Юань Чэнмянь отличался от обычных детей.
Возможно, дело было в удушающей атмосфере дворца. Возможно — в мучениях, которые он терпел с малых лет, и в слишком раннем знакомстве с человеческой холодностью.
Его мысли и характер сильно отличались от мыслей и характера других детей.
Су Цзинсюань понял, что в этот раз действительно недооценил мальчика.
Тот оказался куда взрослее, чем он ожидал, и гораздо менее склонным доверять людям.
Ребёнок слишком сильно насторожился против внешнего мира.
Он скорее откажется от чужой доброты, чем рискнёт принять её и поверить человеку.
Почему же он так легко изменил отношение к Чу Хэну?
Всё было просто.
Возлюбленный Су Цзинсюаня отличался от него.
Чу Хэн действовал дерзко и высокомерно, но тем, кого признавал своими, он отдавал настоящее сердце.
Стоило ему принять человека — и он проявлял искренность прямо, без всяких уловок.
В этом заключалась его огромная личная притягательность.
А Су Цзинсюань не мог по-настоящему раскрыться ни перед кем.
В каком-то смысле он и мальчик были похожи.
Пройдя через столько перерождений, Су Цзинсюань тоже не доверял людям.
Даже перед прежним возлюбленным он сначала сопротивлялся всеми силами.
Лишь горячие, открытые и ничем не прикрытые чувства возлюбленного растопили его.
Тот первым отдал ему единственную, ни с чем не сравнимую любовь — и только тогда Су Цзинсюань впустил его в сердце.
Мальчик был чувствителен к чужим чувствам.
Поэтому его реакция не казалась странной.
Такие люди, как они, были, пожалуй, самыми трудными для понимания и сближения.
Но мальчик ещё хуже понимал чувства других.
Су Цзинсюань умел скрывать эмоции и настоящие мысли.
А для ребёнка всё было проще: принимает — значит принимает, не принимает — значит не принимает.
Упрямый характер без всякой гибкости.
Как бы хорошо Су Цзинсюань ни относился к нему, пока он не открывал сердца, мальчику эта забота казалась ненастоящей.
Он скорее откажется от неё.
Пусть каждый берёт то, что ему нужно.
Не вкладывать чувств, не делать ничего лишнего.
А когда однажды их пути разойдутся, пусть тело будет покрыто ранами — сердце останется свободным от привязанностей.
Ему было всего девять лет, но он уже ясно видел всё вокруг.
Он напоминал ежа, ощетинившегося иглами.
Его радость и гнев слишком легко читались на лице.
Неудивительно, что в первоначальной истории столь талантливый мальчик не выжил.
Человек с таким характером без защиты и наставления не мог вырасти в дворце, где убивают, не проливая крови.
Поняв это, Су Цзинсюань больше не чувствовал обиды.
Он вспомнил, каким сам был в начале отношений с любимым.
Наверное, с ним было ещё труднее, чем с этим ребёнком.
Он был взрослее и осторожнее.
Но возлюбленный никогда не сдавался.
Су Цзинсюань тихо усмехнулся, а глаза невольно покраснели.
Он не зря потерял сердце из-за этого человека.
Мальчик ясно сказал, что не нуждается в его чувствах.
И Су Цзинсюань действительно не мог полностью открыть ему сердце.
Но он считал себя человеком, который отвечает за обещания.
Раз он принял поручение прежнего владельца тела, то должен был исполнить его до конца.
Примет мальчик его заботу или нет — Су Цзинсюань всё равно сделает то, что обязан.
Таково было желание прежнего Налана Юя.
Беззаботная жизнь прежнего владельца тела была создана усилиями всей семьи Налан.
Он хотел защитить каждого из рода Налан и позаботиться о ребёнке, которым прежде, из-за собственной слабости, никогда не занимался.
Он больше не хотел быть виноват перед старшим братом, ушедшим в мир мёртвых.
Поэтому он по-прежнему внимательно заботился о еде, одежде и обучении мальчика.
Всё делал лично.
Он не собирался из-за нескольких неприятных слов отстраняться от ребёнка.
Пусть это будет просто исполнением задания.
Су Цзинсюань не слишком переживал.
Зато мальчик начал мучиться сомнениями.
— Я буду стараться хорошо выполнять всё, что ты мне поручишь.
Ребёнок снова подчеркнул свою мысль.
Скрытый смысл был ясен: не нужно пытаться привязать его к себе этой ненужной заботой.
— Я делаю то, что считаю нужным, а брать это или нет — твоё дело. И вообще, я не для тебя специально всё готовил. Я делал для князя и просто дал тебе, чтобы еда не пропадала. Малявка, который слишком высокого о себе мнения.
Су Цзинсюань прямо проигнорировал его слова.
У него тоже была гордость.
С несимпатичным ребёнком он не собирался быть слишком мягким.
Сказав это, он развернулся и ушёл.
Мальчик смотрел ему вслед.
Его губы слегка сжались, а в чёрных глазах невозможно было прочитать мысли.
Лишь через некоторое время он перевёл взгляд на пирожные и новую одежду, лежавшие на столе.
Изысканные пирожные пахли сладко и нежно, показывая умение того, кто их приготовил.
У новой одежды были ровные плотные швы и необычный крой.
Всё говорило о том, что её создатель вложил в работу много старания.
Мальчик долго стоял на месте.
Потом, оглядевшись и убедившись, что рядом никого нет, он нерешительно взял пирожное и откусил.
Оно было сладким, ароматным и удивительно вкусным.
Такого он никогда не ел.
Он не удержался и засунул в рот весь оставшийся кусок.
Щёки надулись, пока он быстро прожевал и проглотил его.
Затем он вытер руки об одежду и потянулся к новому наряду.
Ткань была гладкой и приятной на ощупь.
Наверное, в такой одежде действительно было удобно.
Бах!
Но тут дверь с силой распахнулась.
От громкого звука мальчик вздрогнул и тут же отдёрнул руку, словно его поймали на воровстве.
Вошёл Су Цзинсюань, который, оказывается, вернулся.
— Раз тебе не нравятся пирожные, отнесу их евнуху Фу и остальным. Хм? Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь… Почему одного не хватает?
Су Цзинсюань вошёл, поднял тарелку с пирожными, будто собирался уйти, а затем внезапно остановился и очень серьёзно пересчитал их.
Наконец он поднял голову и пристально посмотрел на мальчика.
— Юань Чэнмянь, ты украл пирожное?
Это был не вопрос, а утверждение.
Тело мальчика застыло.
Он поджал губы и ничего не сказал, сохраняя невозмутимое лицо.
— Не признаёшься? У тебя крошки на губах.
Су Цзинсюань изобразил вид человека, который уже нашёл неопровержимое доказательство.
Мальчик машинально вытер губы рукой.
Но крошек не было.
Подняв голову, он увидел довольную улыбку Су Цзинсюаня и тут же понял, что его обманули.
Кончики ушей покраснели, а губы сжались ещё плотнее.
— Ладно, быть глупым уже нехорошо. Но ещё и не признавать собственный поступок… Как в семье Налан мог вырасти такой бесхребетный человек?
Увидев его вид, Су Цзинсюань специально добавил ещё одну колкость.
Затем, пребывая в прекрасном настроении, он удовлетворённо поставил тарелку обратно, хлопнул ладонями и ушёл.
На этот раз мальчик дождался, пока он и правда уйдёт далеко.
Лишь тогда на его лице появилось досадливое выражение.
Су Цзинсюань, наблюдавший из укрытия, наконец почувствовал, как прежняя обида исчезает.
Он действительно ушёл, а потом рассказал обо всём Чу Хэну, улыбаясь, как гордый кот.
У него был такой характер.
Если кто-то заставлял его чувствовать себя плохо, он тоже не позволял этому человеку оставаться довольным.
Характер мальчика был никуда не годным.
Его необходимо было проучить, иначе что с ним будет, когда вырастет?
Су Цзинсюань не мог успокоиться, пока не отыгрался.
Чу Хэн посмотрел на его счастливую улыбку.
Его суровые брови смягчились, а сердце растаяло.
— Жёсткость не может длиться вечно, а мягкость не способна удержать. Слишком жёсткое легко ломается, слишком мягкое становится слабым. Только сочетание твёрдости и мягкости позволяет добиться цели. Я прав?
— Только князь меня и понимает.
Су Цзинсюань повернул голову, улыбнулся ещё шире и обнял возлюбленного за плечи, притягивая к себе.
— Через несколько дней отправим его в твой лагерь. Его с детства никто не воспитывал, а евнухи и служанки вырастили из него кривое дерево.
Чу Хэн кивнул, улыбнулся и, воспользовавшись моментом, перевернулся, прижимая своего гордого дикого котёнка к постели.
Он натянул одеяло и закрыл его внешне колкие, но мягкие губы поцелуем, забирая их опьяняющую сладость.
После этого Су Цзинсюань продолжал делать то, что считал нужным, не обращая внимания на противоречивые выражения лица мальчика.
А Чу Хэн стал строже обучать ребёнка боевым искусствам.
Ежедневные два часа занятий перенесли в военный лагерь.
Мальчик всё так же мало говорил.
Но Су Цзинсюань заметил, что его взгляд стал менее холодным и настороженным.
Похоже, из этого дерева ещё можно было что-то вырастить.
Семье Налан требовался мудрый потомок.
Великая Юн тоже нуждалась в правителе, способном совершать большие дела.
Не в одиноком волке с талантом, который знает лишь, как прятаться за стенами собственного мира и зализывать раны.
В Юбэе всё постепенно складывалось спокойно и хорошо.
Но в далёкой столице над всем повисли мрачные тучи.
Причиной стало одно событие.
Любимый благородный супруг императора Вэй потерял ребёнка.
Император пришёл в ярость и казнил всех служанок, евнухов и лекарей, которые за ним ухаживали.
Несколько придворных чиновников также случайно попали под горячую руку.
За малейшие ошибки их сурово отчитали и лишили должностей.
Даже старшего брата благородного супруга Вэя, генерала Вэя, которого государь прежде высоко ценил, коснулся императорский гнев.
Его отругали и отправили в Линнань подавлять разбойников.
Теперь и двор, и гарем жили в постоянном страхе.
Все знали, как сильно государь любит Вэй Цзысюаня и как ждёт ребёнка, которого тот носил.
После несчастья император превратился в разъярённого тигра: всякий, кто попадался ему на пути, мог оказаться растерзан.
Прежде шумный дворец Хуачэнь теперь опустел.
Император боялся, что кто-то вновь причинит вред его любимому супругу, поэтому запретил всем приходить и навещать его.
Слуги были полностью заменены.
Также он поставил стражу, превратив дворец Хуачэнь в неприступную крепость, чтобы благородный супруг мог спокойно поправляться.
Все считали, что забота императора о благородном супруге поистине глубока.
Но что в действительности происходило в Хуачэне, знали лишь те, кто находился внутри.
Во дворце Хуачэнь.
— Юань Бэйи, ты животное! Верни мне моего ребёнка! Верни мне ребёнка!
Вэй Цзысюань, только что потерявший дитя, не обращая внимания на слабость, с болью кричал на мужчину, который прежде носил его на руках.
Он плакал в отчаянии и разбивал всё, что можно было разбить.
— Это ты! Ты велел подменить лекарство, верно? Ты настолько осторожен — как мог позволить евнуху принести мне непроверенное лекарство? Почему ты так жесток? Верни мне ребёнка! Юань Бэйи, верни мне ребёнка!
Вэй Цзысюань плакал, словно обезумев.
Он так тяжело получил этого ребёнка.
Это был ребёнок от него и старшего брата, ребёнок, которого он любил и ждал больше всего.
Почему?
Почему Юань Бэйи всегда заставлял его так страдать?
Так было прежде, так случилось и теперь.
Он собственными руками убил его ребёнка.
— Ты моя наложница, но носишь ребёнка другого мужчины. Что, по-твоему, я должен был сделать?
Юань Бэйи смотрел на него потемневшими глазами.
Его горло пересохло, а голос дрожал от сложных, невыразимых чувств.
— Ты всё знал…
Вэй Цзысюань с застывшим лицом поднял заплаканные глаза.
Он не был глупцом.
Он даже не попытался оправдаться.
Одним молчанием он признал правду.
Юань Бэйи рассмеялся.
Его сердце словно разрывали ножом.
Если бы Вэй Цзысюань стал оправдываться, если бы попытался объяснить, Юань Бэйи, возможно, пожалел бы о содеянном.
Он мог бы поверить ему.
Поверить, что всё было ошибкой, что расследование оказалось неверным.
Но Вэй Цзысюань не сказал ничего.
— Цзысюань, разве я плохо к тебе относился? Я отдал тебе всё сердце. Ради тебя я подвёл весь мир. А ты вот так топчешь моё сердце в грязи. Ты знаешь, как мне больно?
— Больно тебе?
Вэй Цзысюань вдруг рассмеялся сквозь слёзы.
Он поднялся с пола и с силой указал на свою грудь.
— Юань Бэйи, больно должно быть мне! Мне! Это ты разрушил меня. Ты разрушил меня в двух жизнях, понимаешь? Мы с братом были вместе с детства и любили друг друга. Но ты нас насильно разлучил. Ты уничтожил мою любовь. А теперь ты убил и моего ребёнка. Одна чаша лекарства — и его больше нет. Просто нет!
— Да, я топчу твоё сердце. Ты сам передо мной виноват. Ты был должен мне ещё в прошлой жизни, Юань Бэйи! Я тебя ненавижу! Ты всё время говоришь, что любишь меня. Но почему, зная, что я не хочу во дворец, ты всё равно заставил меня войти? Всё это случилось из-за тебя! Убей меня! Убей человека, который осквернил твой гарем!
Вэй Цзысюань плакал и смеялся, охваченный безумным отчаянием.
Он слишком долго держал эти слова в себе.
Юань Бэйи — стоявший перед ним человек, который говорил о любви, — разрушил обе его жизни.
— Юань Бэйи, я никогда тебя не любил. Ни капли.
Вэй Цзысюань с местью посмотрел на Юань Бэйи и произнёс слова, которые безжалостно разбили ему сердце.
— Благородный супруг Вэй страдает помутнением рассудка. Позовите лекаря, пусть осмотрит его.
Юань Бэйи закрыл глаза.
Отдав приказ, он медленно повернулся и шаг за шагом вышел из дворца Хуачэнь.
Лишь когда он прямо вышел за дворцовые ворота, ему пришлось опереться на евнуха.
И он выплюнул полный рот крови.
http://bllate.org/book/22959/2492385
Готово:
