Сказав это, я лишь хотел дать тебе понять, Шицюн: то, что нужно тебе, я отбирать не стану. Надеюсь и на твою искренность — давай делиться новостями и поддерживать связь, чтобы я больше не повторил свою глупую смерть в неведении.
Сорвав пелену мягкости, он высказался настолько ясно и прямо. Поначалу это задело самолюбие Линь Чена, но тот быстро сообразил: чем откровеннее говорил Нин Юйчэнь, тем сильнее это подтверждало его искреннее стремление к сотрудничеству. Избавившись от терзавших его сомнений, Линь Чэн проникся к собеседнику еще большим доверием.
К тому же, у Нин Юйчэня простой характер, и после предательства отца он наверняка сильно пострадал. Сейчас он похож на испуганную птицу. Линь Чэн знал, что этот младший соученик давно к нему неравнодушен, и именно поэтому в данный момент мог смертельно бояться нового предательства. Дать ему твердую гарантию было вовсе не лишним.
Лицо Линь Чена несколько раз изменилось в цвете. Разобравшись во всем, он наконец просветлел лицом и улыбнулся:
— К чему такие формальности? В любом случае, раз мы сотрудничаем, наши сердца бьются в унисон, и этот союз сокрушит даже металл. Чего мне бояться?
Он протянул руку, похлопал Нин Юйчэня по плечу и мягко произвил:
— Впрочем, спешить пока некуда. Сначала как следует отдохни и поправь здоровье, а остальное оставь Шицюн. Предоставь всё мне, Юйчэнь, жди хороших вестей.
Нин Юйчэнь с улыбкой ответил:
— В таком случае, премного благодарен тебе, Шицюн.
Когда Линь Чэн ушел — вероятно, желая дать Нин Юйчэню время побыть в тишине, — прислуживавшие люди вернулись не сразу. Нин Юйчэнь сам взял смоченное холодной водой влажное полотенце, положил его себе на глаза и легко вздохнул.
3022 подал голос:
— Ты только что... и правда плакал? На душе тяжело?
— Какая шутка, конечно, я притворялся.
Нин Юйчэнь закрыл глаза, в его голосе все еще звучал легкий носовой оттенок:
— В нашем Бюро перемещений во времени кто посмел бы выходить на задания, не умея заплакать по заказу?
— Тогда ты...
— Я просто... — Нин Юйчэнь прервался, но все же с горькой усмешкой договорил: — Как ты и сказал ранее, я просто внезапно кое о чем вспомнил. Этот Линь Чэн — и впрямь ублюдок. В прошлой жизни в этом мире меня заживо погребли именно по его наводке, которую он дал Маркизу Аньяну. Только вот его расчет строился на том, чтобы сначала вызвать во мне ненависть к императорскому роду, загнать в угол и оттолкнуть от меня всех, чтобы я покорно служил ему. Кто же знал, что всё сорвется в самый последний момент: в прошлый раз он подоспел слишком поздно, и я умер еще до того, как меня успели выкопать.
Хотя тон его был легким и ничем не отличался от обычного, 3022, проведя с ним бок о бок столько миров, все же остро чувствовал: эмоции Нин Юйчэня были далеко не так стабильны, как он пытался показать. Поэтому система, нарушив все правила, утешила его:
— К счастью, задача в этом мире изначально сводится к тому, чтобы помочь императору справиться с ним. Хотя в будущем Линь Чэн напишет Кодекс Да Си, который останется в веках, так что до завершения работы над сводом законов его можно будет лишь заточить в темницу, но не лишать жизни, у тебя все равно еще будет шанс выпустить пар.
Нин Юйчэнь усмехнулся:
— И то верно. Спасибо.
Влажное полотенце на глазах приятно холодило. Когда зрение временно отключилось, остальные чувства обострились до предела. Нин Юйчэнь даже ощущал, как прохладная влага медленно пропитывает его кожу, снимая красноту и припухлость вокруг глаз, а затем капля за каплей опускается всё ниже и ниже, холодя самое сердце.
Перед глазами стояла кромешная тьма, ничего не было видно — точь-в-точь как тогда, когда его заживо заколотили в гробу. А неизвестная темнота чаще всего и порождает в людях тревогу.
Нин Юйчэнь вспомнил, как только начинал выполнять свои первые миссии по перемещению, когда еще совсем не ориентировался во всех процедурах и не привык умирать. Он пребывал в полном сознании, но тело его было бессильно; он чувствовал, как его опускают в гроб, и ощущал содрогание досок, когда крышку заколачивали тяжелым молотком. Он также чувствовал, как воздух постепенно становится разреженным, а его собственная жизнь утекает капля за каплей...
Слава небесам, испытать такой способ смерти во второй раз ему совсем не улыбалось.
Нин Юйчэнь вздохнул и резким движением сорвал полотенце с глаз. Утренний свет мгновенно залил его лицо.
Наступил рассвет.
Высокие деревья шумели на весеннем ветру, у обочин дорог пышно цвели цветы. Во дворце всегда царило тепло, и весна здесь наступала немного раньше, чем за его стенами. Кончики ивовых ветвей уже подернулись дымкой нежно-зеленого цвета, в воздухе переплетались ароматы солнца и свежей земли, а откуда-то сбоку доносилось мелодичное щебетание птиц.
Каждый год в день начала весны после весеннего жертвоприношения император с императрицей устраивали традиционный пир и любовались цветами, но нынешний год выдался особенным: к нему добавлялся проводимый раз в пять лет Съезд героев — именно на него и указывал Линь Чэн.
Императорский род Линь династии Да Ин пришел к власти в результате дворцового переворота, устроенного родственниками императора по женской линии, а не завоевал Поднебесную мечом и лошадьми. Поэтому с самого основания династии здесь больше ценили ученых мужей, а не военных, отдавая предпочтение изящному и презирая грубое. Лишь когда к власти пришел Линь Чжань и осознал, что страна опасно ослабла, начался подъем боевого духа. Желая преодолеть ограничения знатных кланов при отборе талантов, он объявил, что отныне каждые пять лет будет проводиться Съезд героев. На него созывались лучшие мастера боевых искусств со всей Поднебесной для состязаний в мастерстве; из числа победителей с безупречной репутацией набирали мастеров меча и личных приближенных, а некоторые особо выдающиеся таланты даже могли стать императорскими телохранителями.
Для Нин Юйчэня это, очевидно, был кратчайший путь привлечь внимание императора. Хотя сейчас у него осталось слабое здоровье, в конце концов, он с детства занимался боевыми искусствами и обладал выдающимися природными данными, так что пробиться на Съезде героев ему было не так уж сложно.
Вот только доходили слухи, что после смерти Князя Юэ император всё пребывал в тоске и хворал, и неизвестно, пожалует ли он на этот съезд.
На этот счет у Нин Юйчэня было лишь одно мнение: человека этого он непременно должен убить, но стоило расправиться с врагом, как сам убийца снова оставался недоволен — этот император просто болен на голову, а свои страдания навлекает на себя сам.
Поскольку съезжавшиеся со всех концов бойцы имели низкое происхождение, ради безопасности Съезд героев, разумеется, не могли проводить во дворце. Специально для этого на военном плацу у столичной заставы расчистили и обнесли оградой просторный участок под арену. Прямо напротив нее возвышалась величественная смотровая площадка, в центре которой стоял ярко-желтый трон, а по обе стороны от него чинно располагались места для членов императорской семьи и сановников.
Пусть даже никто не знал, прибудет ли император, места для него на всякий случай всё равно оставили.
С южной стороны плаца рядами стояли несколько сотен студийных скамей и табуретов, предназначенных для прибывших бойцов.
Подобная расстановка как нельзя лучше облегчала положение Нин Юйчэня. Иначе, появись он во дворец с таким лицом, что точь-в-точь походил на «покойного» Линь Сюаня, его, пожалуй, забросали бы собачьей кровью еще на подходе. К счастью, никто из съехавшихся со всех уголков воинов его не знал, и если кто-то и заглядывался на него, то лишь потому, что этот юноша был уж слишком хорош собой.
Избавившись от лишних забот, Нин Юйчэнь беззаботно устроился на стуле, позволяя всем желающим разглядывать себя. На каждый брошенный на него взгляд он отвечал улыбкой, в конце концов заставив толпу грубых вояк покраснеть до корней волос и отвернуться — больше никто не смел глазеть на него так нагло.
Время уже подходило к полудню, а император всё не ехал. Тогда ведавший проведением съезда Линь Чэн сначала повел всю толпу совершить земной поклон пустующему ярко-желтому трону, а по завершении ритуала громко обратился к бойцам на южной стороне:
— Сегодня здесь собрались сплошь герои и храбрецы. Этот ван просит каждого из вас показать свое мастерство, дабы помочь государству в отборе талантов!
Едва он умолк, стражники у края арены ударили в зажатые в руках медленные гонги:
— Бой первый: Сюй Вэйсинь из Аньяна против Чжэн Хайчэня из Цзянсу!
......
Поглазев на поединок пару мгновений, Нин Юйчэнь потерял всякий интерес и отвернулся. На арене бойцы вовсю лупили друг друга, разворачивая оживленную схватку, однако люди на смотровой площадке лишь тыкали пальцами и болтали со смехом, глядя на происходящее словно на уличных базарных обезьянок — они вовсе не воспринимали всерьез этих сражавшихся за жизнь бойцов. Неудивительно, что мастерство выступавших казалось столь посредственным: истинные мастера боевых искусств и высокие цзянхуские мужи наверняка считали ниже своего достоинства участвовать в этом балагане. Если бы не задание, Нин Юйчэнь и сам бы не сунулся в такую толпу.
Пока он размышлял об этом, двое бойцов на арене уже определили победителя. На трибунах поднялся шум, а кто-то даже громко выкрикнул:
— Хорошо!
С этими словами этот человек неожиданно достал золотой слиток и швырнул его прямо на песок арены:
— Победивший малец, это тебе награда от моего юного господина!
Нин Юйчэнь: «...»
Откуда этот придурок вылез?
Расстояние от его места до трибун сановников было немаленьким, лица говорившего он не разглядел, но голос показался смутно знакомым. Поразмыслив немного и заметив, что прямо у края его сиденья несет службу стражник, он решил завести непринужденный разговор от скуки:
— Эй, братец, ты не устал стоять на посту? Не хочешь присесть на мое место на минутку? Я пока посторожу за тебя.
Стражник за всю свою жизнь не слыхал, чтобы кто-то обращался к нему подобным образом, и от неожиданности замер. Обернувшись, он увидел, что говоривший обладает соболиными бровями и звездными глазами, а лицо его излучает весеннее тепло. Уголки губ парня чуть приподняты, казалось, даже без улыбки он хранит в себе невысказанную нежность — в его яркой внешности не было недостатка и для мужественной стати, что делало его поистине редким красавцем.
Стражник никак не ожидал встретить среди этой лесной вольницы столь примечательного человека. Хоть перед ним и стоял мужчина, красотой он превосходил мириады накрашенных дев. В династии Да Ин всегда ценили внешнюю привлекательность, поэтому щеки стражника мгновенно покраснели, и он заикающимся голосом произнес:
— Н-не устал. Б-благодарю молодого господина.
Честно говоря, стражник, достигший в столь юном возрасте столь высокого чина, как правило, происходил из знатного рода, и по статусу стоял неизмеримо выше этих бродяг из цзянху. Но как ни странно, стоило взглянуть на это лицо Нин Юйчэня, как в душе укрепилось ощущение, что на свете просто не сыщется человека, способного отнестись к нему с небрежением. К тому же облик парня столь разительно отличался от привычного образа «могучего и свирепого» мастера боевых искусств, что стражник, обратившись к нему «молодой господин», проявил высшую степень вежливости.
Нин Юйчэнь легко усмехнулся — он и так знал, что стражник не посмеет присесть; если бы тот согласился, Нин Юйчэнь еще бы и передумал уступать место.
Однако с помощью этого глуповатого с виду подката он уже раскусил собеседника: парень не отличался суровым нравом, был еще зелен и, должно быть, заступил на службу совсем недавно. Поэтому Нин Юйчэнь безбоязненно пустил в ход расспросы:
— Братец-стражник, видишь ли, я прибыл сюда впервые и видовцы толком не видела. Хотел бы осмелиться спросить — кто этот господин, что кричал пару мгновений назад? Каждому победившему в поединке он теперь раздает деньги?
— Конечно, нет. — Стражник глядел на прекрасное, но все еще отдающее юношеской наивностью лицо Нин Юйчэня, совершенно не подозревая, что перед ним тысячелетняя лисица, обернувшаяся человеком, и отвечал со всей серьезностью: — Этот человек — старший законнорожденный сын Маркиза Аньяна, Нин Чжэн. Он вечно кичится своим происхождением и вовсе не из тех, кто проявляет уважение к людям с низов. То, что он только что сделал — просто забавы ради. Молодому господину лучше держаться от него подальше.
Этот братец оказался донельзя честным: не успел Нин Юйчэнь даже толком выстроить план и приготовиться вытягивать сведения по одному слову, как тот выложил всё как на духу. Нин Юйчэнь замер на секунду, убавил улыбку и с важностью произнес:
— Я понял, благодарю за предупреждение, братец.
Нин Чжэн — так вот оно что. Похоже, он и впрямь подзабыл немало вещей, раз даже кровного старшего брата не признал.
Мысленно зацепившись за слова «старший законнорожденный сын», Нин Юйчэнь с улыбкой покачал головой. В этот момент за пределами плаца поднялся сильный шум, следом за которым кто-то стремглав вбежал внутрь и громко доложил:
— Ван! Его Величество прибыл, изволит входить!
Линь Чэн вздрогнул и, стараясь не привлекать к себе внимания, бросил взгляд в сторону Нин Юйчэня, после чего повел собутыльников и чиновников со своих мест встречать государя.
Нин Юйчэнь затерялся в толпе и почтительно поклонился издалека, наблюдая, как облаченный в ярко-желтую драконью мантию Линь Чжань спускается с императорского паланкина.
В прошлой жизни он погиб на редкость несправедливо и даже лица императора в глаза не видал, как его спешно закопали. Теперь же, разглядев его повнимательнее, он обнаружил, что этот тип выглядит вполне респектабельно: с мужественными чертами лица, высокого роста, на вид ему едва ли перевалило за двадцать с небольшим, но аура от него исходила мощная.
Всмотревшись в него еще пару мгновений, Нин Юйчэнь неожиданно поймал себя на мысле, что этот человек чем-то напоминает Вэй Цзиня.
Речь шла не о внешности, а об этой холодности и высокомерии в манерах, вызывавших странное, смутно знакомое чувство.
Впрочем, подумав секунду, Нин Юйчэнь отбросил эту мысль как невозможную: он ведь, по сути, вернулся в прошлое, и встретить Вэй Цзиня в этом мире вряд ли удастся. Хоть на душе у него и шевельнулось какое-то смутное разочарование, он искренне считал бедолагой того парня, которому суждено в каждой новой реинкарнации натыкаться на него, выполняющего свои миссии. И слава богу, что не встретил. Иначе, продолжай он портить жизнь всё одному и тому же человеку, у Нин Юйчэня, пожалуй, проснулась бы совесть.
Заметив, что все вокруг воздают почести, Линь Чжань лениво взмахнул рукой:
— Я прибыл сюда лишь по прихоти, полюбопытствовать. Продолжайте, господа.
Тон его был равнодушным, а манера держаться — отрешенной, источавшей какую-то полуживую, неземную ауру. Сказав это, он перестал обращать внимание на окружающих и, заложив руки за спину, неторопливо зашагал к возвышению.
Усевшись на свое место, Линь Чжань вновь велел возобновить состязания. Его взгляд был устремлен прямо перед собой; со стороны казалось, что он всецело поглощен зрелищем, однако на деле его глаза ничего не выражали, а мысли давно витали где-то далеко.
Стоило ему вспомнить, как тот человек заживо задохнулся в гробу, а его останки были сожжены дотла в огне, как его сердце сжималось от боли, словно от ударов плетью, и казалось, что эта разрывающая душу мука способна свести с ума. Он бесчисленное количество раз пытался накрыть нос и рот одеялом, чтобы имитировать чувство удушья, но чем сильнее пытался прочувствовать это, тем невыносимее становилась боль.
Если бы не... теплящееся в груди упорство, он и впрямь чувствовал, что не сможет прожить здесь ни единой секунды.
В этот момент размеренное объявление прервало ход мыслей Линь Чжаня, отчетливо прозвучав у него над ухом:
— Бой двадцать шестой: Нин Юйчэнь из поместья Маркиза Аньяна против Чжан Вэньпе из Гуаннаня.
Нин Юйчэнь? Нин Юйчэнь!
Это имя, проскользнув сквозь барабанные перепонки, прямиком ворвалось в сознание Линь Чжаня, закружилось волчком и взорвалось там, чуть не лишив его чувств на месте.
Ошеломление от внезапной утраты и обретения вновь, недоверчивое сомнение, тоска, страх, страстное желание и затаенная обида — весь этот узел чувств переплелся так тесно, что на миг император позабыл обо всем, что должен был сделать, и тупо уставился на двух молодых людей, шагавших друг за другом в его сторону.
Услышав свое имя, Нин Юйчэнь поднялся на ноги и, вслед за другим участником шагнув вперед, опустился на колени перед смотровой площадкой. Внешне он казался собранным и строгим, его взгляд не метался по сторонам, однако на деле он уже успел незаметно оценить всё вокруг.
По правде говоря, хоть он и заявился сюда за порцией внимания, особой симпатии к этому падкому на однополые утехи императору он не испытывал. Если бы не выдумки Линь Чжаня с живыми похоронами в гробу, Нин Юйчэнь считал, что такой жизнерадостный и устремленный вперед молодец, как он, вряд ли обзавелся бы столь глубокой психологической травмой, из-за которой теперь даже воспоминания путаются.
Однако даже он не ожидал, что не успеет он толком согнуть колени, как император внезапно подорвется с драконьего трона и широким шагом сбежит вниз по деревянным ступеням.
Стоило ему сорваться с места, как окружавшие его министры пораженно ахнули, с отвисшими челюстями глядя на то, как государь направляется к двум готовившимся к бою бойцам, грубо хватает одного из них за запястье и рывком вытягивает перед собой.
Позади было уже свыше двадцати поединков, все порядком устали и никто особо не вглядывался, кто именно поднимается на арену — круглый он или плоский. Но стоило Линь Чжаню так резко дернуть парня на себя, как взгляды всех присутствующих обратились к Нин Юйчэню, и кто-то тут же испуганно завопил:
— Боже мой! Д-да это же Князь Юэ! Разве он не скончался?!
Впрочем, самыми перепуганными людьми здесь оказались обитатели поместья Маркиза Аньяна. Нин Юйчэнь записывался на Съезд героев под своим подлинным именем, и до сей минуты они были уверены, что сын, послуживший кому-то заменой в смерти, заживо сгинул. Увидеть его живым и невредимым прямо перед собой казалось до жути нереальным. Когда секунду назад прозвучало имя Нин Юйчэня, Нин Чжэн уже покрылся холодным потом; а теперь, лицезрев говорящего и двигающегося брата, он потратил все запасы силы воли, лишь бы не брякнуться в обморок прямо на месте.
Никто не ожидал от императора такого безумного поступка. Собирающийся сойтись с Нин Юйчэнем в поединке Чжан Вэньпе затрясся всем телом, подкосившиеся ноги не выдержали, и он рухнул на колени.
Тело Линь Чжаня тоже неудержимо дрожало, сердце бешено колотилось о ребра, грозя проломить грудную клетку. Глядя на изящные черты лица стоявшего перед ним юноши, он чувствовал себя так, словно в одно мгновение прорвался сквозь толщу времен и вернулся в день их первой встречи с Нин Юйчэнем.
Какое... какое странное, но до умопомрачения знакомое чувство!
— Кто ты такой на самом деле?! — хрипло выдохнул Линь Чжань.
Он думал, что достаточно успокоился, но стоило словам сорваться с губ, как он понял: его голос разбился на куски.
Хотя он и предвидел, что Линь Чжань отреагирует бурно, такая буря превзошла все ожидания. Мозг Нин Юйчэня завис на пару секунд, прежде чем до него дошло текущее положение дел — похоже, этот тип и впрямь принял его за Линь Сюаня.
Лихорадочно соображая, Нин Юйчэнь сделал шаг назад, намереваясь откланяться, но прежде чем его колени коснулись земли, Линь Чжань вцепился ему в руку и рывком поднял на ноги.
Кто-то в толпе судорожно втянул воздух.
Нин Юйчэню не оставалось ничего другого, как чуть согнуться в поясе в этой позе и ответить:
— Ваше Величество, я второй сын Маркиза Аньяна, Нин Юйчэнь.
Когда он говорил, его лицо неизменно озаряла мягкая, обходительная улыбка с едва заметными уголками губ, выглядевшая вполне учтиво. Вглядываясь в это лицо, по которому тосковал каждую ночь и каждый день, Линь Чжань уже незаметно заливался слезами. Он едва ворочал языком, беззвучно открывая рот, но вместо слов первыми нарушил приличие — неловко уткнулся рукавом в глаза.
Нин Юйчэнь: «...»
Это что, слезы разочарования от того, что он не Линь Сюань? У императора с головой не в порядке? Или этот мир по-прежнему ведет себя ненормально?!
Мысленно изрыгая проклятия, на лице он сохранил точное выражение озадаченности и чуть-чуть пошевелил зажатым в чужой руке запястьем:
— Ваше Величество?
Сяо Чэнь разговаривает с ним!
Линь Чжань мгновенно почувствовал, как камень свалился с сердца, будто сотни дней и ночей терзавшей его душевной боли в одночасье исчезли без следа.
Его обуревали самые противоречивые чувства: радость мешалась с обидой. Ему хотелось схватить парня за воротник и потребовать ответа, куда тот запропастился, хотелось узнать, не страдал ли он, не затаил ли злобу на него. Но мыслей в голове роилось столько, что он просто не знал, за что схватиться первыми, пока спустя долгое время не вспомнил, что они находятся на многолюдном Съезде героев.
Взгляд Линь Чжаня скользнул по сторонам: потрясенные сановники больше не смели глазеть по сторонам и поспешно опустили головы. Однако это помогло императору вернуть остатки разума. Сухо кашлянув, он разжал пальцы, отпуская руку Нин Юйчэня, и, припомнив его недавние слова, спросил:
— Ты — второй сын Маркиза Аньяна? Но ведь этот съезд замышлялся ради простолюдинов, обладающих талантами, но не имеющих выхода в свет. Почему ты здесь?
Нин Юйчэнь уже начал подозревать, что реакция Линь Чжаня не совсем нормальна, но услышав его вопрос о своем происхождении — словно тот слышал об этом впервые, — он отбросил опасения, что в прошлом у него были какие-то дела с императором. Следуя этикету, он приподнял полы одежды и опустился на колени для ответа.
— Стоишь.
Не успел Нин Чжэнь опуститься на землю, как Линь Чжань снова ловко заслонил его плечо, не давая поклониться:
— Говори так.
Нин Юйчэню пришлось сложить руки в приветственном жесте и приоткрыть рот, но прежде чем он успел произнести хоть слово, раздался чей-то громкий голос:
— Юйчэнь!
Речь Нин Юйчэня оборвалась на полуслове, и в ту же секунду все взгляды обратились в сторону говорившего. Из толпы вышел мужчина лет сорока с утонченными чертами лица, в которых угадывалось неуловимое сходство с Нин Юйчэнем. Быстрым шагом приблизившись, он с видом крайнего удивления и радости воскликнул:
— Юйчэнь, неужели это ты вернулся?!
Нин Юйчэнь: «...»
Этот человек оказался не кто иной, как Маркиз Аньян Нин Гэси. Озвучив свой возглас, он тут же спешно опустился на колени перед Линь Чжанем, моля о прощении:
— Прошу Вашего Величества о милосердии: поддавшись порыву, этот подданный потерял рассудок и утратил придворный этикет в присутствии императора. Юйчэнь с самого рождения был слаб здоровьем и рос вдали от меня, поэтому этот министр и понятия не имел, когда дитя вернулось домой. Просто при виде него я на мгновение потерял дар речи от радости.
Нин Юйчэнь: «...»
Вот это театр одного актера.
http://bllate.org/book/22844/2426451
Готово:
