь, погода выдалась хмурой и холодной, и Лу Чжэн закрылся на замок, никого не принимая — ему вовсе не хотелось выходить на улицу и становиться объектом всеобщего внимания. Услышав стук в дверь, Лу Чжэн подумал, что это снова Царь Небесных Волков, и рявкнул во всю мочь:

— Если ты посмеешь докучать мне сегодня, клянусь, я загрызу тебя насмерть!

Лу Фэнхуа за дверью на мгновение замер и тихо произвел:

— Чжэн-эр, что случилось?

Знакомый прохладный тон — пришел Лу Фэнхуа, который последние несколько дней избегал встреч с ним. Лу Чжэн немедленно поднялся, чтобы отворить дверь, впустил Лу Фэнхуа внутрь и виновато произнес:

— Папа, я только что кричал не на тебя.

Лу Фэнхуа ответил:

— Я знаю, я уже слышал, что его высочество Царь Небесных Волков донимает тебя последние два дня.

Лу Чжэн уныло протянул:

— Вот бесстыдник!

Лу Фэнхуа невольно улыбнулся, как вдруг до его слуха донесся другой голос:

— Бесстыдник! Бесстыдник! Бесстыдник!

Лу Чжэн был весьма признателен песчаному кролику за солидарность в общей ненависти. Но неужели этот пройдоха не мог выбирать подходящий момент? Выставлять напоказ перед собственным отцом то обстоятельство, что у него завестись питомец, обожающий сквернословить, казалось Лу Чжэну ужасно стыдным!

Лу Фэнхуа беззвучно усмехнулся, ничего не ответив, и легко погладил песчаного кролика по голове — ни одна особь женского пола не способна устоять перед тем очарованием, которое излучал песчаный кролик.

— Как ты себя чувствуешь в последние дни? — Лу Чжэн прекрасно понимал, о чем спрашивает Лу Фэнхуа, и его лицо невольно покраснело.

— Нормально… — На самом деле всё было просто ужасно: без всякой видимой причины его одолевали пошлые сны, и от этого ощущения было невероятно тошно!

Лу Фэнхуа достал изящно упакованную коробочку, положил ее на стол и произвел:

— Возьми, это тебе, возможно, пригодится. — Затем он тихо добавил: — После совершеннолетия у вас может наступить период нестабильности в дни полнолуния, и недомогание способно проявиться даже раньше самого полнолуния. Если почувствуешь себя плохо, воспользуйся этой вещью.

Лу Чжэн решил, что речь идет о каком-то небольшом подарке, и не стал отказываться. У него как раз нашлось несколько вопросов к Лу Фэнхуа, однако тот, казалось, чувствовал себя не в своей тарелке, и, заметив, что Лу Чжэн собирается заговорить, тут же сделал ноги.

Лу Чжэн: …

И впрямь, сколько бы лет ни исполнялось людям, они вечно не могут подобрать слова, когда дело касается детской романтики.

После ухода Лу Фэнхуа Лу Чжэн принялся распаковывать оставленную им коробочку. Обертки оказалось целых несколько слоев — что же за предмет требовал стольких предосторожностей? Разорвав упаковку, Лу Чжэн увидел розовый, изящный яйцевидный предмет с хвостиком-лентой на конце. На хвостике имелась ручка, а на ней — кнопка. При нажатии на кнопку яйцевидный предмет испустил легкую вибрацию, к тому же у него оказалось целых три режима.

Лу Чжэн не сразу сообразил, что это за штуковина, пока его взгляд случайно не упал на инструкцию к яйцевидному изделию. Сочные и откровенные иллюстрации заставили Лу Чжэна содрогнуться от испуга, и он швырнул яйцо прямо на пол.

Какого чёрта! Что это за хрень?!

Крупные буквы в инструкции вполне недвусмысленно гласили общее название сего предмета: специальный успокоитель для периода полнолуния у самок.

Какая изысканная формулировка! Называл бы вещи своими именами: мастурбатор, и дело с концом, так нет же — специальный успокоитель для периода полнолуния у самок! Твою мать, интимная жизнь самок в Империи Иллюзорной Луны и впрямь донельзя… разнообразна.

Лу Чжэн завернул эту вещь в три слоя обертки и закинул в прикроватную тумбочку. Он поклялся себе, что в этой жизни ни за что не воспользуется подобной гадостью. Он заявлял о себе как об образцовом и безупречном передовике производства с высокими моральными устоями и чувством собственного достоинства.

Посреди ночи дождь прекратился, и когда лунный серп заглянул в комнату сквозь занавески тусклым светом, Лу Чжэн почувствовал, что его тело охватывает трудно контролируемый жар. В воздухе начал расплываться аромат, и в полусне-полуявь Лу Чжэн предавался бесчисленным бесстыдным и совершенно разнузданным эротическим грезам. Наконец, потеряв всякую способность терпеть, он в гневе сбросил одеяло и поднялся с постели. Достав из прикроватной тумбочки завернутый в бесчисленные слои успокоитель, он молча сорвал с него всю обертку.

Товарищ Лу Чжэн, образцовый передовик с высокими моральными устоями, в одно мгновение выбросил и мораль, и достоинство в самый темный угол выращивать грибы. Стоило признать: этот специальный успокоитель для периода полнолуния у самок чертовски хорош в деле!

На следующий день Лу Чжэна буквально по частям вытащили из постели, и Лу Фэнхуа напоил его миской отвара из целебных трав, после чего он почувствовал, что силы постепенно возвращаются. Сам же Лу Фэнхуа выглядел превосходно, без малейшего следа усталости; в прежние времена от него в такие часы исходил неотвязный шлейф аромата, но сегодня не чувствовалось ни капли. Лу Чжэна озарило: тот аромат, должно быть, ушел на исцеление Му Сюаньи. Судя по всему, настроение Его Величества Императора прошлой ночью было более чем прекрасным.

Избегая пытливого взгляда Лу Чжэна, Лу Фэнхуа помог ему подняться и тихо произнес:

— То, что я дал тебе вчера, носи при себе, иначе придется тяжко.

Лицо Лу Чжэна вспыхнуло пожаром:

— Понял…

Встав с постели, он привел в порядок постельное белье и одежду, а угол комнаты снова оказался завешан постиранным бельем.

Лу Чжэн бросил вопрос:

— Папа, когда мы возвращаемся?

Лу Фэнхуа ответил:

— Завтра последний день процедур, а послезавтра сможем уехать.

Лу Чжэн вздохнул с облегчением: подумать только, он провел здесь почти неделю, и ежедневные домогательства Царь Небесных Волков едва не довели его до сумасшествия. Даже когда тот просто тихо сидел рядом, Лу Чжэн чувствовал себя непонятно почему колоссально подавленным. Стоило ему вспомнить фразу из предсказания судьбы о том, что «семь раз за ночь — проще простого», как его анус мгновенно сжимался от ужаса. Скорее бы вернуться домой, дай бог, чтобы император оставил Царь Небесных Волков здесь под предлогом срочных военных нужд.

В этот день Лу Чжэн накрепко запер дверь своей комнаты, не желая никого подпускать. Царь Небесных Волков проявил такт и не стал докучать ему. Пережив этот день, на следующие сутки Лу Чжэн в последний раз отправился ставить иглы воинам на передовой. Психическое состояние большинства бойцов удалось взять под надежный контроль, и если им не встретятся слишком могущественные звери тьмы, кошмары больше не потревожат их покой.

На третьи сутки Лу Чжэн и Лу Фэнхуа тихо уехали. Они не собирались никого предупреждать, однако при выходе из временного лагеря в зоне боевых действий всё же столкнулись с ожидавшего их Му Сюаньи.

То ли Му Сюаньи встал спозаранку, то ли не сомкнул глаз всю ночь, но выглядел он вполне бодро, разве что слегка утомленным. Подойдя к Лу Фэнхуа, он произнес:

— Фэнхуа, я знал, что ты попытаешься ускользнуть тайком.

Лу Фэнхуа поднял взгляд, ничего не ответил и отвернулся в сторону, решив отмолчаться.

Му Сюаньи продолжил:

— Что ж, вернуться тоже неплохо; пока ты здесь, я вовсе не представляю, как командовать войсками. Хотя у нас есть генерал Чжань, я всё равно переживаю так, что ночами не смыкаю глаз.

Лу Фэнхуа повернул голову и спросил:

— Что ты в конце концов хочешь сказать?

Му Сюаньи вымолвил:

— Фэнхуа, гибель генерала Хо поистине не имеет к тебе никакого отношения. Это была моя ошибка в расчете, я не успел вытащить его с поля боя. Тебе не нужно искуплять вину и наказывать себя таким образом — или ты хочешь наказать меня этим?

В голосе Му Сюаньи сквозило немалое раздражение: очевидно, он так и не понял, чего именно опасался Лу Фэнхуа.

Если оглядеть весь звездный мир, найдется бесчисленное множество лекарей — великих, хороших и народных, но даже самые искусные целители высшего ранга оказывались бессильны против психических атак зверей тьмы. Без помощи терапевта оставалось лишь терпеть этот удар в одиночку. В результате большинство воинов духовных зверей, не имевших пары, страдали от непрекращающихся кошмаров.

Однако Лу Чжэню хватило всего трех дней, чтобы под его золотыми руками психические травмы начали отступать. Бойцы в один голос утверждали, что в предрассветные часы их больше не тревожат жуткие кошмары. Это привело в изумление не только всех армейских медиков, но даже старика Ди. В итоге последние пару дней Лу Чжэну приходилось совмещать иглоукалывание с принятием солнечных ванн под взглядами целой группы зевак.

В эту тройку зевак входили старик Ди, Му Сюаньи и Му Ханьфэн, причем каждый из них неизменно задавал массу профессиональных вопросов, оставляя Лу Чжэна в полной растерянности — что на них отвечать? В конце концов, он просто воспроизводил движения по картам меридианов, ставя иглы по аналогии. К тому же сейчас, после стольких сеансов, он мог находить нужные точки с закрытыми глазами. Но если бы его попросили объяснить научное обоснование каждого укола, он бы точно не смог связать и двух слов. Приходилось отделываться отговоркой, будто во время сеанса никому нельзя мешать, и таким образом он успешно выпроваживал любопытную тройку.

Однако Му Ханьфэн сидел неподвижно, словно божество подземного мира, устроившись на стуле в углу комнаты, и прогнать его не представлялось никакой возможности. Лу Чжэн наконец прочувствовал смысл поговорки о том, что впустить бога легко, а вот спровадить трудно, и ему оставалось лишь позволить тому молча наблюдать за каждым его движением во время процедур.

В конце концов Лу Чжэн не выдержал и бросил ему:

— Ваше Высочество, неужели вы не устали? Не могли бы вы пойти отдохнуть?

Му Ханьфэн немного подумал, последовал его совету, затем поднялся, сделал несколько шагов вглубь комнаты, лег прямо на кровать Лу Чжэна и закрыл глаза, погрузившись в медитацию.

Лу Чжэн: …

У этого человека определенно не все дома! Пусть они оба мужчины, но все же существуют различия между полами, разве пристало кому-то вот так разваливаться на чужой постели?

Проводив последнего бойца, Лу Чжэн подошел и легонько ткнул Му Ханьфэна. Тот приоткрыл веки, и из-под затейливых узоров металлической полумаски на него лениво уставились стально-серые глаза Вольчьего Властелина. Лу Чжэн прочистил горло и произвел:

— Вам что, заняться нечем? Если так скучно, почему бы не отправиться с инспекцией на передовую? Идет война, что вы забыли в моей комнате?

Волчий Властелин закинул руки за голову и ленивым, небрежным тоном ответил:

— Мелкая стычка, пусть порезвятся сами. — В его голосе звучало столько высокомерия, будто сражения, где участвовало меньше десятка тысяч человек, вовсе не стоили внимания его высочества Царя.

Лу Чжэн закатил глаза и произвел:

— Тогда прогуляйтесь в сад фиолетовых лотосов на заднем дворе, посмотрите на пейзажи, глядишь, и настроение улучшится. Здесь у меня сплошные раненые да больные, вам не кажется, что в моем обществе слишком душно?

Волчий Властелин закрыл глаза и умолк. Столкнувшись с подобной непробиваемостью, Лу Чжэн почувствовал себя глубоко несчастным. На свете действительно встречаются столь неразумные создания, верно говорят, что Царь Небесных Волков — природный урод! Но тут до его слуха донесся зловещий шепот Царя:

— Одинокая самка и одинокий самец заперты в одной комнате, да еще и раздеваются, трогают и мнут друг друга — на что это похоже?!

Лу Чжэн: …

Выходит, этот тип остался здесь исключительно для того, чтобы приглядывать за ним? И впрямь, поскольку его методика лечения заключалась в иглоукалывании, всем пациентам приходилось обнажать торс. Царя Небесных Волков это ужасно раздражало, но Лу Чжэн был врачом и не мог делать вид, что не замечает тела больных. Поэтому тому приходилось караулить рядом, хотя он прекрасно знал о строгой дисциплине воинов, но всё равно не желал оставлять их вдвоем в комнате.

Эта деспотичная собственническая жилка заставляла Лу Чжэна испытывать беспричинную головную боль.

Лу Чжэн произвел:

— Разве вы не слышали выражение «скрывать болезнь из страха перед лечением»? Где бы у пациента ни болело, он обязан показать это врачу, иначе тайное станет явным, и недуг только усугубится. Душевная болезнь — тоже болезнь, Вашему Высочеству стоило бы показаться психотерапевту.

Царь Небесных Волков немного подумал, поднялся и принялся сбрасывать одежду.

Лу Чжэн немедленно зажмурил глаза и выпалил:

— Эй, ты что творишь?

Царь Небесных Волков рассердился, притянул его к себе в объятия и прошептал прямо на ухо:

— Разве ты сам не говорил, что нельзя скрывать болезнь? Мне нездоровится, осмотри меня. В чем дело? Чужие тела ты можешь рассматривать сколько угодно, а при виде моего шарахаешься, будто призрака увидел?

Лу Чжэн оттолкнул его со словами:

— Да ты… сначала отпусти меня. — Лу Чжэн прочистил горло и спросил: — Где именно болит? Расскажи сначала о симптомах.

Царь Небесных Волков молча опустился на стул, постучал себя по груди и произвел:

— Вот здесь. То бьется слишком быстро, то замирает, то взмывает ввысь, то падает вниз, иногда становится нечем дышать, а порой нападает тоска. — Царь Небесных Волков явно воспринял всерьез недавние слова Лу Чжэна о том, что болезнь нельзя скрывать, и раз уж чувствует себя плохо, решил выложить всё перед доктором. Он продолжил: — Похоже, моя сила тьмы снова пытается захватить контроль. Но раньше, в спокойной обстановке, такого никогда не случалось. Я думал, что смогу сдерживать ее в ясном уме, но теперь вижу…

Лу Чжэн с сомнением посмотрел на лицо Царя Небесных Волков, скрытое под металлической полумаской, как вдруг перед его глазами возникла строчка мелкого текста: Этот человек страдает от неразделенной тоски.

Глаза Лу Чжэна мгновенно засияли, он лукаво усмехнулся, закинул руку на плечо Царя Небесных Волков и с развядной улыбочкой произнес:

— Ой, послушав тебя, я вижу тут вовсе не попытку силы тьмы захватить контроль. Больше похоже на то… эх, весна пришла, и снова наступил сезон бра… ну ты понял. Испытывать подобные симптомы — это абсолютно нормально, не болезнь, вовсе не болезнь! Хотя назвать это хворью нельзя, но когда прихватит — мало не покажется, верно?

Царь Небесных Волков немного подумал и согласился:

— Верно, мне не по себе.

Лу Чжэн продолжил:

— Когда думаешь о нем, душа рвется на части, в груди всё зудит от тоски. Только вот непонятно, где именно зудит, где болит и отчего так мается душа — тревога на сердце, и совершенно некуда себя деть. Увидишь его — хочется заговорить, а если он не обращает внимания, становится жутко одиноко. Стоит ему проявить хоть капельку тепла — и настроение взлетает до небес, а если ведет себя холодно и отстраненно — жизнь теряет всякий смысл. Хочется, чтобы он догадался, и в то же время боишься, как бы он не узнал, страшно показаться смешным перед другими и в то же время боишься остаться незамеченным — верно я описываю это чувство?

Царь Небесных Волков исподлобья посмотрел на Лу Чжэна, кивнул и молча опустил голову.

Неужели он действительно великий врач? Как он умудрился всё это разглядеть?

Лу Чжэн самодовольно ухмыльнулся: на самом деле всё это он почерпнул из банальных душеспасительных статей об безответной любви, которые читал от скуки еще в университете. Кто бы мог подумать, что слепая курица клюнет зерно. Лу Чжэн снова хлопнул Царя Небесных Волков по плечу:

— Братец, ты не болен, ты тоскуешь по любимому человеку. Признайся-ка братцу, у тебя кто-то на примете?

Царь Небесных Волков ошарашенно переспросил:

— Что еще за человек на примете?

Лу Чжэн: …

Похоже, этот Царь Небесных Волков совершенно оторван от жизни, раз даже не знает, что такое человек, лежащий на сердце. Настроение у Лу Чжэна сразу поднялось: если у этого парня есть объект воздыханий, значит, он сможет избавиться от его притязаний. Такое двух зайцев одним выстрелом непременно следовало довести до конца, и он просто обязан помочь ему завоевать любимого человека!

Лу Чжэн произвел:

— Тот, кто лежит на сердце, — это, конечно же, тот, кто тебе нравится, а тоска — это когда ты думаешь о любимом человеке с утра до вечера. Не видишь — тоскуешь, увидишь — хочется приблизиться, но при этом страшно получить отказ.

Царь Небесных Волков одобрительно кивнул:

— Да, всё именно так.

Лу Чжэн продолжил:

— Эх, волчий братец, так дело не пойдет. Если действовать твоими методами, ты до скончания веков не добьешься любимого человека.

Царь Небесных Волков спросил:

— Тогда как мне следует обращаться с тем, кто лежит на сердце?

Лу Чжэн пустился в теоретические рассуждения:

— Сначала узнай, что ему нравится, делай порой небольшие сюрпризы, дари подарки, если попадается что-то вкусное — в первую очередь думай о нем, от одежды и украшений до безделушек и открыток: дари всё самое изящное. Девушки ведь обожают всякие милые мелочи. Со временем он непременно растает от твоей преданности.

Царь Небесных Волков, казалось, впитал каждое слово, после чего задал еще один вопрос:

— А что мне делать при следующей встрече с ним?

Лу Чжэн подумал и произвел:

— Будь чуть напористей: сначала поцелуй, а потом уже разговаривай. Некоторым девушкам как раз по душе стиль властных директоров — чем больше ты осторожничаешь, тем сильнее они тушуются и пятится назад. Если выразишь чувства напрямую, вполне возможно, удастся покорить ее сердце.

Волчий Властелин, судя по всему, не до конца уловил смысл термина «властный директор», но начало и конец наставления понял отлично. Поэтому он с опаской поинтересовался:

— Разве… он не рассердится?

Лу Чжэн с уверенностью заявил:

— Ни за что!

Не успели стихнуть его слова, как злодейски привлекательное лицо Царя Небесных Волков в металлической полумаске уже оказалось в дюйме от него. Лу Чжэн рухнул на постель под натиском крепкой и сильной груди; холодные губы впились в его рот, и захватчик, словно познавший науку без учителей, властно раздвинул его зубы, проник вглубь, зацепил его язык и начал штурмовать цитадель во рту, пока его руки проскользнули под подол рубашки и заскользили по талии. Сердечко Лу Чжэна пропустило удар, внизу живота всё судорожно сжалось, и в ту же секунду он с ужасом понял, кого именно Царь Небесных Волков считал тем самым человеком на сердце.

Сам выкопал яму и сам же в нее угодил.

Пожинающий горькие плоды собственных ошибок Лу Чжэн чувствовал себя отвратительно: мало того, что его грубо поцеловали, так еще и облапали с ног до головы. Если бы он не отбивался насмерть, о девственности пришлось бы забыть. Царь Небесных Волков, сполна вкусивший нежности, в превосходном расположении духа покинул его покои. Лу Чжэн же с яростью готов был разбить миску, но толку от этого не было никакого. Даже Му Ханьлан никогда не позволял себе распускать руки и лапать его, а Царь Небесных Волков облапал его от и до. Ну просто прекрасно, как теперь это назвать — изменой в браке? Физическая измена ведь… считается изменой вдвойне, верно?

Лу Чжэн был готов рыдать без слез: проклятый Му Ханьлан, почему тебе приспичило отправляться на разведку именно в этот момент? Если по возвращении ты не сможешь одолеть Му Ханьфэна, то я… ох, если ты проиграешь ему в драке, мне действительно придется выйти за него замуж. Иметь читерский уровень в этом мире — сомнительное удовольствие. Точно так же, как слишком высокий рост у красавицы сужает круг поиска жениха. На весь его век в этом мире приходилось всего два кандидата на выбор. Либо Му Ханьлан, либо Му Ханьфэн. Если Му Ханьлан потерпит поражение, ему придется выйти за Му Ханьфэна.

При мысли о столь печальном финале на душе у Лу Чжэна становилось тошно до боли. И все же, вспоминая уверенные, словно у опытного мастера, движения Волчьего Властелина, Лу Чжэн вновь ловил себя на невольном трепете.

В результате всю ночь Лу Чжэн провел в эротических снах. Проснувшись на утро, он обнаружил свои ладони в липкой влаге. С мрачным сердцем он с раннего утра принялся стирать простыни и нижнее белье, развесил их в углу комнаты и распахнул окна в надежде, что постиранное быстрее высохнет и удастся уничтожить все улики. Хоть бы Царь Небесных Волков явился сегодня попозже, иначе будет просто невыносимо неловко.

Однако небеса распорядились иначе: едва забрезжил рассвет, как Царь Небесных Волков заявился с миской жидкой каши, парой нехитрых закусок и небольшим блюдечком только что сорванных фиолетовых лотосов. Отворив дверь, Лу Чжэн, одетый лишь в тонкую ночную сорочку, вмиг прозрел от страха.

Узнав гостя, он машинально попытался захлопнуть дверь, но стальная рука Волчьего Властелина уперлась в створку, и сдвинуть ее с места не помогла бы никакая богатырская сила. К тому же сам он считался хрупкой, нежной и мягкой особью женского пола.

От толчка двери Лу Чжэн отступил на два шага назад, а Царь Небесных Волков тут же поддержал его за спину, прошел в комнату и водрузил завтрак на стол, бросив лишь одно короткое слово:

— Ешь.

Кусок не лез в горло, Лу Чжэн с тоской думал о том, как бы запустить в гостя миской. Тот же сидел напротив невозмутимо, излучая такое умиротворение, будто смотреть на трапезу любимого человека было приятнее, чем есть самому. Вот только обычно неизменно прямой во всех взглядах Царь сегодня то и дело отводил глаза. Даже его адские стально-серые зрачки казались не столь зловещими, а скорее смущенными.

Спустя мгновение Царь Небесных Волков произнес:

— Разве сейчас не период убывающей луны? — Затем он слегка прикрыл глаза, глубоко вдохнул и с довольным видом вымолвил: — Как вкусно пахнет.

Вся эта сцена выглядела донельзя целомудренной, но от нее лицо Лу Чжэна мгновенно вспыхнуло до самых корней волос. В груди прозвучал вопль отчаяния: как он мог забыть об этой детали?! Занимается ли самка самоудовлетворением или делит ложе с кем-то, она невольно источает нежный, умиротворяющий аромат. Этот запах был природным лекарством с превосходным исцеляющим эффектом.

Однако даже обычный человек, уловив этот аромат, в первую очередь думал вовсе не о его целебных свойствах, а о том, что где-то поблизости самка готовится к течке.

На этот раз Лу Чжэн был не в силах даже притронуться к еде; с мрачным, исполненным ненависти к миру выражением лица он уставился на Царя Небесных Волков, мысленно желая выставить этого незваного гостя за порог. Увы, соперник превосходил его и в боевой мощи, и в физической силе. Оставалось лишь молча молиться: Му Ханьлан, возвращайся поскорей! Пусть ты даже проиграешь ему, лишь бы эта мука наконец прекратилась. Ежедневное качание на эмоциональных качелях доводило до полного безумия.

Так весь день Лу Чжэн провел в рассеянном состоянии, умудрившись перепутать несколько точек при иглоукалывании воинам. Молодой солдат искривился от боли, но всё же произнес:

— У младшего брата просто потрясающая техника иглоукалывания, так больно, что даже приятно!

Лу Чжэн приносил извинения одно за другим и попросту сослался на болезнь, решив больше не ставить иглы. Хотя воины и были разочарованы, каждый мог его понять. У омег всегда случается несколько недомогательных дней в месяц, и все прекрасно это осознавали. Однако Небесный Волк остался крайне недоволен: он решил, что его любовная тоска наверняка достигла неизлечимой стадии. Ему хотелось целыми днями запирать этого человека в комнате, чтобы все его маленькие секреты знал только он один, а те особенные дни месяца позволялось смаковать исключительно ему. Ему даже хотелось грубо бросить того на кровать и со всей страстью принудить к близости.

Этой ночью Небесный Волк, по-прежнему исполненный благоговения, примчался в комнату Лу Чжэна за советом, как бороться с этими недужными симптомами в сердце. Вдобавок, следуя вчерашнему совету Лу Чжэна, он притащил в зубах пустынного кролика, чтобы задобрить его.

У пустынного кролика была длинная шерсть, большие уши, короткие лапки, красные глаза, короткий хвост и крошечное тело, а миловидность его мордашки заставляла сердце трепетать. Если на передовой и имелись какие-то диковинки, каких не сыскать больше нигде, то помимо лотосов с фиолетовыми цветами, ими были именно такие трогательные маленькие питомцы. Зверьки передвигались с невероятной скоростью, и обычному человеку было не поймать их. Однако эти создания отличались привязанностью к хозяину: стоило установить ментальную связь, как они становились исключительной личной собственностью.

Они умели строить милые мордашки, разгонять тоску, обладали недюжинным умом и могли заучивать простые слова. Бегая вприпрыжку, они выглядели глупо и неуклюже, но неизменно пробуждали на самом дне омежьего сердца самую нежную симпатию, являясь любимыми питомцами омег. Вот только поймать их было не только невероятно сложно, но и запросы у этих создания имелись высокие — они не спешили признавать первого встречного своим хозяином.

Эти духовные питомцы были визуалами и самыми настоящими эстетами. Если ты им не приглянешься, они не признают тебя хозяином, даже если кормить их деликатесами. Если же ты им приглянулся, то они будут с радостью питаться дикими травами всю оставшуюся жизнь. Короче говоря... довольно капризные твари. Их часто сравнивали с омегами, однако омеги, скованные законами Кодекса, уже утратили свободу следовать зову чувств. Им приходилось учитывать множество факторов, что, напротив, избавляло от череды сердечных ран.

Увидев проскользнувшего через окно волка, Лу Чжэн понял, что сегодня ночью ему, пожалуй, снова не уснуть. А заметив зажатого в его пасти пустынного кролика, Лу Чжэн даже зажмурился от удовольствия. Волк, словно в ожидании похвалы, положил кролика на стол и обернулся человеком. Из-за быстрого бега его грудь тяжело вздымалась, и он задал всего один вопрос:

— Нравится?

Лу Чжэн протянул руку и погладил кролика. Тот поднял мордашку, взглянул на него, его красные глазки вспыхнули, и гирлянда алого света словно падающая звезда обвилась вокруг Лу Чжэна. Волк произнес:

— Смотри, он признал тебя хозяином.

Это был всего лишь крошечный, возрастом в несколько месяцев, пустынный кролик с чистой и очень красивой шерсткой. Лу Чжэн был без памяти от него в восторге и, учитывая старания волка задобрить его, простил ему все недавние проявления неуважения. Скупой на слова, он лишь бросил в ответ:

— Мгм.

Небесный Волк редко выдавливал из себя подобие стандартной улыбки, а затем нерешительно произнес:

— Я пришел лечиться.

Выходит, этот кролик — плата за прием! Лу Чжэн закатил глаза и недовольно бросил:

— Говори уже! Что на этот раз болит?

В чем-то другом он был не силен, но что касалось врачевания — проще простого.

Небесный Волк промолвил:

— Моя любовная тоска, кажется, стала еще сильнее.

Лу Чжэн: ...

Этот тип издевается, да? Точно издевается! Прикинувшись совершенно невинным и непонимающим простаком, он зловеще заявил ему, что его любовная тоска стала еще сильнее! Да чтоб он провалился, если поверит, будто это покрытое длинной и короткой шерстью животное ничего не смыслит в сердечных делах!

Видя, что тот молчит, Небесный Волк продолжил:

— Каждый раз, когда я вижу, как ты разговариваешь с другими, у меня внутри всё сжимается и становится трудно дышать. Мне не нравится, когда ты трогаешь чужие голые спины, и еще больше не нравится, когда ты кому-то улыбаешься. Когда я услышал, как другие говорят, что на днях наступит твое полнолуние, мне захотелось разорвать их на куски! Мне не хочется, чтобы кто-то посторонний разглядывал тебя в те дни, когда бушует течка, хочется запереть тебя в комнате и любоваться в одиночку. Хочется бросить тебя на кровать, прижать к матрасу и жестко отыметь, как прошлой ночью. И даже больше, чем вчера, — мне нужно гораздо больше.

Лу Чжэн: ...

Ублюдок! Тьфу! Бесстыдник!

Небесный Волк замолчал на мгновение, а затем добавил:

— Прошлой ночью, после того как я сделал всё так, как ты велел, мне и правда стало намного легче. Я спал очень крепко, и кошмары, мучившие меня последние десять с лишним лет, не приходили. Но сегодня, как я заметил, стало еще хуже. Может, дозировка была слишком мала? Скажи мне, что делать дальше?

Воспользовавшись тем, что Лу Чжэн замер в оцепенении, Небесный Волк снова подал голос:

— Когда я дарю тебе вещи, и ты их принимаешь, мое настроение улучшается...

Легкие Лу Чжэна были готовы взорваться от гнева. Разыгрывает здесь из себя дурачка и несет чушь — неужели он думает, что Лу Чжэн не понимает, что у него на уме? Умудриться так благопристойно нести непристойности и с таким видом знатока отпускать сальные шуточки! Он определенно ошибся в нем раньше, раз думал, что Небесный Волк от природы молчалив и тугодум, словно чурбан. Кто бы мог подумать, что у этого чурбана сердце с семью отверстиями наперекор!

Лу Чжэн молча поднял Небесного Волка, выпроводил за дверь и сурово произнес:

— Твоя болезнь зашла слишком далеко, спасать некого. Пока рассудок при тебе, приготовь себе гроб, чтобы после смерти было где похоронить.

Затем он с силой вытолкнул того наружу, яростно захлопнул дверь и, развернувшись, выругался:

— Тьфу! Бесстыдник!

Пустынный кролик тут же повторил за ним:

— Бесстыдник! Бесстыдник! Бесстыдник!

Лу Чжэн опешил и лишь спустя долгое время сообразил, что этот звук издает маленький питомец. Не удержавшись, он прыснул со смеху. Тяжелое на сердце чувство, будто его только что довели до кровавой рвоты, немного отпустило. Обняв пустынного кролика, Лу Чжэн бросил взгляд на небо. Похоже, завтра собирался дождь. Он повернулся и вернулся в комнату спать.

Выставленный за дверь Небесный Волк чувствовал себя угнетенным — невероятно угнетенным, до предела угнетенным. Почему Лу Чжэн, который еще вчера был готов его лечить, сегодня вдруг переменил отношение? Однако, если оглядеть всю Империю Иллюзорной Луны, знакомых у Небесного Волка набиралось всего ничего: родной отец, князь Му Фэн; младший брат Му Хааньцзе; и император Му Сюанья, спасший ему жизнь.

Раньше, сталкиваясь с трудностями в тренировках, он обращался к Му Сюанье, а если проблемы возникали с телом — просто лупил Му Хааньцзе. Его отец, князь Му Фэн, казалось, вовсе не интересовался сыновьями. Целыми днями он запирался в княжеской резиденции, занимаясь алхимией и варкой пилюль, и никогда не вмешивался в дела обоих братьев. Разумеется, расспрашивать о таких делах сердечных императора Му Сюанью было никак нельзя, и, поразмыслив на досуге, Небесный Волк отправился к Му Хааньцзе.

Му Хааньцзе был по-настоящему немногословным мужчиной с суровыми линиями мускулатуры и внушительным ростом — традиционный такой вояка. Внешностью он обладал неплохой, но походил на запечатанный сосуд, отличаясь отменной угрюмостью. Когда Му Хааньфэн явился к нему, тот сперва подумал, что у Небесного Волка вновь обострилось отравление волчьим ядом. Уже собираясь потянуться за клинком, Му Хааньцзе услышал:

— Второго брата... Я по другому делу.

Эти братья никогда не общались ни о чем другом — их встречи неизменно сводились к дракам. И хотя причиной тому было сдерживание волчьего яда Му Хааньфэна после битв, братские узы из-за регулярных схваток так и не стали теплее. Услышав, что Му Хааньфэн пришел по иному вопросу, Му Хааньцзе тут же замер на месте, одарив его озадаченным взглядом.

В итоге братья захватили по кувшину вина и забрались пить с тоски на крышу. Когда Му Хааньфэн обмолвился, что у него появилась возлюбленная, на обычно скупом на эмоции лице Му Хааньцзе промелькнуло редкое выражение крайнего изумления. А услышав, что предметом его чувств стал тот самый Лу Чжэн, что ставил иглы воинам в военном лагере, он на мгновение усомнился: разве тот не обычный омега? Но, поразмыслив, отбросил эту мысль: как мог дядя Лу породить обычного омегу? Наверняка тут таилась какая-то скрытая подоплека. В этом отношении Му Хааньцзе, этот здоровяк с простым умом, соображал лучше обычных жителей Империи Иллюзорной Луны.

Наконец, до него дошло, что у самого Лу Чжэна вообще-то есть возлюбленный. Му Хааньцзе мысленно поставил тому свечку за упокой, бессердечно подумав, что бедняге-возлюбленному Лу Чжэна нынче не поздоровится. А услышав имя этого возлюбленного — Му Хааньлан, Му Хааньцзе чуть не оступился и не скатился с крыши.

Неудивительно, что пару дней назад Его Высочество Небесный Волк внезапно заявил, что хочет проучить Му Хааньлана и насолить ему! Оказывается, эти двое соперничали из-за одного омеги. Вот только жуткая ирония заключалась в том, что Му Хааньфэн и был Му Хааньланом. Как бы они ни боролись, в конце концов Лу Чжэн достанется им обоим. Два сознания в одном теле: хотя память волчьего короля пока была запечатана, если однажды яд исцелится и темные силы окажутся полностью подавлены, они неизбежно сольются воедино.

Подобное положение дел заставило Му Хааньцзе на мгновение растеряться, не зная, как поступить. Впрочем, даже дай ему пару лет, он бы всё равно не придумал способа разрешить эту дилемму. Великий шаман Ди Weng и Его Величество император неоднократно предупреждали: тот факт, что Небесный Волк и наследный принц — одно лицо, касается судеб всей Империи Иллюзорной Луны.

Изначально личность Небесного Волка отделили потому, что опасались: если Му Хааньлан не сможет сдержать волчий яд и полностью переродится в темного зверя, Ди Weng задействует всю мощь духовных трав, чтобы изгнать Небесного Волка из тела Му Хааньлана. Тогда в этом мире больше не останется такого существа, как Небесный Волк, а Му Хааньлан лишится своей грозной и свирепой темной силы.

Если же Му Хааньлан сумеет и дальше подавлять яд и благополучно отыщет способ навсегда усмирить темную энергию, то оба они несомненно сольются воедино. Тогда Империи Иллюзорной Луны объявят, что Небесный Волк и наследный принц изначально были одной личностью, просто в силу обстоятельств у них развились разные грани характера. Это делалось для того, чтобы оставить преемнику путь к отступлению: если бы Небесный Волк вздумал бесчинствовать в империи и истреблять подданных, изгнанию подлежал бы только он, а кронпринц не понес бы никакого ущерба.

В противном случае восшествие на престол того, кто несет бедствия стране и народу, вызвало бы всеобщее неприятие жителей Империи Иллюзорной Луны. Империя и так балансировала на краю пропасти под управлением этого правителя-смятения Му Сюаньи, и если бы Ди Weng силой не перекроил судьбу страны, государство, возможно, давно бы пало. Столкнусь они еще и с кризисом Небесного Волка, империя наверняка мгновенно раскололась бы на части, вернувшись в эпоху удельных междоусобиц. Пожалуй, весь звездный сектор тогда превратился бы в колонию темных зверей.

Если сосчитать всех в Империи Иллюзорной Луны, знавших эту тайну, наберется ровно четыре человека: император Аньи Му Сюанья, великий шаман Ди Weng, князь Му Фэн и он сам — никчемный младший брат Му Хааньцзе. Ну и, конечно, сам кронпринц, куда же без него. Му Хааньлан знал о существовании Небесного Волка: всякий раз, когда он пробуждался, к нему возвращались и воспоминания волка. А вот Небесный Волк при каждом пробуждении память Му Хааньлана не перенимал.

Иными словами, Му Хааньлан знал о Небесном Волке, а тот о Му Хааньлане — нет. И эти двое делили одного омегу, из-за чего Небесный Волк страдал от бессонницы, прибывал в растерянности, не знал, что делать, и теперь утащил брата пить на крышу. Му Хааньцзе, будучи тем самым верным братом, сейчас больше всего на свете хотел вцепиться в колени Му Хааньлана и рыдать:

— Двоюродный брат, можно я сложу с себя обязанности телохранителя? Мне не страшно биться, я не боюсь лишений и ран, но как разбираться в подобных делах сердечных — да еще между тобой и твоей второй личностью — скажи на милость, как мне это распутать?

Сдерживавшийся долгое время Му Хааньфэн покраснел до корней волос и наконец выдавил из себя:

— Старший брат, по-моему, это дело стоит обсудить не спеша...

Небесный Волк осведомился:

— И как же его обсуждать не спеша?

Му Хааньфэн произнес:

— Му Хааньлан... как ни крути, он наследный принц, благородный муж. Почему бы тебе не побороться с ним честно? Братец Лу... рано или поздно поймет, как сильно старший брат к нему привязан.

Сказанное звучало так, будто он ничего и не сказал.

Небесный Волк сделал большой глоток вина, обернулся волком и улетел к себе в комнату. Раз уж зашло до такого, оставалось действовать именно так. Он только что назвал принца благородным мужем — значит, тому нравятся благородные мужи? И как же ведет себя благородный муж? Впервые в жизни волк задумался о том, чтобы поискать в сети руководство. В сети говорилось, что благородный муж — это человек с безупречной нравственностью, однако это определение могло нести и скрытую иронию, подразумевая ханжу и зверя в человеческом обличье.

Небесный Волк мысленно причислил истинного Му Хааньлана к разряду ханжей с волчьей сущностью, мысленно наградив его титулом волка в овечьей шкуре. Вскоре он обнаружил в сети массу информации о Му Хааньлане — у этого парня даже имелся фан-клуб! Му Хааньфэн украдкой проверил сведения о самом себе: на ресурсе с биографиями знаменитостей нашлось лишь несколько скупых строк, причем написанных в нейтральном ключе, без единого намека на те хвалебные и восторженные оды, что сплошь пестрели в описании Му Хааньлана.

Какая несправедливость! Только потому, что он не сидит в сети?

Изучив всю информацию о Му Хааньлане, Небесный Волк пришел лишь к одному выводу: противник — стопроцентный смазливый альфонс, выглядящий так, будто создан для соблазнения несовершеннолетних омег. К тому же он — слабак с боевым потенциалом в пять единиц, которого он сам сможет прихлопнуть одним мизинцем! Зато умеет одеваться и лицом вышел.

Му Хааньфэн хотел снять свою металлическую полумаску, но, едва поднеся руку к ремешкам, тут же опустил ее. Говорили, что эту полумаску надели на него с самого рождения. Она была изготовлена из особого материала и увеличивалась в размерах по мере его взросления.

Причиной, по которой ему приходилось носить полумаску, было сокрытие темной дыры меж бровей. Считалось, что от рождения на его лбу залегал шрам, источавший темную энергию. Если не запечатать его, темная сила начнет метаться, и он попросту не сможет усмирить волчий яд, из-за чего Небесный Волк отберет у него контроль над телом.

Он понимал: полумаску снимать нельзя.

И в то же время его вдруг охватило любопытство: а как он сам выглядит на самом деле? С самого детства ему ни разу не довелось увидеть собственное отражение. Неужели он хуже Му Хааньлана? Взглянуть хоть разок — разве в этом есть что-то опасное? Если он взглянет, не выйдет ли так, что темная сила вырвется из-под контроля, и он утратит власть над разумом? Неужели...

Если он превратится в волка, тот наверняка станет презирать его? Сейчас, в этом получеловеческом-полузверином обличье, он ведь тоже наверняка вызовет у него лишь отвращение? Но если Небесный Волк отберет у него контроль над сознанием, память будет полностью стерта волком, и отныне в ней не останется ни единого следа, связанного с этим омегой.

Небесный Волк резко опустил руку: нет, пока нет стопроцентной уверенности, он не станет рисковать.

Этого смазливого паренька нечем хвалиться — слаб и беспомощен, как омега, разве он может сравниться с ним, Владыкой? И пусть он наследный принц, Владыка ни за что перед ним не склонится. Этот прекрасный цветок лунного созерцания, что так сладко дрожит под ним... Он непременно растопит его сердце и добьется того, чтобы тот по собственной воле остался с ним.

Небесный Волк повернулся и лег на кровать, чувствуя на ладони остатки аромата, оставшегося после того, как он вытащил себя из мыслей о нем. Природный запах цветов лунного созерцания умиротворял душу, и, вдыхая его, он ощутил ничем не обоснованное расслабление. Улегшись на постель, он заснул, и даже ночные кошмары показались на этот раз куда мягче.

На следующий день пошел дождь, погода выдалась хмурой и холодной. Лу Чжэн закрылся на засов, наотрез отказываясь принимать гостей — ему вовсе не улыбалось выходить наружу и становиться объектом всеобщего внимания. Услышав стук в дверь, Лу Чжэн решил, что это снова Небесный Волк, и взревел во всю мочь:

— Если ты посмеешь докучать мне сегодня, клянусь, я загрызу тебя до смерти, понял?!

Стоявшая за дверью Лу Фэнхуа замер и тихо произнес:

— Чжэн-эр, что случилось?

Знакомый прохладный тон — пришла Лу Фэнхуа, избегавшая его последние несколько дней. Лу Чжэн немедленно подскочил к двери, впустил ее внутрь и с досадой произнес:

— Отец, я только что не со зла на тебя...

Лу Фэнхуа ответил:

— Я знаю, я слышал, что Его Высочество Небесный Волк докучает тебе уже пару дней.

Удрученный Лу Чжэн проворчал:

— Вот же бесстыдник!

Лу Фэнхуа невольно улыбнулся, как вдруг из-за уха донесся другой голос:

— Бесстыдник! Бесстыдник! Бесстыдник!

Лу Чжэн был горячо солидарен с пустынным кроликом в их общей неприязни к волку. Но неужели эта скотина не могла выбирать время и место? Обнаружить перед собственным отцом, что у него завелся питомец, любящий крепкое словцо — Лу Чжэн чувствовал себя невероятно смущенным!

Лу Фэнхуа беззвучно усмехнулся, ничего не отвечая, и потрепал пустынного кролика по голове — ни один омега не мог противостоять умилительному очарованию этих зверьков.

— Как самочувствие в последние дни? — Лу Чжэн понял, о чем спрашивает Лу Фэнхуа, и его щеки невольно порозовели.

— Терпимо...

На самом деле — ни капельки не терпимо! Без всякой видимой причины его то и дело одолевали пошлые эротические сны, и от этого ощущения было невыносимо паршиво!

Лу Фэнхуа извлек изящно упакованную коробочку, положил ее на стол и произвел:

— Это тебе, возможно, пригодится.

Затем он тихо добавил:

— После взросления период полнолуния порой сопровождается гормональным сбоем, и недомогание может наступить еще до наступления самой луны. Если станет плохо — воспользуйся этой вещью!

Лу Чжэн решил, что речь идет о каком-то маленьком подарке, и не стал отказываться. У него как раз нашлось пара вопросов к отцу, однако Лу Фэнхуа, казалось, испытывал неловкость, и, заметив, что Лу Чжэн собирается заговорить, тут же сделал ноги.

Лу Чжэн: ...

И впрямь, сколько бы лет ни исполнялось людям, они вечно не умеют говорить о делах сердечных.

После ухода Лу Фэнхуа Лу Чжэн принялся распаковывать оставленную им коробочку. Подарочная упаковка насчитывала целых несколько слоев — что же за вещь потребовала стольких предосторожностей? Разорвав упаковку, Лу Чжэн обнаружил розовый изящный яйцевидный предмет с хвостиком-проводком. На самом хвостике располагалась ручка с кнопкой. Стоило нажать ее, как яйцевидный предмет испустил легкую вибрацию, к тому же оказалось, что у него имеется три режима работы.

Лу Чжэн не сразу сообразил, что это за вещица, но его взгляд случайно скользнул по инструкции. Красочные иллюстрации заставили его содрогнуться от испуга, и он швырнул яйцо прямо на пол.

Какого черта?! Что это вообще такое?!

Крупные буквы в инструкции недвусмысленно раскрывали универсальное название предмета: специальный успокоитель для омег в период полнолуния.

Как же завуалированно выражаются! Назвал бы вибратор вибратором, а не «специальный успокоитель для омег в период полнолуния»! Твою мать, личная жизнь омег в Империи Иллюзорной Луны и правда... поражает разнообразием.

Лу Чжэн завернул эту штуку в три слоя бумаги, запихнул в прикроватную тумбочку и поклялся себе, что никогда в жизни не прикоснется к подобному. Он заявил себе, что является образцовым передовиком с высокими моральными устоями и крепким внутренним стержнем.

К полуночи дождь утих. Когда сквозь занавески в комнату хел свет серебристого серпа луны, Лу Чжэн почувствовал, что его тело охватывает неконтролируемый жар. Воздух наполнился ароматом, и в полусне Лу Чжэн предавался множеству бесстыдных и аморальных эротических фантазий. Наконец, потеряв всякую способность терпеть, он яростно откинул одеяло, вскочил с постели, достал из тумбочки тот самый обернутый в три слоя успокоитель и молча сорвал с него упаковку.

Товарищ Лу Чжэн — образцовый передовик с высокими моральными устоями и крепким внутренним стержнем — в одно мгновение швырнул и мораль, и внутренний стержень в самый темный угол выращивать грибы. Стоит признать: этот специальный успокоитель для омег в период полнолуния действительно чертовски хорош в деле!

На следующий день Лу Чжэн был извлечен из постели в абсолютно размягченном состоянии. Лу Фэнхуа заставил его выпить пиалу отвара из духовных трав, и после этого к нему вернулось ощущение прилива сил. Сама же Лу Фэнхуа выглядела прекрасно, без тени усталости. Обычно в это время от него исходил шлейф неизбывного аромата, однако сегодня от него не пахло вовсе. Лу Чжэна осенило: тот запах, судя по всему, использовался для лечения Му Сюаньи. Судя по всему, настроение Его Величества минувшей ночью было превосходным.

Избегая пытливого взгляда Лу Чжэна, Лу Фэнхуа помог сыну подняться и негромко произнес:

— Носи ту вещь, что я оставил тебе вчера, при себе, иначе придется очень туго.

Лицо Лу Чжэна залило ярким румянцем, и он пробормотал:

— Я понял...

Встав с постели, он привел в порядок постельное белье и одежду — угол комнаты снова был сплошь увешан сушащимся бельем.

Лу Чжэн поинтересовался:

— Отец, когда мы возвращаемся?

Лу Фэнхуа ответил:

— Завтра последний день приема пациентов, а послезавтра сможем тронуться в обратный путь.

Лу Чжэн перевел дух. Он пробыл здесь без малого неделю, и ежедневные домогательства Небесного Волка едва не довели его до безумия. Даже когда тот просто сидел рядом, Лу Чжэн почему-то чувствовал колоссальное давление. Стоило ему вспомнить про пророчество судьбы насчет «семь раз за ночь — проще простого», как у него непроизвольно сжималось всё внутри. Вот вернемся домой, и дело с концом. Оставалось надеяться, что император задержит Небесного Волка из-за срочных военных донесений.

В этот день Лу Чжэн накрепко запер дверь, не желая никого подпускать к себе. Небесный Волк вел себя на редкость благоразумно и не приходил досаждать. Пережив этот день, на следующие сутки Лу Чжэн в последний раз отправился ставить иглы воинам на передовой. Психологические травмы большинства бойцов удалось взять под эффективный контроль, и до тех пор, пока они не сталкивались с особо сильными темными зверями, кошмары больше их не преследовали.

На третьи сутки Лу Чжэн и Лу Фэнхуа тихонько убыли. Оба не собирались никого предупреждать, однако на выходе из временной резиденции на передовой все же столкнулись с ожидавшем их Му Сюаньей.

То ли Му Сюанья поднялся с рассветом, то ли не смыкал глаз всю ночь, но выглядел он вполне бодро, разве что слегка утомленным. Подойдя к Лу Фэнхуа, он произнес:

— Фэнхуа, я знал, что ты попытаешься ускользнуть тайком.

Лу Фэнхуа поднял взгляд, ничего не ответил и отвернулся, предпочитая хранить молчание.

Му Сюанья продолжил:

— И то верно, лучше вернуться. Пока ты здесь, я даже не знаю, как управлять войсками. Хоть у нас и есть генерал Чжань, я всё равно ночами глаз не сомкну от тревоги.

Лу Фэнхуа повернул голову и бросил:

— Что ты в конце концов хочешь сказать?

Му Сюанья вымолвил:

— Фэнхуа, гибель генерала Хо поистине не имеет к тебе отношения. Это ошибка в моем планировании — я не успел вовремя вытащить его с поля боя. Тебе необязательно искупать вину и наказывать самого себя. Или ты решил наказать таким образом меня?

В голосе Му Сюаньи прозвучали нотки отчаяния — судя по всему, он так и не понял, чего именно боялся Лу Фэнхуа.

http://bllate.org/book/22826/2423725

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода