— Так это ты и есть тот самый Учитель, о котором все говорят?
— Похоже, что так, — Чэн Хэн застенчиво улыбнулся, пытаясь скрыть неловкость. Он обернулся, подхватил со стола свиток и протянул его собеседнику. — Раз уж мы так удачно встретились, давай знакомиться. Меня зовут Чэн Хэн, я изучал режиссуру в театре.
Говоря это, Чэн Хэн про себя отметил, насколько жалко выглядит его нынешнее положение. Когда он был режиссером, то не сумел отстоять права своих однокурсников и выбить причитающиеся им деньги, а теперь, став Учителем, вынужден выслушивать упреки в отступничестве от канонов.
— А о ком еще, по-твоему, я мог спрашивать? — Гуань Инь взял предложенный свиток и вздохнул, глядя на собеседника с долей снисхождения, как на ребенка. — Кто еще, кроме тебя, станет читать ученикам Западный флигель?
— Приветствую. Я Гуань Инь, стажер, учитель истории в средней школе, — бегло просмотрев текст на свитке, Гуань Инь протянул правую руку для приветствия. — Читать им Западный флигель... ты что, не боишься, что на тебя донесут в управу? Ты же режиссер, изучал историю театра, неужели не понимаешь, какой огромный риск берешь на себя? Не боишься, что сгинешь здесь, так и не сумев вернуться домой?
Чэн Хэн, который до этого момента добродушно улыбался, отступил на три шага в сторону и прислонился к небольшому письменному столу, пытаясь скрыть свою подавленность наигранным пренебрежением.
А затем последовало лишь молчание.
— А если я и в своем мире не смогу прожить достойную жизнь? — прежде чем Гуань Инь успел дождаться ответа, Чэн Хэн, словно прочитав мысли учителя, заговорил, отчаянно пытаясь скрыть свою неуверенность. — Даже если я умру здесь, разве плохо оставить после себя что-то грандиозное?
Гуань Инь очень хотел напомнить этому глупому ребенку старую истину о том, что полководец может погибнуть, не успев одержать победу. Но сейчас, когда человек и так был на грани, ранить его еще сильнее казалось верхом неприличия.
— А ты? Чем занимаешься ты? — Чэн Хэн перевел тему. — У меня-то ни родителей, ни детей, кроме учеников, так что не о чем беспокоиться, даже если меня разоблачат.
Гуань Инь, который не собирался лезть в душу собеседнику, внезапно сам получил удар под дых. Ему показалось, что если бы он мог сейчас отправить смайлик, то это был бы персонаж с кровавым следом у рта.
— Если честно, моя нынешняя работа — это, пожалуй, то, что в древности назвали бы сценаристом. Но я совершенно не могу ничего написать, — Гуань Инь понимал, что промедление смерти подобно, и, возможно, эта встреча с Чэн Хэном — единственный способ решить его проблему. Он решил выложить всё как есть. — В отличие от тебя, я... женат.
Пока Гуань Инь говорил, Чэн Хэн успел налить себе полчашки чая, а затем налил еще полчашки, намереваясь передать их собеседнику.
— Пф! — чай брызнул в разные стороны. Чэн Хэн поспешно вытянул руку, стараясь держать чашку подальше. — Что ты сказал?
После короткого шока в Чэн Хэне наконец взяло верх любопытство. Вылив остатки воды на пол, он снова наполнил чашку:
— Девушка в теле парня?
Получив в ответ лишь красноречивый взгляд, Чэн Хэн отбросил праздное любопытство и заговорил серьезнее:
— Попробуй этот чай. Родители одного из учеников принесли, говорят, их семья чаем торгует.
— Оу.
Заметив, что Гуань Инь снова не в духе, Чэн Хэн поспешил добавить:
— Здесь народ чтит образование, это не то чтобы я сам хотел принимать подарки.
Учитель, который наставляет, обучает и избавляет от сомнений, в древности и в современном мире — это не одно и то же, и Гуань Инь не стал читать ему нотации на этот счет. Взяв чашку из рук Чэн Хэна, он ощутил, как тонкий аромат орхидеи проникает сквозь поры. Гуань Инь приподнял бровь и сделал глоток.
— Значит, она не знает, кто ты на самом деле? — наконец перешел к сути Чэн Хэн.
— Возможно, знает.
— А прежний владелец тела тоже был женщиной?
— Да. И, похоже, между ними была какая-то история.
Сценарист, который сам себе выстраивает сюжет, — это неплохо. На самом деле Гуань Инь больше хотел узнать, как ему закончить ту драму, чтобы не остаться в долгах и не умереть с голоду.
— Только не говори, что...
— Нет, — Гуань Инь был поражен фантазией людей этой профессии. Решительно отвергнув догадку Чэн Хэна, он продолжил: — Семья того, в чьем теле я оказался, кажется, пала жертвой заговора. После того как они попали в Цзяофан, им приходилось выживать за счет писательства.
Писатель, ставший учителем, и учитель, ставший писателем — оба пытались изменить общество с помощью знаний, но ни то, ни другое не было так просто, как могло показаться со стороны.
— Так ты можешь что-нибудь написать?
— Нет, — Гуань Инь знал, что Чэн Хэн не насмехается, и прислонился к столу. — Но прежний владелец тела почему-то уже взял деньги. А я теперь не знаю, где их искать... Кажется, болезнь, от которой он умер, была вызвана падением в воду.
Гуань Инь повернулся к задумчивому Чэн Хэну, и его тон стал серьезным:
— Мне кажется, эта история как-то связана с деньгами.
— Тогда это должно быть что-то серьезное.
Гуань Инь не знал, то ли у этого человека железные нервы, то ли он просто беспечен, раз шутит в такой ситуации:
— Ты так преподаешь, не боишься, что случится беда?
— Они уважают учителей, так что не станут просто так со мной расправляться.
— Ты ведь можешь преподавать Четверокнижие и Пятикнижие, ты же их знаешь, — Гуань Инь давно понял, что Чэн Хэн лишь хорохорится. — Зачем ты так явно вставляешь свои идеи?
Ведь даже в Четверокнижии можно говорить о том, что верность государю — это верность народу, живущему на этой земле, и что мудрецы стали мудрецами вовсе не ради самих себя...
— Короче говоря, не пытайся в одиночку изменить ход истории, — как специалист по истории, Гуань Инь знал, насколько это трудно и к каким катастрофическим последствиям для простых людей это может привести при нынешнем уровне развития общества. — У социального и исторического прогресса есть своя неизбежность.
— А ты не думал о том, что мы, люди искусства, как раз и призваны находить проблемы в обществе и предлагать варианты его развития? — в воздухе запахло порохом.
Возможно, Гуань Инь, видевший тысячи лет взлетов и падений, уже смирился с тем, что изменить нельзя, а Чэн Хэн, напротив, был полон юношеского максимализма. Они всё меньше понимали друг друга.
— Ты знаешь, что сказали те дети, из-за чего мне пришлось рассказывать им то, что могло стоить мне жизни?
— Даже если этот мир не имеет ко мне никакого отношения... Ладно, у каждого свой путь.
Гуань Инь очень хотел объяснить, что не отрицает методы Чэн Хэна, но тот, похоже, больше не хотел обсуждать эту тему:
— Может, я не идеальный учитель, но я не думаю, что задача учителя — просто оберегать детей от любого вреда.
— А ты думал о том, что, когда эти идеи не смогут изменить общество, они лишь погубят их?
Чэн Хэн, только что полный решимости, замолчал.
За окном прогремел гром, заглушив его бормотание. Гуань Инь несколько раз переспросил, но так и не смог разобрать слов:
— Что ты сказал?
http://bllate.org/book/23077/2467829
Готово:
