Хотя этот скелет на первый взгляд ничем не отличался от человеческого, Цзянь с первого же взгляда распознал в нем останки своего сородича!
И не простого эльфа, а…
Он медленно перевел взгляд на лобную кость черепа. Там, глубоко въевшись в кость, виднелся отпечаток — знак эльфийского короля.
Даже лишившись плоти, а душа его давно растворилась в пустоте, этот зов, идущий из самой глубины костей, подсказал Цзяню: перед ним скелет сорок седьмого короля эльфов, его деда, которого он никогда не знал при жизни.
Глаза Цзяня мгновенно покраснели. Он резко обернулся:
— Откуда у тебя этот скелет?!
Айя-Беатрис тяжело дышала. Ее капюшон спал, открыв соблазнительное, яркое лицо.
Она была предельно серьезна. Столкнувшись со Святым сыном, она не смела проявлять беспечность, поэтому с самого начала пустила в ход своего самого ценного скелета, твердо намереваясь взять его в оборот одним махом.
Однако Цзянь не только перестал атаковать, но еще и принялся допытываться, где она взяла останки, чем привел ее в замешательство.
— Я спрашиваю тебя, — лицо Цзяня стало мертвенно-бледным, от мягкой улыбки не осталось и следа. Он сделал несколько шагов к Айе-Беатрис и, чеканя каждое слово, повторил: — Откуда ты взяла этот скелет?
— Странный вопрос, — усмехнулась Айя-Беатрис. — Я некромант, откуда еще я могу взять скелет? Конечно, сама призвала!
— Это невозможно!
Цзянь словно получил сокрушительный удар. Его зрачки дрожали, он в неверии обернулся к останкам и пробормотал:
— Как это возможно… Даже если они мертвы, как их могли отправить в Земли, проклятые богами…
Некроманты призывают души из Моря мертвых душ. Хотя его называют морем, на самом деле это не вода, а место, где скапливаются неприкаянные души, куда не может добраться ни одно живое существо.
Там томятся те, кто при жизни совершил тяжкие грехи и был наказан богами, обреченный на вечные муки без надежды на перерождение. Именно поэтому Море мертвых душ называют Землями, проклятыми богами.
Эльфийский король… Море мертвых душ…
У Цзяня раскалывалась голова. Перед глазами словно возник кровавый туман. В этот момент он не хотел думать ни о чем, кроме одного: вернуть кости своего предка!
Но Хавилот преградил ему путь. Отражая атаки Айи-Беатрис, он пристально наблюдал за Цзянем, чье состояние было явно не в порядке.
— Цзянь, ты лишился силы света и теперь не ровня нам. В память о том, как ты заботился обо мне в прошлом, я не хочу причинять тебе вреда. Сдавайся.
Цзянь посмотрел на него покрасневшими глазами и выдохнул:
— Уйди с дороги.
Айя-Беатрис, отличавшаяся вспыльчивым нравом, воскликнула:
— Чего ты с ним церемонишься? Если он снова сбежит, неизвестно, когда мы еще сможем его поймать!
Хавилот отбросил неуместную жалость, его лицо стало холодным и жестким:
— Раз так, у меня нет другого выбора.
Цзянь не слышал, о чем они говорят. Его мысли были заняты лишь тем, как отбить останки деда. Столкнувшись с непреодолимой преградой в лице Хавилота, он посмотрел на него — и в его взгляде больше не было прежней кротости и святости, лишь острая, как клинок, жажда боя.
— Ты думаешь, если я лишился силы света, ты можешь творить что хочешь? — Цзянь был в ярости. Не говоря больше ни слова, он не стал уклоняться, а бросился прямо на священный меч Хавилота!
Хавилот был поражен, но вскоре понял: Цзянь не пытается покончить с собой, он нападает!
На лицах обоих противников отразилось изумление.
Маг, чье тело должно было быть слабым, выхватил из пространственного кольца лук и яростно вступил в схватку с главой святых рыцарей!
Пусть он использовал дальнобойное оружие, в ближнем бою Цзянь был невероятно силен. Его движения были легкими и грациозными, словно он был невесомым перышком: только что он был перед глазами, а в следующее мгновение уже оказался за спиной, целясь острием стрелы прямо в сердце.
Хавилот мгновенно покрылся холодным потом, а его удивление росло с каждой секундой.
Он, глава святых рыцарей Храма Света, проигрывал в ближнем бою Святому сыну!
Цзянь не собирался его убивать. Обезвредив рыцаря, он кувырком бросился к скелету.
Но в этот момент скелет пришел в движение.
Это не дух предка вселился в кости, а их нынешняя хозяйка управляла ими, атакуя Цзяня!
Цзянь замер на бегу. Он инстинктивно выставил руки, блокируя удар, и его тело пронзила дрожь.
— Нет… — сдавленно прошептал он, подавляя боль.
Но предок, ставший лишь грудой костей, не слышал зова своего потомка. Он лишь смотрел пустыми глазницами, изо всех сил стараясь покалечить собственного внука, превратившись в бездушное оружие.
Сердце Цзяня разрывалось от боли. Он, с легкостью одолевший святого рыцаря, не мог заставить себя ударить скелет.
В руках некроманта мощь скелета была доведена до предела. Он теснил Цзяня шаг за шагом. Тот лишь уклонялся, но в плотном потоке атак избежать ранений было невозможно.
Вскоре он был весь в крови, а на щеке пролегла глубокая царапина.
Айя-Беатрис в нерешительности прекратила атаку:
— Почему… почему ты не отвечаешь?
Цзянь не мог ответить. Опустившись на одно колено, он опирался на лук, не отводя взгляда от скелета.
— Это действительно ты призвала его из Моря мертвых душ? — хрипло спросил он.
Айя-Беатрис помедлила, но ответила:
— Да. Зачем мне тебя обманывать? Я сама его призвала, это скелет самого высокого уровня из всех, что у меня есть.
Цзянь закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в теле.
— А ты… ты знаешь, чьи это останки?
Айя-Беатрис и Хавилот переглянулись. Оба поняли, что происходит что-то необычное.
— Я не знаю, чьи они, — честно призналась Айя-Беатрис. — Я еще не достигла того уровня мастерства, чтобы общаться с мертвыми.
Цзянь до крови закусил губу. Лишь спустя долгое время он произнес:
— Твое Сердце Мирового Древа… ты получила его из этих останков, верно?
Айя-Беатрис в шоке округлила глаза:
— Откуда ты знаешь?
Догадка подтвердилась. Плечи Цзяня вздрогнули, он поднял голову:
— Значит, если я попрошу тебя отдать мне этот скелет, ты, конечно же, откажешься.
Айя-Беатрис еще не успела осмыслить, откуда Цзянь узнал столь тайные сведения, как услышала эту дерзкую просьбу. Ее лицо исказилось от гнева:
— Ты издеваешься? Я сама его призвала, с какой стати я должна отдавать его тебе!
— В таком случае, прошу прощения.
Цзянь медленно поднялся. Весь в крови, он выглядел пугающе холодным, а шрам на прекрасном лице лишь добавлял ему жестокости.
— Я действительно не хочу причинять вам вреда, но этот скелет и Сердце Мирового Древа должны достаться мне.
Оба противника насторожились. Хавилот сказал:
— Цзянь, не упорствуй в своих заблуждениях. Я хочу верить, что у тебя есть веские причины. Если ты одумаешься и покаешься перед Богом Света, еще не поздно все исправить.
Его голос был тяжелым, взгляд полнился болью. Он больше не пытался сражаться, а скорее уговаривал.
Он вспомнил те дни, когда только пришел в Храм Света. Юный Святой сын ночи напролет сидел с ним, впервые покинувшим дом. Он рассказывал ему истории, показывал свитки из своей коллекции. После тренировок они встречались в коридорах храма: он кланялся Святому сыну, тот кивал рыцарю, и в момент, когда они проходили мимо друг друга, в ладони Хавилота всегда оказывалась конфета.
Они росли вместе, жили вместе. Он думал, что достаточно хорошо знает Цзяня.
Почему человек, подобный ему, предал Бога Света и связался с порождениями тьмы? Узнав правду, он долго не хотел верить, но факты были налицо. Даже сам Бог Света подтвердил грехи Цзяня. Что ему оставалось делать?
— Остановись, Цзянь, — печально сказал Хавилот. — Не совершай новых ошибок.
Возможно, в этих словах прозвучала искренняя привязанность — не как от главы рыцарей к предателю, а как от Хавилота к Цзяню.
На холодном лице Цзяня промелькнула тень сомнения. Он пристально посмотрел на Хавилота и поднял лук.
Увидев это, слабая надежда в глазах Хавилота угасла.
Прости, Хавилот.
Цзянь мысленно произнес эти слова. Под его ледяной оболочкой скрывалось сердце, которое плакало и страдало.
Все знали: Святой сын уже никогда не вернется назад.
Хавилот глубоко вдохнул и тихо сказал Айе-Беатрис:
— Будь осторожна, его техника боя очень странная, не подпускай его близко.
— Я знаю, — серьезно кивнула та. После того как Цзянь одолел Хавилота, она больше не собиралась недооценивать этого лишившегося силы света Святого сына.
Подул ветер, по траве пробежала зеленая волна. Напряжение достигло предела.
И в тот миг, когда троица была готова броситься в атаку, незримая энергия окутала их, лишая возможности пошевелиться.
— Что происходит? — Айя-Беатрис широко открыла глаза, но тут же замолчала.
Мощное, внушающее трепет давление накрыло эту местность. Нервы всех троих были натянуты до предела, когда из колышущейся вдалеке травы показался… ребенок?
Цзянь, увидев лицо ребенка, застыл:
— Эли?
Это был тот самый Эли, которого, как сказал Бог Света, уже отправили домой!
Эли по-прежнему выглядел как ребенок, но при взгляде на его лицо никто бы не назвал его невинным дитя.
В его красных глазах светился интерес. Увидев, что Цзянь узнал его, он радостно помахал рукой:
— Брат, ты помнишь меня? Как здорово.
— Брат? — Хавилот ошеломленно переводил взгляд с одного на другого.
Если бы Цзянь сейчас не понял, что с Эли что-то не так, он был бы полным дураком. Его взгляд похолодел:
— Кто ты такой?
— Я Эли, сын Конрада, — улыбнулся Эли. — Брат, почему ты бросил меня одного? Я ведь так тебе доверял, а ты оставил меня в глуши и не вернулся.
Цзянь остался непреклонен:
— Какой смысл продолжать маскироваться? Говори прямо: кто ты такой и зачем проник в мое окружение?
Эли рассмеялся, словно дразнить Цзяня было для него величайшим развлечением.
Затем его взгляд изменился. Несмотря на улыбку, от него начала исходить такая подавляющая мощь, что на него было страшно смотреть.
— Кто я — неважно. Важно то, что я сильнее вас, а значит, правила игры устанавливаю я. — Эли огляделся. — Вы так весело играли, не возражаете, если я присоединюсь?
— Что вам угодно? — Хавилот сохранял спокойствие.
Эли погладил подбородок, его красные глаза скользнули по Хавилоту и Айе-Беатрис, которую тот прикрывал собой. Вдруг он просиял:
— А, так вы любовники?
— Что?
Хавилот и Айя-Беатрис замерли, а затем Айя-Беатрис возмущенно воскликнула:
— Что за чушь ты несешь! Хочешь очернить нашу репутацию таким способом? Между мной и Хавилотом ничего нет, не болтай ерунды!
Эти слова заставили Эли на миг опешить, как и самого Цзяня.
— С ними все понятно, — Хавилот сохранял серьезность. — Мы с Айей-Беатрис лишь товарищи, прошедшие через испытания. Прошу, следите за языком.
— А… ну ладно, — Эли бросил взгляд на Цзяня и усмехнулся. — Раз вы друзья, значит, эта дама и мой брат занимают в твоем сердце одинаковое место?
Хавилот осторожно промолчал. Он почувствовал, что в этом существе, облаченном в детскую оболочку, таится огромная злоба.
— Молчишь? Ничего страшного, — сказал Эли. — Даже если ты молчишь, тебе придется участвовать в этой игре.
Сказав это, он растопырил пальцы, и Айя-Беатрис вместе с Цзянем взлетели в воздух, их шеи обвили невидимые черные цепи.
Хавилот встревожился:
— Что ты делаешь!
— Играю, — хихикнул Эли. — Смотри: оба твои друзья. Один — давний знакомый, обремененный грехами, другая — новая подруга, чистая душой. Хавилот, глава святых рыцарей, сделай свой выбор.
В конце его голос стал низким и властным.
— Нет… — зрачки Хавилота сузились. Он в ужасе смотрел на Эли. — Пожалуйста, не надо…
— Повторяю еще раз: сделай выбор, — улыбка исчезла с лица Эли. Он сжал пальцы, и цепи на шеях пленников натянулись. Айя-Беатрис издала сдавленный хрип. — Выбирай одного, иначе они умрут оба.
Хавилот был прижат к земле. Как бы он ни пытался вытащить меч, он не мог пошевелиться.
Он с трудом поднял голову, глядя на двух людей, подвешенных в воздухе. Его лицо исказила мука.
Кого спасти?
Цзянь — его близкий друг, его Святой сын. Пусть он предал Бога Света, но Хавилот никогда не хотел его смерти.
Айя-Беатрис… она была совершенно невинна. Она не должна была ввязываться в эти жестокие дела, она лишь хотела помочь ему, доверившись ему всей душой.
Почему он должен выбирать между ними? Кого бы он ни выбрал, остаток жизни будет отравлен бесконечным раскаянием.
— Раз вы обладаете такой силой, вы явно не обычный человек, — с трудом проговорил Хавилот, пытаясь предпринять последнюю попытку. — Если вы хотите чего-то от Храма Света, просто скажите…
— Я не повторяю свои вопросы дважды, — голос Эли был холодным, не оставляя надежды. — У вас есть пять ударов сердца, иначе они оба задохнутся. Делай выбор, святой рыцарь, если только не хочешь получить два трупа.
Сердце Хавилота сжалось. Он стоял на коленях, сжимая кулаки, в его расширенных глазах читался ужас.
Кого спасти… кого?!
— Пять, — начал отсчет Эли.
— Четыре.
— Три.
— Два…
Хавилот задрожал всем телом. Его взгляд метнулся в сторону и вдруг встретился с глазами Цзяня.
Тот смотрел на него спокойно. Возможно, он уже догадался, какой выбор сделает Хавилот, и был готов к своему концу. Но в глубине его зрачков все еще теплилась едва заметная надежда.
Хавилот подавил невыносимую боль в сердце и дрожащим голосом произнес:
— Я выбираю… Айю-Беатрис.
В тот же миг, когда он произнес это имя, слабая искра надежды в глазах Цзяня погасла. Он равнодушно посмотрел в небо и закрыл глаза.
Он был так спокоен, а Хавилот сломался. Он пополз вперед на коленях, но его снова прижали к земле.
Его щека была прижата к грязи, слезы ручьями текли в землю.
— Прости, Цзянь, прости… — рыдал он. — Невинный не должен был так пострадать, но у меня не было выбора. Прости…
Эли с интересом наблюдал за этой сценой и взмахом руки швырнул Айю-Беатрис на землю.
— Раз выбор сделан, она твоя.
Почувствовав, что давление исчезло, Хавилот, тяжело дыша, подполз к ней.
— А вторую жизнь… я заберу.
Хавилот резко поднял голову:
— Нет!
Цепь на шее Цзяня сжалась до предела. Тело Цзяня содрогнулось в конвульсиях, черные волосы упали на безжизненно опустившуюся голову.
Хавилот даже услышал отчетливый хруст позвонков.
Он медленно открыл рот, но крик застрял в горле. Его захлестнуло такое горе, что он мог лишь беззвучно плакать.
— Игра окончена, — весело сказал Эли. — Ты забрал свой выбор, я — то, что тебе не нужно. Идеально.
Хавилот медленно перевел взгляд на лицо Эли, и в его обычно добрых глазах вспыхнула лютая ненависть.
— Кто ты такой…
— Я? Всего лишь маленький, брошенный всеми бедняжка.
Эли улыбнулся, но вдруг его лицо изменилось, выражая отвращение.
— Нельзя слишком увлекаться… Назойливые гости пожаловали, я ухожу.
Он щелкнул пальцами, и черная дымка окутала его и тело Цзяня, скрыв их из виду.
В тот же миг ослепительный золотой свет озарил поляну. Бог с серебряными волосами и золотыми глазами снизошел на землю, и в его очах бушевал гнев.
Он окинул взглядом пустое пространство и уставился на оцепенелого Хавилота.
— Что здесь произошло? — низким голосом спросил он. — Рассказывай все.
***
Цзянь пришел в сознание, охваченный бесконечной болью. Он еще не успел открыть глаза, как из горла вырвался истошный крик.
Это было невыносимо. Даже когда он использовал запретную магию, чтобы изменить свою расу, он не испытывал ничего подобного.
Его разум тонул в этой боли, единственное, что он мог — это кричать, но даже это не приносило облегчения.
Когда ему показалось, что он сейчас разорвется от мучений, он почувствовал, как чьи-то руки обнимают его.
— Тсс, потерпи, скоро все пройдет.
Услышав этот низкий, бархатный голос, Цзянь с трудом открыл глаза. Перед ним было незнакомое, но прекрасное лицо, однако знакомые черные волосы и красные глаза сразу подсказали ему, кто перед ним.
— Эли… — прошептал он пересохшими губами. — Или мне стоит называть тебя… Темным Богом?
Темный Бог просиял:
— Ты догадался? Я знал, что ты очень умен.
Цзянь содрогался от боли:
— Что ты со мной делаешь?
— Я меняю твою сущность, — Темный Бог погладил Цзяня по щеке с пугающей нежностью, словно это не он причинял ему страдания. — В тебе больше нет силы света, но твое тело все еще имеет световую природу. В Землях проклятых так жить нельзя, поэтому я пропитываю тебя силой тьмы.
— Что… ты сказал?
Цзянь в ужасе распахнул глаза. Гнев и страх пересилили боль.
— Ты смеешь! Как ты можешь…
Боль от столкновения двух стихий заставила его голос дрогнуть. Он пытался сопротивляться, но в руках Темного Бога был бессилен.
— Почему ты противишься? Ты ведь уже не веришь в Бога Света? — Темный Бог прижал его к себе, нежно касаясь носом лица Цзяня, скрывая в глазах алчность и жажду крови. — Ты ведь видел, что за сборище лицемеров там собралось. Даже твой друг, с которым ты вырос, не захотел тебя спасать. О чем ты еще жалеешь?
Цзянь тяжело дышал. Он не мог сопротивляться, и его слабеющие руки были крепко сжаты в ладони бога.
— Не бойся, скоро все закончится, — прошептал Темный Бог. — Но что же делать… ты такой прекрасный и хрупкий, мне хочется сделать с тобой кое-что прямо сейчас…
Цзянь уже не слышал его слов. Эльфы по своей природе принадлежали свету и не могли вынести вторжения тьмы. Он чувствовал, что его разрывают на части, но в то же время из самой глубины его существа начало подниматься другое, не менее ужасающее чувство.
http://bllate.org/book/23016/2458604
Готово:
