Тебе сначала нужно заняться восстановлением здоровья. Хоть до конца полного семидневного цикла искупления остался ещё один день, ты уже не в силах держаться на ногах. Да и если бы вы захотели провести третий ритуал, твой нынешний организм этого не вынесет. Что касается судьбы переплетённых и сосуществующих двойных звёзд, мы с шифу должны будем ещё как следует во всём разобраться. К тому же неизвестно, прекратилось ли автоматическое движение двойных звёзд с завершением цикла искупления. Если вдруг в следующий раз отвечать на зов снова выпадет тебе, то с твоим нынешним состоянием даже сотня храмов Ланинь тебя не спасёт.
Лень-шифу всё ещё испытывал остаточный страх из-за того, что человек, отвечающий на зов, оказался не тем, так что следовало проявить ещё большую осторожность.
И что же теперь делать с Ши Гуаном? — на душе у Юй Ляна было тяжело.
Лень-шифу развёл руками.
Раньше, боясь, что он зря обрадуется, я ему ничего не говорил. Сказать или нет — право выбора за тобой. Но должен тебя предупредить: если на зов ответит он, у него гораздо больше шансов, чем у тебя, оказаться...
Лень-шифу прервался и перевёл дыхание.
Навсегда оставленным там.
Шифу, вы ведь шутите, правда?
При мысли о той бескрайней пустоте глаза Юй Ляна наполнились страхом. Он не мог представить, что Ши Гуан окажется заперт там. Он не хотел, чтобы Ши Гуан испытал то чувство одиночества, когда тебя покидает весь мир и ты остаёшься совсем один.
Юй Лян, в конце концов, Ши Гуан — истинный проситель, а ты ведь знаешь его одержимость Цюй Ином. Если он откликнется на зов и отправится к Цюй Ину, разве он при его характере успокоится, пока не вернёт Цюй Ина обратно? Тысячелетнюю пропасть разве легко перешагнуть? Чем сильнее одержимость, тем выше вероятность застрять там навсегда.
Шифу, неужели нет другого выхода?
Лень-шифу сейчас и впрямь до боли в голове надоело слышать этот вопрос, и он принялся отмахиваться.
Бесполезно говорить об этом. Сперва приведи в порядок своё здоровье. Сделай одолжение этому монаху, мне теперь даже совестно смотреть в глаза Юй Сяояну.
Сделать инвалидом чужого прекрасного сына — великий грех.
Лень-шифу, отворите мне дверь, — крикнул снаружи Ши Гуан, держа в руках обжигающе горячую кашу.
Эта каша как раз для его симптомов, убеди, чтобы выпил побольше. Позже я велю Юньдоу сварить ещё отвар, сейчас для него главное — поправиться.
Наставив Ши Гуана, Лень-шифу поспешно удалился, до смерти боясь снова услышать, как кто-то назовёт его шифу — от этого шла кругом голова.
Ши Гуан посмотрел на сидевшего на кровати Юй Ляна с отрешённым выражением лица и захотев побраниться с ним, как обычно — ведь в этом столько жизни, — в то же время испугался, что тот сейчас не вынесет никаких упрёков.
Эх, остаётся лишь путь уговоров.
Он подошёл к Юй Ляну и присел на корточки:
— Юй Лян, эту кашу на вечер я приготовил по рецепту Толстого шифу. Он только что хвалил меня за талант в кулинарии, хочешь попробовать?
Ши Гуан обнаружил, что в нём самом кроется скрытый потенциал мамочки — он тоже может заботиться о Юй Ляне.
Предупреждение Лень-шифу тревожило Юй Ляна. У Ши Гуана куда больше шансов навсегда остаться в пустоте...
Значит, всё, что касалось Цюй Ина и слов настоятеля Наньчэня, пока придётся скрывать от Ши Гуана, чтобы тот сгоряча не натворил глупостей, не думая о последствиях. Но долго утаивать тоже нельзя, Цюй Ин всё ещё ждёт там.
На душе было паршиво, аппетит пропал напрочь, и он отговорился:
— Ши Гуан, оставь её здесь, я попозже поем, хочу немного поспать.
Едва договорив, он попытался лечь, но Ши Гуан тут же схватил его за руку.
— Только не надо! Остынет — станет невкусно, а ведь потом ещё лекарство пить.
Упрямство Юй Ляна вновь дало о себе знать:
— Я сейчас действительно не хочу есть.
Ши Гуан уставился на него в знак несогласия, а тот с бесстрастным видом смотрел в ответ, храня молчание. Они таращились друг на друга секунд десять.
Эх, ну надо же, стоило этому парню заболеть, как с ним стало только хлопотнее. Заметив, что Юй Лян настроен решительно, Ши Гуан заключил его в объятия и шепнул на ухо:
— А так?
Юй Лян не сразу сообразил, что это за манёвры со стороны Ши Гуана:
— Чет?
Ши Гуан приподнялся, положил обе руки Юй Ляну на плечи, наклонился и легонько поцеловал в лоб, а затем заглянул ему в глаза.
— А так? Можно поужинать?
Лицо Юй Ляна мгновенно покраснело до самых ушей, и он рефлекторно оттолкнул Ши Гуана:
— Ши Гуан, что ты творишь?
Ши Гуан расплылся в победной ухмылке:
— Зову тебя ужинать. Будешь есть? Если нет, я спрошу ещё раз.
Он приподнял бровь, заглядывая Юй Ляну в глаза — если спросить ещё раз, то в ход пойдут уже губы.
Из тридцати шести стратагем против Юй Ляна лучше всего работает уловка прелестницы — в конце концов, сам-то он вон какой писаный красавец.
Тело Юй Ляна словно покалывали тысячи крошечных муравьёв, разливая по жилам приятное томление. Он попытался слезть с кровати, но Ши Гуан преградил ему путь, не давая пошевелиться.
Ши Гуан смотрел на Юй Ляна смело и прямо, с явным напором, и Юй Лян от смущения даже немного разозлился:
— Ты же звал меня есть? Разве так едят? Уйди.
Юй Лян не знал, как жалобно прозвучал сейчас его голос. Ши Гуану так и хотелось подзадорить человека перед ним, чтобы услышать от него ещё пару слов.
— Ешь в постели, не спускайся.
Боясь и впрямь довести до белого каления этого гордеца, Ши Гуан благоразумно отступил, помог Юй Ляну устроиться полулёжа, прислонившись к стене, и даже не забыл подложить под спину подушку.
Он открыл крышку глиняного горшочка, и воздух наполнился приятным, бодрящим и очень уютным ароматом лекарственных трав.
Придвинувшись к Юй Ляну с пиалой в руках, Ши Гуан попытался покормить его с ложечки, как Сю-гэ днём, но Юй Лян наотрез отказался, своим видом давая понять: только попробуй сунуть мне ложку — вообще есть не буду.
Ши Гуан хотел было применить тот же трюк, но Юй Лян, казалось, раскусил его и предостерегающе глянул на него.
Ши Гуану так и хотелось с досады поднять эту пиалу повыше и швырнуть в Юй Ляна, но каша была горячей, мало ли, обожжёт ещё ненароком.
Ладно, бессильно вздохнув, он сунул пиалу Юй Ляну со словами:
— Скушал бы я с тобой цацку-пецку. Ешь сам раз такой самостоятельный, держи.
Не успел Юй Лян взять её, как Ши Гуан снова не удержался от шпильки:
— Горячо, держи крепко. — Правда, тон был не слишком дружелюбный.
Они сидели на кровати: Юй Лян с изящными манерами зачерпывал кашу и ел понемногу, а Ши Гуан рядом крутился волчком, теребя пальцами мочки ушей, чтобы остудить их, и бормотал себе под нос:
— Когда только принёс, подложил под тряпку слишком тонко, горячо жуть как, горячо, аж пальцы покраснели. И ведь никакой благодарности, хм. — Но уголками глаз всё равно следил за тем, как ест Юй Лян.
Стоило Юй Ляну доесть кашу, как Ши Гуан тут же выхватил у него пиалу, налил добавку и сунул обратно:
— Лень-шифу велел есть побольше.
Ха, сослался на Лень-шифу, теперь-то тот не посмеет ослушаться. Уж на что-начто, а на чужие слова он горазд опереться.
Юй Лян смотрел на Ши Гуана — сейчас тот был похож на капризничающего ребёнка, которому отказали в чём-то.
Личико надуто, руки протянуты вперед с пиалой, голова отвернута в сторону — всем своим видом тело выражало: я обиделся, давай, ублажай меня.
Юй Лян чуть заметно улыбнулся, но тут же взял себя в руки, заметив, что Ши Гуан смотрит на него, и просто забрал у него кашу.
Каша и вправду оказалась очень горячей, но Ши Гуан не поленился вытереть упавшие на край капли, прежде чем протянуть её ему.
Мда, обиделся, но не сказать чтобы сильно.
— Больше реально не могу.
Юй Лян показал Ши Гуану пустую пиалу и поспешил остановить его, когда тот собрался снова зачерпнуть каши:
— Слишком много тоже вредно, мне ведь ещё лекарство пить позже.
Тогда посиди, пусть пища переварится, нельзя же ложиться сразу после еды. Пойду спрошу, сколько ещё варить отвар.
Ши Гуан доел оставшуюся в горшочке кашу из пиалы Юй Ляна — по монастырским правилам еду выбрасывать нельзя.
Сам Ши Гуан не видел в этом ничего особенного, он и с Хун Хэ, и с Шэнь Иланом из одной пиалы ел, но Юй Лян от столь нецеремониального поступка Ши Гуана почувствовал, как у него бешено заколотилось сердце.
Строгое воспитание с детства не позволяло ему и близко подпускать к себе кого-то с такой степенью близости.
А Ши Гуан своими словами и поступками неизменно задевал струны его души, и Юй Лян мысленно обругал себя за бесхребетность. Когда Ши Гуан вернулся, Юй Лян уже спал, прислонившись спиной к стене.
Ши Гуан замер между двумя мыслями: уложить Юй Ляна горизонтально, чтобы ему было удобно спать, или разбудить и снова устроить гляделки?
Чуть склонив голову, он подошёл, сел рядом на кровать вплотную к Юй Ляну и бережно опустил его откинутую к стене голову себе на правое плечо. О, идеально.
И животу поможет переварить пищу в сидячем положении, и поспать удастся подольше, прислонившись к нему, и никакой опасности упасть. Какой же он, Ши Гуан, всё-таки гений.
http://bllate.org/book/22958/2448549
Готово:
