А в роли няньки здесь выступает никто иной, как почтенный Верховный старейшина секты Циншань — Лу Чаннин. Сейчас он, засучив рукава, с досадой подбрасывал дрова в костер. А над огнем аппетитно подрумянивался ряд тушек фазанов.
Лу Чаннин принюхался и невольно сглотнул слюну. Но стоило ему оглянуться и увидеть устремленные на него голодные детские глазенки, как он смиренно отдал им жареных птиц.
Ухватив за голову старую лису, которая так и норовила утащить лакомый кусочек, Лу Чаннин без всякой жалости отвесил ей подзатыльник. Лиса жалобно взвизгнула и медленно опустила морду.
Лу Чаннин злился все больше и, снова хлопнув по пушистой голове, проворчал:
— Ах ты, паршивая лиса! Если тебе совсем нечем заняться, иди приберись, кто тебя просил яйца высиживать? Посмотри на этот выводок — ты хоть представляешь, сколько уходит на их содержание? Кто их будет кормить — ты или я? С чего ты вообще так всполошилась и вывела их всех разом?
Одно упоминание об этой наглой лисе выводило Лу Чаннина из себя. После ухода Юнь Чунгуана он зажил было припеваючи: целыми днями грелся на солнышке да спал на горе, наслаждаясь покоем.
И всякий раз, когда он отдыхал, рядом сворачивалась клубком эта лиса. Картина была до того умиротворяющей, что Лу Чаннин не стал её прогонять.
Кто бы мог подумать, что эта плутовка втихомолку затеяла такое! Она целых три года, не издавая ни звука, поглощала духовную энергию рядом с ним, чтобы втайне высидеть целую кучу яиц.
А теперь что? Пик Цинчжу заполонили лисята, а ухаживать за ними эта мамаша не умеет. И вот Лу Чаннин, единственный на всем пике, у кого был опыт воспитания детей, свалился в эту бездну няньчинья.
Глядя на лису, он закипал еще сильнее:
— Не притворяйся, что не слышишь, я знаю, что ты умеешь говорить.
Лиса опустила голову и неожиданно отозвалась:
— Здесь много духовной энергии и подходящая температура. Это место идеально для роста лисят.
У Лу Чаннина разболелась голова:
— Ты эти яйца столько лет хранила, почему не могла подождать еще немного? Идеальное место, говоришь? Ты хоть посмотри, какая сейчас эпоха, разве она подходит для духовных существ?
Мир вот-вот рухнет, а ты их вывела. Хочешь, чтобы они погибли вместе с нами?
Девятихвостая лиса вильнула хвостом:
— У меня не было выбора. По моим расчетам, мой срок на исходе. Я пришла сюда, чтобы мои детеныши могли благополучно вылупиться.
Лу Чаннин замер, перестав ее теребить:
— Что ты сказала? Твой срок на исходе?
Лиса кивнула:
— Мы, лисы, с рождения чувствуем грядущее. Давным-давно я видела картины будущего, и каждая из них сулила беду. Боюсь, я не доживу до того момента, как они вырастут. Человек, я доверяю тебе своих малышей.
У Лу Чаннина дернулся глаз. Он-то хотел завести кошку или собаку, а не целый выводок! Но эти слова, похожие на предсмертное завещание, все же тронули его до глубины души.
— Старая лиса, ты ошиблась адресом. Я, скорее всего, и сам долго не протяну.
Лиса резко вскинула голову, всмотрелась в лицо Лу Чаннина и покачала ею:
— Невозможно. У тебя лицо человека, которому суждено богатство и долголетие. Ты точно проживешь долго. Если не хочешь возиться с малышами, так и скажи, нечего выдумывать такие нелепые оправдания.
— Не хочу возиться, — отрезал Лу Чаннин.
— Я ничего не слышала, — ответила лиса.
С неба посыпались снежинки. Лу Чаннин, старательно заплетая косички из девяти хвостов маленького лисенка, смотрел на снег, падающий на его колени, и мысли его унеслись вдаль. Чем сейчас занят его маленький ученик? Чего он уже достиг? Раз он в государстве Чжао, значит, его месть близится к концу.
Снег продолжал падать, оседая на коленях Лу Чаннина, на шерстке лисят и на воротнике Юнь Чунгуана.
Юнь Чунгуан стряхнул снежинки с воротника и посмотрел на роскошный дворец Да Цзиньгуан в государстве Чжао. Лицо его было мрачнее тучи.
Перед ним на коленях, плотными рядами, застыли люди: придворные, стражники, лучшие воины, собранные по всей стране — все они теперь распростерлись у его ног.
— Все еще молчите?
Человек у его ног сплюнул густую кровь, но дух его был тверд. Он из последних сил попытался плюнуть в Юнь Чунгуана, но не преуспел:
— Ты, тварь! Посмел поднять руку на собственного отца! Животное! Недаром весь род твоей матери был истреблен, так тебе и надо!
Юнь Чунгуан, чьи руки окутала черная дымка, вонзил пальцы в грудь человека. Кровь окрасила снег в ярко-алый цвет, и тот испустил дух.
Юнь Чунгуан брезгливо взглянул на кровавое пятно и перевел взгляд на дрожащую толпу:
— У меня нет времени с вами возиться. Назовите место, где прячутся Чжао Гуан и Чжао Кан, и я, так и быть, пощажу вас. В противном случае, когда я их найду, вы все отправитесь вслед за ними.
Неизвестно, то ли люди боялись, то ли были преданы Чжао Гуану, но никто не проронил ни слова. Юнь Чунгуан усмехнулся и небрежно указал пальцем:
— Хорошо, молчите? Тогда начнем с этого. Разрубите его на куски, только смотрите, чтобы он не умер слишком быстро.
На площади воцарился ужас: люди наблюдали, как высокий евнух превращается в кровавое месиво, а его истошные крики пронзали весь дворец Да Цзиньгуан.
Метод оказался действенным. Уже на третьем человеке кто-то не выдержал и выдал местоположение своего правителя.
Юнь Чунгуан поднялся со снега:
— Вот видите, как просто. Сказали бы сразу, избежали бы мучений. А вы все тешили себя пустыми надеждами, что Чжао Гуан пришлет подмогу? До чего же вы смешны.
По наводке евнуха Чжао Гуана приволокли на окровавленную площадь. Демоны швырнули его на землю, и одежда Чжао-вана мгновенно пропиталась кровью.
Юнь Чунгуан присел перед ним:
— Отец, три года не виделись. Ты скучал по мне?
Чжао Гуан пятился назад, словно перед ним был не родной сын, а само воплощение кошмара.
— Юнь Чунгуан, — дрожащим голосом пробормотал он, — я отдал тебе всю казну! Чего ты еще хочешь? Чего тебе еще надо?!
Юнь Чунгуан присел ближе, и в его голосе проскользнула радостная нотка:
— Любимый мой отец, разве ты не знаешь, чего я хочу? Больше всего на свете я хочу твоей смерти!
— А! А-а-а! Стража! На помощь! Убейте его, убейте этого негодяя!
Юнь Чунгуан встал и, глядя на обезумевшего от страха Чжао Гуана, медленно вытащил из рукава изящный кинжал.
— Отец, помнишь этот кинжал?
Увидев оружие, Чжао-ван расширил глаза. Юнь Чунгуан приближался:
— Ты должен помнить его. Ты сделал его из кости ноги моего деда. Помнишь, как ты хвалил этот материал? Но, отец, такой великолепный кинжал — и без ножен? Я долго думал и решил, что твоя бедренная кость подойдет идеально. Деду это точно понравится. Давай проверим?
Не успел Чжао Гуан подняться, как острое лезвие пронзило его бедро.
— А-а-а!
Юнь Чунгуан слушал этот крик, как прекрасную музыку:
— Ну вот, отец. Теперь расскажи, куда ты спрятал моего дорогого брата? Почему я не смог найти его в твоей столице?
Получив рану, Чжао-ван неожиданно успокоился и посмотрел на сына с лютой ненавистью:
— Кана я давно отправил в безопасное место. Ты, ничтожество, не стоишь и волоска с его головы! Юнь Чунгуан, ты ублюдок, выродок, рожденный от демонической твари! Убей меня, если смеешь, пусть все узнают, что ты монстр, убивший отца и брата!
Юнь Чунгуан схватил его за воротник и поднял над землей:
— Ты правда думаешь, что я не посмею тебя убить?
Чжао Гуан рассмеялся:
— Так убей! В моем сердце всегда был только один сын — Чжао Кан. Пока он жив, наш род не прервется. А ты, Юнь Чунгуан, с самого рождения был обречен на изгнание. Ты такой же низкий и грязный, как твоя мать, зверь, в котором не искоренить животное начало. Как я мог когда-то полюбить тигрицу? Смешно. Ты ведь не знал? Твою мать, Юнь Яо, я лично приказал умертвить. Мне было интересно посмотреть, станет ли демонический зверь пожирать собственного ребенка, если их запереть вместе без еды. Ха-ха-ха, и надо же, ты выжил!
Вот оно что. Их с матерью существование было лишь забавой, чтобы потешить любопытство этого человека. Вспоминая, как мать до последнего вздоха тосковала по этому мужчине, Юнь Чунгуан почувствовал тошноту. Как такой ничтожный паразит мог так обмануть её?
Черная энергия вокруг Юнь Чунгуана забурлила, кулаки сжались, и небо стало еще темнее.
Чжао-ван, словно желая подлить масла в огонь, продолжал:
— А жаль, та тигрица решила использовать свое тело, чтобы пробить магический массив, только так ты, щенок, и сбежал. Жаль, что её шкуру не удалось сохранить, получился бы отличный коврик. Моему Кану было бы очень приятно наступать на него.
— Чжао Гуан, ты заслуживаешь смерти! — рука Юнь Чунгуана, ставшая подобной когтю, вонзилась в грудь Чжао Гуана, вырвав сердце.
Сначала Чжао Гуан был поражен, но, увидев дыру в груди, вдруг рассмеялся. Из раны хлынула кровь.
— Юнь Чунгуан, ты все-таки проиграл мне. Ты стал отцеубийцей.
Юнь Чунгуан выдернул руку, но вместе с ней из раны потянулись красные нити узоров. Их становилось все больше, они сплетались в плотную сеть, окутывая черную энергию и самого Юнь Чунгуана.
Глядя на эти нити, Юнь Чунгуан впервые почувствовал страх. Чжао Гуан, испуская последний дух, торжествующе прохрипел:
— Хочешь ты того или нет, ты моя плоть и кровь. Убив меня, ты стал отцеубийцей. Не ожидал? Я давно наложил на себя Проклятие Кровного Родства. Если сын посмеет убить меня, он поплатится своей жизнью! Ха-ха-ха! Юнь Чунгуан, ты заслужил свои страдания! Каково это — нести бремя отцеубийства? Это кара из древности, пришедшая наказать тебя. Мой Кан, живи долго и счастливо…
По мере того как жизнь покидала Чжао Гуана, Юнь Чунгуан чувствовал, как сила проклятия растет. Он пытался отсечь его магией, но всё было тщетно.
Теперь он понял, почему Чжао Гуан не бежал вместе с Чжао Каном, а ждал его в столице. Это была ловушка. Он использовал ненависть Юнь Чунгуана, чтобы спровоцировать его, заставить совершить убийство и активировать проклятие.
Проклятый старик, похотливый негодяй! Даже умирая, не оставил его в покое.
Юнь Чунгуан боролся, но нити проклятия, словно паутина, стягивались всё туже. Они уже впились в одежду, и казалось, что к моменту смерти Чжао Гуана они превратятся в красную цепь, которая задушит демонического владыку.
Он пытался содрать их с кожи, но даже когда руки начали кровоточить, нити не поддавались, словно вросли в кости.
Чжао Гуан ликовал:
— Смирись! Это тайная техника богов, созданная для таких неблагодарных сыновей, как ты. Даже бессмертные не смогли бы избежать возмездия, куда уж тебе. Не сопротивляйся, помоги отцу проложить путь для Кана!
Даже перед смертью он умудрялся вызывать отвращение. Юнь Чунгуан уже подумывал о том, чтобы взорвать себя вместе с дворцом, как вдруг его тело окутало золотое сияние. Под этим светом красные руны начали бледнеть и исчезать.
— Это невозможно! — Чжао-ван, используя остатки сил своей стадии Зарождающейся Души, пытался разглядеть, что происходит, но связь между ним и Юнь Чунгуаном была окончательно разорвана. — Как это возможно? Это карма отцеубийства, почему она так легко рассеялась? Почему ты не понес наказания?!
Юнь Чунгуан смотрел на свое тело, которое полностью восстановилось. Он не знал причины, но возмездие, которое готовил Чжао Гуан, исчезло.
— Почему я не виновен? Вероятно, даже Небеса презирают таких злодеев, как ты. Ты недостоин называться отцом, поэтому я не понес наказания. Чжао Гуан, умирай спокойно. Скоро я отправлю к тебе твоего сына, чтобы вы воссоединились.
http://bllate.org/book/22877/2432797
Готово:
