Если бы в своё время Почтенный Гуаньжи не пожалел её и не выбрал своей ученицей, предпочтя её старшей сестре по крови, что поднималась с ней на гору в тот же день, Цинь Тинчжи так и осталась бы ничтожной дочерью наложницы из клана Цинь в государстве Чу. День за днём её бы третировали в главном доме, а стоило бы ей достичь определённого возраста, как её продали бы кому-нибудь по дешёвке — либо в наложницы какому-нибудь чиновнику, либо в целях укрепления связей отдали замуж за старика одной ногой в могиле в качестве второй жены... Разве могла бы такая Цинь Тинчжи превратиться в нынешнюю монахиню-заклинательницу, с которой даже глава клана Цинь вынужден считаться?
Цинь Тинчжи всегда знала, что её природные способности к заклинательству оставляют желать лучшего, и она уж точно не могла привлечь внимание Почтенного Гуаньжи благодаря таланту.
Однако в день ученичества Почтенный Гуаньжи выбрал именно её. Он изменил всю её жизнь, спас её от пропасти, а потому она вечно будет испытывать к нему благодарность и почтение.
Такой наставник... Такой Почтенный Гуаньжи, такой добрый человек — как он мог впасть в демоническое безумие?!
Цинь Тинчжи резко опустила рукав и сурово прикрикнула на Вэй Чэня:
— Младший брат! Ты хоть понимаешь, что несёшь?!
Пусть её руки и дрожали от страха перед тем, чтобы идти против собственной природы и бросаться резкими словами, Цинь Тинчжи не собиралась смягчаться ни на йоту и потребовала ответа:
— Каким человеком является наставник, мы с тобой знаем лучше всех! Как ты можешь так безосновательно утверждать, что наставник впал в безумие?! Подумай, если эта весть просочится наружу, как окружающие станут относиться к наставнику?!
Лучше убить по ошибке, чем упустить виновного!
Пусть Почтенный Гуаньжи и обладал глубочайшими познаниями в Дао, являясь одним из немногих мастеров-чжэньцзюней праведного пути в мире заклинателей, он всё же не мог закрыть небо одной ладонью.
Впадение в демоническое безумие — вещь слишком серьёзная и пугающая. В конце концов, никому не хочется носить рядом с собой скрытый клинок, который неизвестно в какой момент может обратиться против владельца. Тем более что Почтенный Гуаньжи занимал столь высокое положение, будучи одним из редких истинных владык праведного пути и всего лишь одним из трёх старейшин секты Цзэжи. Его статус был слишком высок и уязвим, а потому в демонов мог превратиться кто угодно, но только не Почтенный Гуаньжи!
Цинь Тинчжи сделала ещё один шаг вперёд и прижала его:
— Ты помнишь, как вообще попал в секту Цзэжи?!
На второй год после того, как Цинь Тинчжи поступила в ученики к Почтенному Гуаньжи, выдалась суровая, морозная зима, и на сотни ли вокруг бушевала метель. Проходя через государство Юнь, Почтенный Гуаньжи услышал у дороги тихий плач. Раздвинув сугробы, он обнаружил засыпанного снегом крошечного младенца, который находился при смерти. Пожалев сироту, Почтенный Гуаньжи принёс ребёнка в секту Цзэжи, воспитал как собственного племянника, окружив заботой, и даровал мальчику мирскую фамилию, нарекли же его Вэй Чэнем.
Можно с уверенностью сказать: если бы не Почтенный Гуаньжи, Вэй Чэня попросту не существовало бы.
Под натиском вопросов Цинь Тинчжи Вэй Чэнь в отчаянии вцепился в собственные волосы и зарыдал:
— Я помню! Помню, я всё помню! Но если бы существовал другой выход, если бы младший брат мог тешить себя надеждой и отрицать очевидное, разве осмелился бы он молоть языком и клеветать на чжэньцзюня?!
Да, Цинь Тинчжи тоже верила: если бы не неопровержимые доказательства, Вэй Чэнь, для которого Почтенный Гуаньжи был словно отец, ни за что не произнёс бы подобных слов... Но... но до тех пор, пока оставалась хоть крошечная искра надежды, как могла Цинь Тинчжи поверить, что Почтенный Гуаньжи поддался демонам?!
Цинь Тинчжи снова покачала головой, и Вэй Чэню не оставалось ничего другого, кроме как сказать:
— Старшая сестра, неужели ты не помнишь тот пожар десятилетней давности?
Десять лет назад, в ночь перед тем, как Вэнь Цзин был принят в ученики к Почтенному Гуаньжи, на главном пике секты Цзэжи вспыхнул пожар. Огонь разгорелся странно и внезапно, и хотя на пике Цзэжи находилось множество учеников, никто так и не смог выяснить, откуда взялось пламя и что стало причиной возгорания. Что же до старейшин и главы секты, которые, казалось, знали правду, они хранили об этом молчание, не говоря ни слова. Именно поэтому Цинь Тинчжи, даже помня о самом происшествии, совершенно не ведала его внутренних подробностей и не придавала случившемуся особого значения.
Но теперь, стоило Вэй Чэню упомянуть об этом, сердце Цинь Тинчжи пропустило удар, и она произнесла:
— Неужели... неужели это...
Вэй Чэнь горько усмехнулся:
— Старшая сестра угадала верно. Младший брат видел всё своими глазами: тот пожар устроил сам Почтенный Гуаньжи!
На мгновение дыхание Цинь Тинчжи перехватило, но она вновь замотала головой:
— Но судя по поведению главы секты и двух других старейшин, они наверняка были в курсе! Раз они молчат, значит, в этом деле есть нечто такое, чего мы не знаем. А раз они не предприняли никаких мер, это доказывает, что никакой проблемы нет... Так что в истории с демоническим безумием ты, младший брат, должно быть, просто заблуждаешься!
Вэй Чэнь вышел из себя и раздражённо воскликнул:
— Да почему ты такая упрямая, старшая сестра?! Подумай сама: если бы всё было чисто, стал бы Почтенный Гуаньжи изгонять меня из секты и строжайшим образом приказывать не возвращаться без крайней нужды?!
Цинь Тинчжи продолжала качать головой:
— Раз наставник поступил так, у него непременно были на то причины! Одержимые демонами безжалостны и беспощадны, они не ведают ни родных, ни близких. Если бы наставник и впрямь впал в безумие, да ещё и ты застал бы его за этим, разве стал бы он щадить твою жизнь?!
Вэй Чэнь скрежетал зубами, пока у него с языка не сорвалось:
— Да потому что он чувствует передо мной вину!
Цинь Тинчжи замерла, чувствуя, что нынешний Вэй Чэнь стал ей чужим:
— Младший брат... ты... — с сомнением произнесла она. — Ты... таишь обиду на наставника?
Только сейчас Цинь Тинчжи заметила, что, не считая самого первого слова «учитель», Вэй Чэнь на протяжении всего разговора неизменно называл наставника исключительно по титулу: «Почтенный Гуаньжи»! Разве подобает истинному ученику так обращаться к учителю?!
Вэй Чэнь ничего не ответил, лишь разочарованно покачал головой:
— Я-то думал, ты мне поверишь, но оказалось... Старшая сестра, твои глаза затуманены Почтенным Гуаньжи. Истина прямо перед тобой, но ты отказываешься верить.
Цинь Тинчжи, в детстве вкусившая горького хлеба в знатном семействе и прекрасно разбиравшаяся во всяческих интригах и грязи, в этот момент почуяв неладное, настороженно спросила:
— Младший брат... неужели кто-то напел тебе что-то на ухо? С кем ты провёл эти десять лет?
Простое заблуждение ни за счто не сделало бы Вэй Чэня столь предвзятым и упрямым, не желающим слышать ни единого оправдания. Значит, кто-то определённо внушил ему эти мысли.
Кто этот человек?
Что он сказал её третьему младшему брату?!
Неизвестно почему, но в сердце Цинь Тинчжи закрался жуткий, беспричинный страх.
Лихорадочно соображая, она мгновенно приняла решение и сурово произнесла:
— Младший брат, я боюсь, что тебя обманули злодеи, а потому на сей раз ты во что бы то ни стало вернёшься со мной к наставнику, и мы во всём разберёмся от начала до конца!
На лице Вэй Чэня промелькнул испуг, но он тут же принял грозный вид и рявкнул:
— Я не вернусь! И Почтенный Гуаньжи мне не позволит! Десять лет назад он велел мне под страхом смерти не сметь возвращаться в секту без его дозволения!
Цинь Тинчжи встревоженно воскликнула:
— В критический момент нужно действовать по обстоятельствам! Наставник всегда любил тебя, узнав в чём дело, он ни за что не станет винить тебя за возвращение в секту! А даже если и станет — я приму весь его гнев на себя!
Не слушая никаких доводов, Вэй Чэнь ожесточённо мотал головой:
— Нет, я не пойду, я не стану с ним встречаться! Он убьёт меня, он непременно меня убьёт!
Выкрикнув это, Вэй Чэнь круто развернулся и бросился бежать.
Однако десять лет назад он едва успел заложить основы духовной ступени, да и за прошедшее десятилетие не слишком продвинулся в культивации, поэтому едва он сорвался с места, как Цинь Тинчжи настигла его и вцепилась в плечо.
— Младший брат, не упрямься, — Цинь Тинчжи обошла его спереди и принялась убеждать мягким, умоляющим тоном. — Подумай, разве наставник плохо относился к тебе все эти годы? Он растил тебя как родного племянника, лелеял и оберегал на каждом шагу! Как ты можешь из-за пары чужих наговоров видеть в нём заклятого врага? Если наставник узнает, как сильно он опечалится!
Вэй Чэнь отчаянно забился, на его лбу вздулись вены, а глаза налились кровью:
— Пусти! Что ты понимаешь... Ты ничегошеньки не знаешь! Всё, что ты говоришь, — пустые слова! Пусти меня!!
Цинь Тинчжи возразила:
— Если ты молчишь, как я могу узнать, чего именно я не знаю? Если ты не объяснишься с наставником, откуда ему ведать, почему ты в нём разочаровался? Любые недомолвки в этом мире происходят лишь оттого, что люди не умеют толком объясниться. Стоит тебе вернуться в секту и по душам поговорить с наставником, всё ещё можно исправить!
— Невозможно... — Вэй Чэнь вдруг расплакался и завопил во весь голос. — Исправить уже ничего нельзя! Ты ничего не понимаешь... Он убил мою матушку! Это он убил мою матушку, это он превратил меня в круглого сироту! Ты и вправду думала, что он так добр? Им двигало лишь чувство вины! Он чувствует вину за то, что убил собственную сестру, а потому так хорошо относился ко мне, сироте своей сестры, понимаешь?! Он передо мной в долгу! Я ненавижу его! Я хочу, чтобы он сдох!!
Цинь Тинчжи остолбенела от потрясения. В следующее мгновение она попыталась возразить, но не успела раскрыть рта, как в межбровье отзвалась острая боль, море сознания задрожало, в глазах потемвело, и она тут же потеряла сознание.
Вэй Чэнь рухнул на землю, продолжая всхлипывать, когда из-за спины Цинь Тинчжи раздался насмешливый голос, звучавший свысока:
— Тьфу, какая жалкая картина... Мелкий щенок, неужели с таким отребьем ты рассчитываешь отомстить за мать?
Вэй Чэнь яростнотёр рукавом лицо, с трудом поднялся на ноги и процедил сквозь зубы:
— Я способен на большее!
Он поднял голову. Перед ним стоял крепкий, грузный мужчина с огромным мечом за плечом; его растрёпанные волосы и борода были спутаны в колтуны. Глаза незнакомца горели пронзительным блеском, взгляд был суров, а тяжеловесный меч за спиной внушал невольный трепет. И хотя вид у амбала был весьма потрепанный, никто при встрече не осмелился бы отнестись к нему с пренебрежением.
Услышав ответ Вэй Чэня, мужчина громко рассмеялся:
— Если у тебя и правда есть кишка не тонка, отправляйся в секту Цзэжи! Ступай туда и потребуй от главы секты, чтобы он восстановил справедливость!
Вэй Чэнь машинально хотел покачать головой, но боль от утраты матери заставила его шею оцепенеть, не позволив проявить трусость.
Он выдавил:
— Разве это поможет? Даже старшая сестра Цинь...
Мужчина усмехнулся:
— Разве не главная примета одержимых демонами — убийство близких, друзей и наставников? Почтенный Гуаньжи собственными руками лишил жизни родную сестру. Как по-твоему, впал он в безумие или нет?
Вэй Чэнь всё ещё сомневался:
— Но... но вдруг...
Мужчина потерял терпение и рявкнул:
— Ты трясёшься от страха, мужчина ли ты вообще?! Твою мать убили, я указываю тебе путь к мести, а ты всё оглядываешься назад и мнешься — отвечай мне, ты и вправду жаждешь мести или просто языком треплешь?!
Лицо Вэй Чэня залилось краской — то ли от стыда, то ли от злости. Сжав зубы, он выпалил:
— Конечно, я хочу отомстить!
— Тогда поднимись на пик Цзэжи! Предстань перед главой секты и на глазах у всех заклинателей сорви маску с этого лицемера Почтенного Гуаньжи! Пусть каждый узнает, что старик Вэй Фэй — безумец, способный зарезать собственную сестру!
Под громовым окриком мужчины в теле Вэй Чэня вновь вспыхнули мужество и жажда мести, и он окончательно решился:
— Я обязательно разоблачу Почтенного Гуаньжи на глазах у всех! Я сделаю так, чтобы каждый узнал: Вэй Фэй — безумец, обагривший руки в крови родной сестры!
Услышав, как Вэй Чэнь повторил его слова, громила довольно расхохотался:
— Отлично! Прекрасно!!
Заметив лежащую на земле Цинь Тинчжи, он взмахнул тяжелым мечом, собираясь прикончить её на месте. Вэй Чэнь от ужаса изменился в лице и бросился на тело девушки, лишь чудом успев преградить путь острою клинку.
Лицо громилы исказилось:
— Только не говори мне, что в тебе снова проснулась бабская жалость! Эта девчонка уже заподозрила неладное. Если отпустить её, она побежит предупреждать старика Вэй Фэя, и твой план сорвется — неужели тебе больше не нужна месть?
В сердце Вэй Чэня боролись страх и сомнения, но в конце концов, выдержав тяжелый взгляд амбала, он сквозь зубы произвел:
— Но она моя старшая сестра! Она столько раз заботилась обо мне, а сегодня и вовсе пошла за мной из переживаний... Если я позволю ей умереть здесь, то я... я...
Глаза Вэй Чэня покраснели, и он снова едва не расплакался.
Мужчину передернуло от отвращения, он глубоко презирал малодушие Вэй Чэня. Однако раз уж парень занял такую позицию, встав на защиту Цинь Тинчжи до конца, а жизнь и смерть девчонки в сущности не имели большого значения, амбалу не хотелось терять время. Он просто спрятал меч и бросил:
— Тогда шевелись быстрее! У меня с собой нет ничего особенного, этого порошка хватит максимум чтобы вырубить девчонку на сутки.
Плечи Вэй Чэня задрожали, и он процедил:
— Суток мне хватит — я отправлюсь в секту Цзэжи прямо сейчас!
Лу Сюэцзэ вернулся бесшумно.
Поскольку выданная сектой Цзэжи именная табличка ученика всё ещё хранилась у него, мощные и грандиозные защитные массивы секты не обнаружили его присутствия. Обладая культивацией на пике стадии Золотого Ядра, он благодаря врождённому демоническому пламени мог полностью растворяться в темноте. Когда Лу Сюэцзэ приблизился к Залу Созерцания Истины на пике Гуаньжи, попадавшиеся по пути ученики не смогли заметить его силуэт, затерянный во мраке.
Стоя у дверей Зала Созерцания Истины, он уже собирался толкнуть створки, как вдруг расслышал глухой кашель — это был голос Почтенного Гуаньжи!
Лу Сюэцзэ с удивлением понял, что давящая, подобная громаде гор аура мастера стадии Зарождения Души, которая всегда окутывала весь пик Гуаньжи, куда-то исчезла.
Почтенный Гуаньжи в конце концов тоже оказался всего лишь смертным.
Раз невозможно вырваться за пределы круговорота перерождений, значит, человеческая жизнь неизбежно подходит к концу, и от неминуемой смерти не уйти.
Почтенный Гуаньжи... постарел.
Рука Лу Сюэцзэ застыла на весу, так и не толкнув дверь. Он неподвижно стоял на месте, а затем прижал ладонь к груди, ощутив, как в сердце поднимается странное, щемящее чувство.
Что это?
Лу Сюэцзэ пребывал в растерянности.
Быть может, дело было в сильном падении уровня культивации, а может, в чём-то ещё, но Почтенный Гуаньжи, находившийся внутри зала, совершенно не почуял приближения Лу Сюэцзэ. Он тяжело вздохнул и промолвил:
— Похоже, нынешняя зима выдастся очень холодной.
В пустом зале никто не ответил, и у Лу Сюэцзэ на душе неожиданно защемило. Он снова потянулся толкнуть дверь, как вдруг чей-то голос беззаботно отозвался:
— Старик, если тебе одиноко, так и сказал бы! Неужели ты думаешь, что я, твой старший соученик, стану над тобой смеяться?
Лу Сюэцзэ слегка вздрогнул: он никак не ожидал, что до самого последнего момента так и не распознал присутствия даоса Фэйцзина.
Юноша внезапно подумал, что этот даос Фэйцзин вовсе не так прост и зауряден, как показывал окружающим... Одно лишь его искусство скрывать своё присутствие заставляло взглянуть на него совершенно иначе.
Но зачем даосу Фэйцзину было притворяться?
Лу Сюэцзэ во второй раз отдёрнул руку. А сидевший внутри Почтенный Гуаньжи, ни о чём не подозревая, фыркнул:
— С чего ты взял, что я не знаю, будто ты вечно потешаешься надо мной за спиной?
Даос Фэйцзин легко рассмеялся:
— Истинно так, младший брат поистине безупречен в проницательности! Ты прав, старший брат действительно смеётся над тобой, причём вовсе не за спиной.
Почтенный Гуаньжи от злости издал пару сердитых звуков, но спорить с даосом Фэйцзином не стал, снова погрузившись в странное молчание.
Даос Фэйцзин, не выдержав, вздохнул:
— Погляди на себя, на кого ты стал похож. Даже сейчас ты продолжаешь упорствовать... Раз уж они тебе так дороги, зачем было притворяться злодеем и насильно выгонять их прочь?
Почтенный Гуаньжи молчал, словно воды в рот набрал, но даос Фэйцзин и не требовал от него ответа.
Продолжая разговор, он произнес:
— Про твоего племянника я и вовсе молчу — ты же прекрасно знал, что он вовсе не создан для постижения Дао и останется простым смертным...
— Он не простой смертный! — жестко перебил Почтенный Гуаньжи. — Сама судьба уготовила ему иную участь, он никогда не станет обычным человеком! Именно поэтому я привёл его в обитель Дао — лишь так я мог его защитить! Я не совершал ошибок! Мой поступок был лучшим из того, что я мог для него сделать!
Даос Фэйцзин покачал головой:
— Раз так, зачем ты прогнал его десять лет назад? Ты ведь и говорить-то толком не умеешь, а в тот день наговорил ему столько гадостей... Знаешь ли ты, как сильно ранил этого ребенка?
Чем дальше слушал Лу Сюэцзэ, тем сильнее хмурился. Хотя в его голове по-прежнему не хватало сведений для полной картины, в сердце зарождались смутные догадки.
Он продолжил прислушиваться.
Оставив вопрос даоса Фэйцзина без ответа, Почтенный Гуаньжи лишь бросил:
— Всё равно пришлось бы сказать! Я просто сделал это чуть раньше!
— Ладно-ладно, об этом спорить не буду. — Даос Фэйцзин прекрасно знал, что у Почтенного Гуаньжи голова тверже ослиной, а потому не стал затевать долгих споров на эту тему, а вместо этого перевел разговор: — Тогда давай поговорим о твоем старшем ученике.
Почтенный Гуаньжи вспыхнул от одного упоминания, хлопнул ладонью по столу и взревел:
— Нет у меня такого непутёвого ученика!
Система подала голос:
— Это он про тебя.
Лу Сюэцзэ:
— Хм!
Даос Фэйцзин холодно заметил:
— Младший брат, ты уже в годах, хватит тешить себя этими детскими играми вперекор собственному сердцу. Из четырёх твоих учеников ты больше всего любил старшего! И сейчас, когда твой любимчик отсутствует, кому ты демонстрируешь этот спектакль?
Почтенный Гуаньжи:
— ...Хм! Болтун!
Даос Фэйцзин согласился:
— Верно, я болтун, сую нос не в своё дело. Смотрю на упрямого осла, который сгорает от любви, выращивая четыре ростка, а потом собственноручно с любовью эти ростки вырывает с корнем, да ещё и плачется, мол, никто его не понимает... Ох, скажу я тебе, я чуть со смеху не умер из-за этого ослика.
В гневе Почтенный Гуаньжи вскричал:
— Ты кого это оскорбляешь?! Кто плакался?! С какой стати я их вырывал? Если бы не забота об их благах, я... кхе-кхе... я бы давно... кхе-кхе-кхе-кхе...
Раздался приступ жестокого кашля. Даос Фэйцзин одновременно злился, забавлялся и жалел упрямца:
— Передохни уже, к чему столько гнева? Разве я не прав? Ты прекрасно знаешь, что твой старший ученик почитал тебя за отца, но из-за тяжелого детства его характер исказился. Он как раз нуждался в твоем чутком наставлении, а ты вечно ругал его, придирался, и ни одно его дело не удостоилось от тебя доброго слова... Спасибо ещё, что у него мягкий нрав. Начнись это со мной, я бы давно врезал тебе копытом, бросил бы на произвол судьбы и пускай катится всё к чертям!
— Да тебя самого этот сопляк обвёл вокруг пальца! Какой у него мягкий нрав? Упрямый осёл, и только! — возмущенно ворчал Почтенный Гуаньжи. — Стоило мне пару раз отчитать его, как он тут же надулся! Будь он чужим человеком, я бы и слова ему худого не сказал, даже если бы сам на порог явился!
В упрёках Почтенного Гуаньжи отчетливо сквозила привязанность, скрыть которую было невозможно.
Но Лу Сюэцзэ уже много лет не доводилось ощущать подобной теплоты.
Ошеломленная система процитировала слова даоса Фэйцзина:
— Ты почитал Почтенного Гуаньжи за отца?
— Нет! — пальцы Лу Сюэцзэ непроизвольно дрогнули, но он тут же заставил себя расслабиться. — Я ненавижу его!
Лу Сюэцзэ ненавидел Почтенного Гуаньжи.
Он ненавидел его за то, что тот некогда окружал его столь нежной заботой, а затем принялся так жестоко третировать и отталкивать.
Будучи человеком умным, он прекрасно понимал: за любыми странностями всегда кроются веские причины и объяснения... Но какая причина могла заставить Почтенного Гуаньжи поступать подобным образом? Что могло побуждать его снова и снова прогонять ученика прочь и даже несколько раз всерьез покушаться на его жизнь?
Какая здесь могла быть причина?
Лу Сюэцзэ был не в силах этого постичь — да и не желал.
Лу Сюэцзэ ненавидел Почтенного Гуаньжи и поклялся никогда его не прощать.
Но прежде чем это случится, Лу Сюэцзэ тем более не позволил бы Почтенному Гуаньжи сгинуть от чужой руки — никто не смеет, ни у кого нет права убивать Почтенного Гуаньжи!
http://bllate.org/book/23011/2458310
Готово:
