Всё было так... нормально.
Так мирно.
Так похоже на другой мир.
— Великая победа на фронте! Империя успешно захватила Кардельбург, принадлежавший Усару, и захватила вражеские мехи...
Слух Павилы уловил выкрики газетчика.
Она замерла.
Великая победа?
Она вспомнила ад той ночи.
Действительно ли это была победа?
Она повернула голову и посмотрела на прохожих за окном.
На их лицах играли беззаботные улыбки, походка была вальяжной, словно величайшей заботой в их жизни была погода или выбор блюда на ужин.
Павила дернула уголком рта, но так и не смогла изобразить хоть какое-то выражение.
Она просто продолжала смотреть в окно.
Автомобиль проехал по мосту, под которым тянулся широкий канал, заполненный грузовыми и прогулочными судами. Затем дорога стала шире, а здания по бокам — величественнее.
Обычная торговая улица сменилась элитным районом, застроенным особняками.
У каждого здания был свой двор и ограда, а на кованых воротах красовались фамильные гербы. В садах били фонтаны, вздымая к небу прозрачные струи воды, а подстриженные кустарники выстроились в строгие геометрические фигуры.
Затем машина свернула на аллею.
По обе стороны дороги высились вековые дубы, переплетаясь ветвями в зеленый купол. Солнечный свет пробивался сквозь листву, рисуя на земле пятнистые узоры.
В конце аллеи виднелись огромные железные ворота.
Герб на них был Павиле уже знаком — черная роза, обвитая терновником, с тремя каплями крови на лепестках.
Ворота медленно отворились, и машина въехала внутрь.
Павила увидела...
Она не знала, как это описать.
Усадьба?
Особняк?
Замок?
Трехэтажное главное здание из серовато-белого камня, окна с витражами, искрящимися на солнце. Портик поддерживали шесть коринфских колонн, капители которых были украшены сложной резьбой в виде листьев аканта. По бокам от главного здания тянулись симметричные крылья, и каждое окно в них казалось безмолвным глазом.
Передний двор представлял собой безупречно подстриженный газон, в центре которого красовался фонтан из белого мрамора, увенчанный статуей женщины с розой в руке.
Павила прикинула расстояние — от ворот до крыльца было не меньше двухсот метров.
Двести метров, надо же.
— Приехали, — голос Элинор вернул ее в реальность. — Это мой особняк.
Павила приоткрыла рот.
— ...Это то самое место из тех, о которых ты упоминала, как об одном из многих?
— Угу.
— А сколько их у тебя всего?
— Три. Но в двух других я почти не бываю, это наследство от семьи.
Элинор помолчала.
— А этот я купила сама, на жалование и премии за военные заслуги. Мы с сестрой живем здесь.
Павила на мгновение замолчала.
— Твое жалование выдают тоннами?
Элинор рассмеялась — смех был тихим, но от него она сама словно стала мягче.
— Не настолько, — ответила она.
Автомобиль остановился перед входом. Ханс вышел и услужливо открыл дверь.
Павилу вывезли в инвалидном кресле, и она снова подняла взгляд на здание.
Солнце ласково грело ее. В воздухе витал аромат цветов, свежескошенной травы и едва уловимый запах чая — должно быть, доносившийся из дома.
— Я кое о чем думаю, — внезапно произнесла она.
— О чем?
— Я думаю... — взгляд Павилы упал на мраморный фонтан, — ...что я уже умерла и сейчас вижу сон.
Элинор катила кресло к ступеням крыльца, в ее голосе послышалась легкая досада.
— Ты не умерла.
— Откуда тебе знать?
— Потому что, если бы ты умерла, ты бы не сидела во сне в инвалидном кресле, пока я тебя везу, — ответила Элинор. — К тому же, если бы это был сон, я бы не стала ухаживать в нем за раненой с таким острым языком.
Павила подумала и решила, что в этом есть смысл.
— Ну и ладно, — она откинулась на спинку кресла. — А я уж подумала, что небеса действительно согласились меня принять.
— Это не небеса.
— Для тебя, конечно, нет, — Павила оглядела усадьбу. — Но для меня...
Слишком похоже.
Настолько похоже, что это вызывало тревогу. По ее опыту, вещи, которые кажутся слишком прекрасными, обычно оказываются ловушкой.
Но сейчас солнце грело, воздух был чист, а рядом был человек, готовый закрыть ее собой от меха.
Может быть...
Может быть, иногда поверить в хорошее — не такая уж плохая идея?
Кресло подняли на ступени. Тяжелые дубовые двери медленно распахнулись перед ней.
Павила фон Шварц — когда-то Павел Иванович Соколов, номер 404-631.
Так она вступила в свою новую жизнь.
Глава 21. Насколько вообще могут быть опасны аристократы?
— «Система перезагружена». — В голове Павилы внезапно раздался холодный механический голос. — «Спящий режим отключен. Проверка текущего состояния...»
— «Физиологическое состояние носителя: восстановление».
— «Индекс ментального загрязнения: 52% (снижение на 7%)».
— «Стабильность основной личности: 71% (рост на 8%)».
— «Оценка угрозы окружения: крайне низкая».
— «Рекомендация: поддерживать текущий режим восстановления, избегать интенсивных нагрузок».
Павила мысленно закатила глаза.
О, опять проснулась.
Она уже знала, что в ее мозгу поселилась эта странная штука. В ту адскую ночь она смутно помнила, что слышала что-то помимо голосов призрачных духов. А на следующий вечер после того, как она пришла в себя в поезде, когда она проснулась в холодном поту от кошмара, этот голос снова отчетливо прозвучал в ее сознании.
Тогда он сказал:
— «Обнаружено состояние стресса у носителя, активировать протокол седации?»
Первой реакцией Павилы было: я сошла с ума.
Второй: погоди, я и так уже безумна, ничего удивительного.
Третьей: черт возьми, это небось всё из-за того проклятого камня.
Она пыталась общаться с этой «Системой». Спрашивала в мыслях: кто ты, откуда, чего хочешь, даже пыталась «подкалывать» ее, спрашивая о погоде, ужине или объеме бедер Элинор в сантиметрах.
Система всегда отвечала молчанием. Она была как камень, способный лишь односторонне передавать информацию.
Павила пришла к выводу: это либо бездушная программа слежения, либо она просто строит из себя недотрогу. В любом случае, она больше не собиралась тратить на нее силы. Раз уж кроме периодических отчетов с непонятными данными вреда от нее нет, то и ладно.
Более того, в той битве в Ночь Кальдербурга она насильно взяла управление ее телом на себя и вытащила ее с края могилы. Павила не была уверена, стоит ли ее благодарить или ненавидеть за то, что она не дала ей умереть спокойно.
Но сейчас...
— Мисс Павила, поднимите, пожалуйста, руку. — Мягкий голос прервал ее размышления.
Павила очнулась и увидела, что стоит перед огромным зеркалом.
Человек в зеркале...
Э-э. Это кто?
Девушка в нежно-голубом платье растерянно смотрела на нее. Дизайн платья был до абсурда сложным: многослойные тюлевые юбки, изысканное кружево, корсет, расшитый жемчугом и кристаллами, шелковые ленты на плечах.
А выражение лица у этой девушки...
Будто у рыбы, которую прижали к разделочной доске.
— Мисс Павила? — снова позвала служанка.
Павила поняла, что эта бедолага — она сама. Она механически подняла руки, позволяя трем служанкам хлопотать вокруг. Одна поправляла подол, вторая — манжеты, третья втыкала в волосы сверкающие украшения.
Павила перевела взгляд через головы служанок на человека, сидящего на диване.
Элинор фон Шварц в строгом темно-синем военном мундире, закинув ногу на ногу, попивала чай с едва заметной улыбкой.
В ее ледяных голубых глазах читалось: «Смотрю шоу».
Павила приложила все усилия, чтобы не сорваться и не вылить чашку чая ей на лицо.
— Элинор, — процедила она сквозь зубы, — почему тебе не нужно это носить?
— Потому что я военная, — Элинор элегантно отпила чай. — Военным позволено появляться на официальных мероприятиях в мундире, это привилегия, дарованная имперским законом.
— ...
— К тому же, — улыбка Элинор стала шире, — смотреть, как ты это носишь, куда интереснее, чем носить самой.
Павила глубоко вздохнула.
Спокойно.
Спокойно.
Она спасла тебе жизнь. Ты не можешь ее ударить. По крайней мере, не при служанках.
— Кстати, — Элинор, казалось, совершенно не замечала жажды убийства в глазах Павилы, — одна из главных причин, почему я пошла в армию, заключалась в том, чтобы больше не носить эти громоздкие и неудобные платья.
— ...
— Знаешь, аристократок учат носить всё это с двенадцати лет. Как сохранять элегантность, как свободно ходить в этих трехслойных юбках, как дышать в корсете...
— Я вот сейчас дышать не могу, — Павила ткнула пальцем в грудь. — Эта штука так давит, что у меня перехватывает дыхание.
— Привыкнешь.
— Я не хочу привыкать.
— Увы, выбора нет, — Элинор отставила чашку. — Сегодняшний бал — открытие светского сезона в Викториане, будут все аристократические семьи. Как новая приемная дочь семьи Шварц, ты обязана показаться.
Взгляд Павилы стал обиженным.
— А я могу притвориться больной?
— Нет.
— Мертвой?
— Тем более нет.
— Тогда я могу...
— Не можешь, — отрезала Элинор. — Что бы ты ни собиралась сказать, ответ — нет.
Павила закрыла рот. Она уставилась на Элинор с таким видом, будто хотела сказать: «Ты не человек», «Я тебя запомнила», «Доберусь до тебя, когда поправлюсь».
Элинор всё поняла и, улыбнувшись, снова отпила чаю.
— Готово, мисс Павила, — старшая служанка отступила на шаг, с довольным видом осматривая результат. — Можете посмотреть в зеркало.
Павила обернулась и замерла.
В зеркале стояла девушка. Нежно-голубое платье сидело идеально, подчеркивая фарфоровую белизну ее кожи. После нескольких дней отдыха лицо перестало быть таким мертвенно-бледным, как после битвы, и приобрело здоровый розоватый оттенок. Короткие серебристые волосы были уложены с помощью масла, несколько прядей спадали на лоб, делая черты лица еще изящнее.
А сами черты... Павила впервые внимательно разглядела себя. В штрафном лагере не было зеркал. Даже если она видела отражение в луже, это было грязное, размытое лицо неопределенного пола.
А сейчас...
У нее были большие глаза, светло-серые с голубизной, как замерзшее озеро зимним утром. Уголки глаз слегка приподняты, что придавало им невинный, но цепкий вид. Прямой нос, губы не слишком толстые, бледные, словно лепестки роз. Подбородок округлый, щеки из-за долгого недоедания слегка впали, что подчеркивало скулы и линию челюсти, добавляя облику хрупкости.
Лицо выглядело... Павила долго искала слово.
Послушным. Именно так.
Таким, которое не доставляет хлопот и которое хочется погладить по голове. С ее худобой, тонкими плечами и запястьями, которые, казалось, переломятся от любого усилия — если она не открывала рот, она выглядела как беззащитная маленькая девочка.
Павила долго смотрела на себя в зеркало, а потом повернулась к Элинор.
— Ты хочешь сказать, что это я?
— Это ты.
— Нет, это не я, — Павила указала на зеркало. — Этот человек выглядит так, будто ему нужна защита.
— Тебе и нужна защита.
— Но я тот тип людей, который может превратить мех Королевского рыцаря в груду металлолома.
Сказав это, Павила пожалела. Она заметила, как лицо Элинор слегка изменилось.
— ...Я имела в виду, если бы у меня был мех, — попыталась она исправиться. — Конечно, у меня его нет. Я просто обычная, слабая, безвредная...
— Па, — прервала ее Элинор.
— М?
— Знаешь, — Элинор встала и подошла к ней, — ты в платье выглядишь куда лучше, чем я представляла.
Павила моргнула.
— ...Спасибо?
— У тебя хорошая фигура, — взгляд Элинор скользнул с плеч на талию. — Хоть и худовата, но пропорции отличные. Когда наберешься сил, будешь еще красивее.
Павила не знала, что ответить. Ей никогда не говорили такого. В штрафном лагере она слышала лишь «коварная», «подлая», «жестокая» — и это считалось комплиментами. Слово «красивая» не входило в ее лексикон.
— И еще, — на губах Элинор снова появилась та улыбка, от которой Павиле хотелось дать ей сдачи, — твое нынешнее обиженное выражение лица так и хочется подразнить.
Павила сжала кулаки.
— Повтори, что ты сказала?
— Я сказала, — Элинор подошла ближе, — что ты похожа на бездомную кошку, которую нарядили в платье аристократки. Вроде бы вся сопротивляешься, но не смеешь возразить, а только смотришь на хозяйку обиженным взглядом.
— Я не кошка!
— У тебя кошачьи глаза.
— Я могу царапаться!
— Кошки тоже умеют царапаться.
Павила глубоко вздохнула. Хорошо. Очень хорошо. Она запомнит. Когда ребра заживут, она покажет Элинор, что кошка может и укусить, если ее прижать к стене.
— Мисс, — голос Ханса донесся из-за двери, — карета подана.
Элинор отступила, принимая вид чопорной аристократки.
— Пойдем, — она направилась к выходу. — Пора показать всему высшему свету Викториана нового члена семьи Шварц.
Павила стояла на месте, глядя на слои юбок. Она попробовала сделать шаг. Юбка зашуршала, словно внутри пряталось какое-то животное. Еще шаг. Она чуть не запуталась в подоле.
— Нужна помощь? — Элинор обернулась у двери.
— Не надо, — прошипела Павила. — Я справлюсь.
Она сражалась в мехе трое суток без сна. Она противостояла боевому меху, имея всего четырнадцать пуль. Она ползла два километра по отравленному полю боя. Какая-то юбка ее не остановит.
Павила приподняла подол и осторожно двинулась к выходу.
Три шага. И снова чуть не упала.
Элинор вздохнула, вернулась и подхватила ее под руку.
— Неужели так трудно позволить себя поддержать?
— Я привыкла полагаться на себя, — проворчала Павила. — На поле боя никто не подаст тебе руки.
— Здесь не поле боя.
— Знаю.
— Тогда позволь мне. Ты моя сестра, поддерживать сестру — долг старшей.
Павила подняла на нее глаза. Солнце лилось из окна, золотя профиль Элинор. Ее лицо было серьезным. Она не шутила и не издевалась. Она просто хотела помочь.
Павила на мгновение замерла.
— Ладно, — наконец согласилась она. — Но только сегодня.
— Только сегодня, — кивнула Элинор.
Они вышли из комнаты и пошли по коридору. Походка Павилы была все еще неуверенной, но с поддержкой Элинор она могла не бояться упасть.
— Кстати, — вдруг вспомнила она, — кто будет на балу?
— Все знатные аристократы Викториана. Герцоги, маркизы, графы, виконты, бароны, их жены и дети.
— Звучит скучно.
— Так и есть.
— Тогда зачем ты идешь?
— Потому что не пойти — значит создать себе еще больше проблем, — в голосе Элинор прозвучала досада. — Светская жизнь устроена так. Если ты не появишься, начнутся сплетни. Скажут, что ты высокомерна, невоспитанна, что у тебя есть скелеты в шкафу. Лучше заткнуть им рты своим присутствием, чем позволять им шептаться за спиной.
Павила задумалась.
— Значит, ты берешь меня с собой, чтобы они увидели, как выглядит новая приемная дочь Шварцев?
— И чтобы они поняли, — взгляд Элинор стал жестче, — что ты теперь часть семьи Шварц. Кто тронет тебя, тот пойдет против всего нашего рода.
Павила молчала.
— Спасибо, — тихо сказала она.
— Не за что, — Элинор сжала ее руку. — Семьям не нужно говорить спасибо.
Они спустились по лестнице, прошли через холл и вышли на крыльцо. Черная карета с гербом фон Шварцев ждала их. Кучер услужливо открыл дверь.
Павила глубоко вздохнула и, опираясь на руку Элинор, вошла в карету.
http://bllate.org/book/23024/2459690
Готово:
