Я не хочу скрывать это от него.
Се Янь снова пришел в себя, лежа на кровати в собственной спальне.
Управляющий Линь сообщил ему, что у него поднялась высокая температура и он пробыл в беспамятстве двое суток. Его отец, Се Тан, заходил проведать его, но сейчас уехал на встречу по делам и вернется позже.
Се Янь сел, глядя на то, как жидкость из прозрачной трубки капельницы поступает в его вену. Взгляд его был рассеянным.
Спустя долгое время, когда сознание прояснилось, он спросил:
— Как идет восстановление Цзин Гэ?
Управляющий Линь, услышав, что первым делом после пробуждения Се Янь вспомнил о Цзин Гэ, почувствовал неприятный укол в душе.
— Раны заживают хорошо, да и духом он заметно окреп, — ответил он, стараясь скрыть нотки раздражения в голосе.
Однако Се Янь был сосредоточен на своих мыслях и не заметил этой перемены.
— В эти два дня никто из клана Цзин не приходил? — продолжил он.
— Нет.
Се Янь немного подумал и откинул одеяло.
— Я хочу навестить его.
Управляющий Линь в порыве чувств прижал его обратно к кровати и, потеряв самообладание, воскликнул:
— Молодой господин!
В его голосе отчетливо звучал гнев. Се Янь поднял глаза и холодно, без тени эмоций, посмотрел на него:
— Управляющий Линь.
Тот перевел дыхание и убрал руки.
— Молодой господин, жар еще не спал, капельница не закончена. Если вы хотите увидеться с Цзин Гэ, я просто позову его сюда.
Се Янь усмехнулся, поправил подушку и откинулся на спинку кровати.
— Кажется, вы очень недовольны тем, что я делал в последние дни?
Управляющий Линь опустил голову:
— Я… у меня не было таких мыслей. Я лишь беспокоюсь о вашем здоровье и безопасности.
— Похоже, вы потратили немало сил, переживая за меня. Вашу заботу я вижу, но мне не нравится, когда кто-то пытается указывать, что мне делать. Как управляющий, вы должны безупречно выполнять мои поручения. Если же вы с этим не справляетесь, то, пожалуй, вам стоит вернуться к моему отцу.
Лицо управляющего побледнело.
— Я понял.
Се Янь понимал, что был резок, но он был человеком с четко очерченными личными границами и не терпел вторжения на свою территорию без разрешения. Однако, если он принимал кого-то в свой круг, то был готов простить почти любые поступки.
За пределами этого круга он был человеком с крайне низкими эмоциональными потребностями. Он не желал принимать чувства, навязанные кем-либо, будь то положительные или отрицательные, и у него не было терпения отвечать на эти эмоции так, как того ожидали другие.
Более того, его симпатия к человеку складывалась из множества мелких впечатлений, которые не могли перекрыть друг друга: стоило появиться одному моменту, вызвавшему отвращение, как его отношение к человеку мгновенно падало до отрицательных значений.
Управляющий Линь в тот вечер, воспользовавшись именем Се Тана, чтобы надавить на него, перешел черту и был окончательно изгнан из его личного пространства. И что бы тот теперь ни делал, это не могло стереть возникшую неприязнь.
В комнате повисла тишина. Се Янь заговорил вновь:
— Я потерял в гостиной листок бумаги, на котором что-то писал. Это ты его убрал?
Управляющий Линь, собравшись с мыслями, неуверенно произнес:
— Листок с записями… я не видел его.
Се Янь прищурился:
— Разве не ты первым пришел, когда я потерял сознание?
— Нет. Меня тогда вызвали, это был… Цзин Гэ.
Се Янь был удивлен, на его лице невольно промелькнула улыбка.
— Вынимай иглу, я хочу прогуляться.
Управляющему Линю ничего не оставалось, кроме как выполнить просьбу. Он помог Се Яню отсоединить капельницу и последовал за ним из комнаты.
Се Янь, не сбавляя шага, бросил:
— Кстати, я хочу переделать спальню и ванную комнату. Позже найди кого-нибудь, я объясню, что именно нужно изменить.
— Хорошо.
Се Янь вошел в комнату Цзин Гэ один. Тот был одет в просторную пижаму и сидел за компьютером. Увидев вошедшего Се Яня, он в спешке закрыл вкладку в браузере.
Се Янь моргнул и с легкой усмешкой произнес:
— Совсем забыл, что тебе уже одиннадцать. В следующий раз я буду стучать.
Цзин Гэ опустил голову, его лицо слегка покраснело.
— Хорошо, — тихо отозвался он.
Однако в опущенных глазах читалось полное спокойствие — в них не было того стыда, который обычно выдает человека, пойманного за секретным занятием. Он притворялся: ребенок с еще не сформировавшейся психикой не должен был вести себя так уверенно перед взрослым.
Се Янь подошел к нему и заглянул в экран, на котором была открыта рабочая область. Он еще не был знаком с этим устройством, но знал из свитков, что многие люди — даже взрослые — погрязают в играх и видео.
Он потрепал Цзин Гэ по волосам:
— Играй, если хочешь, только следи за временем.
Цзин Гэ послушно кивнул:
— Я понял.
Се Янь сел на край кровати, оперся локтями о стол и, подперев подбородок рукой, спросил:
— Ту записку, которую ты помог мне написать в тот день, ты забрал себе?
— Да, я. Ты был без сознания от жара и выронил её, я просто поднял.
Вспоминая тот день, Цзин Гэ чувствовал неловкость. Он хотел лишь подслушать, как Се Янь будет разбираться с Фан Тином, но в итоге не удержался и выглянул из-за двери.
Юноша перед Фан Тином и юноша перед ним самим были совершенно разными людьми: жесткий, властный, но при этом излучающий спокойную уверенность. Это заставило его смотреть снова и снова.
Когда Фан Тин ушел, Се Янь попытался встать, но покачнулся и снова осел на диван. Осознав, что делает, Цзин Гэ уже оказался рядом с ним и звал на помощь слуг. Он не мог объяснить свое поведение, но это было уже не просто внимание, а забота, что заставляло его насторожиться.
Се Янь поманил его пальцем:
— Где она? Найди и отдай мне.
Цзин Гэ удивился:
— Разве она еще нужна?
Се Янь усмехнулся:
— Не то чтобы нужна, но пусть останется на память.
— Э-э… — Цзин Гэ достал листок из кармана и протянул его Се Яню. Подойдя ближе, он заметил, что лицо Се Яня было бледным, взгляд уставшим, а от тела все еще исходил жар.
Цзин Гэ хотел что-то сказать, но сдержался. Он решил, что в тот раз его обманула притворная слабость Се Яня, и больше он на это не попадется.
Се Янь не стал больше ничего говорить, забрал бумагу и ушел. Он поспал в своей спальне, а когда проснулся, на улице уже стемнело.
Нащупав выключатель, он зажег свет. Окутанный мягким сиянием, он некоторое время сидел в тишине, затем поднялся с кровати и достал перо павлина, принадлежавшее Богу Убийства.
Он сел, глядя на черное перо, и стал осторожно покручивать его за основание. Внешне перо не изменилось, но Се Янь знал: оно медленно устанавливает связь со своим хозяином.
В ту же секунду Цзин Гэ внизу внезапно сел на кровати. Он быстро достал осколок камня с пятнами крови Се Яня, который хранил с той ночи, и прижал его к груди.
В тот же миг в его голове зазвучал знакомый голос, но слова были слишком невнятными. Цзин Гэ, не раздумывая, обулся, накинул одежду и вышел из комнаты. На лестнице он столкнулся с управляющим Линем.
Тот нес стакан теплого молока и, увидев Цзин Гэ, удивленно приподнял брови:
— Молодой господин Цзин, вы куда?
Цзин Гэ посмотрел на молоко и, внезапно сообразив, что сказать, понизил голос:
— Я хотел узнать, как он себя чувствует.
Управляющий Линь, которому только что досталось от хозяина, был крайне осторожен. Он наконец понял, насколько этот мальчик важен для Се Яня, поэтому сам протянул ему стакан:
— Идите, только не задерживайтесь надолго, вам обоим нужно отдыхать.
Цзин Гэ кивнул, осторожно взял молоко и поднялся наверх. Дойдя до двери Се Яня, он не стал стучать, а замер снаружи, стараясь не шуметь.
Свет из комнаты пробивался сквозь щель под дверью. Внутри было тихо, но разговор Се Яня с кем-то другим отчетливо отдавался в голове Цзин Гэ.
Когда он укусил Се Яня, это было сделано вовсе не из-за нестабильной психики — он сделал это ради такого момента. Стоило ему завладеть любой частицей божественного тела — прядью волос, каплей крови — и он мог подслушивать разговоры богов, недоступные человеческому слуху.
Это был его козырь.
Первым заговорил Се Янь, рассказывая другому божеству о произошедшем. Когда он закончил, собеседник помолчал и произнес:
— Сяо Янь, тебе не следовало позволять ему узнать, кто спланировал это похищение.
— Фан Тин хоть и ничтожный человек, но он родной дядя Цзин Юя. Если Цзин Гэ узнает правду, когда вырастет, он поймет, что Фан Тин хотел навредить ему ради власти для Цзин Юя. Это заставит его перенести ненависть на Цзин Юя, что крайне неблагоприятно скажется на его судьбе и удаче главного героя.
Цзин Гэ спокойно слушал этот анализ, не испытывая ни малейшего волнения. Услышать, как боги строят планы за его спиной, для него было делом привычным.
Его задел лишь голос собеседника. Он общался со всеми девятью божествами и хорошо знал их голоса, но только сейчас, дослушав до конца, он осознал, кто это.
Это был Бог Убийства Фэн Цзи.
Цзин Гэ был поражен. Он никогда не слышал, чтобы тот говорил с кем-то в подобном тоне. Будь то боги или люди, Фэн Цзи всегда был холоден, как мертвец, а его голос звучал как ледяная угроза.
Но с Се Янем его голос звучал почти нежно.
Ответ Се Яня был привычно спокойным:
— Хоть твои слова и разумны, я с ними не согласен.
— Цзин Гэ имеет право знать, кто пытался его погубить. Если он будет думать, что его похитили обычные бандиты, или чувствовать, что кто-то хотел ему зла, но не знать кто, ему придется жить в постоянном страхе и подозревать всех вокруг. Ребенок не должен нести такой груз.
— Я не хочу скрывать это от него. Я принял решение, обдумав всё, так что тебе не стоит больше ничего говорить.
Цзин Гэ застыл, его пальцы сжали стакан, а губы плотно сжались.
http://bllate.org/book/22855/2428523
Готово:
