Хлоп! Цветочный горшок с пионом Яохуан с грохотом разлетелся об пол.
Как и в прошлой жизни, Чжао Итай подошел и с размаху ударил Яньвань по щекам. Как и в прошлой жизни, на шум прибежали императрица и Цзя-фэй. И, как и в прошлой жизни, в порыве отчаяния с языка сорвалось:
— Служанка впервые пришла сюда вместе с благородной наложницей Сянь, не зная правил, и не имела намерений оскорбить императрицу!
Как и в прошлой жизни, Ланхуа задала свой вопрос. Она медленно подошла ближе:
— Ты сказала, что пришла с кем?
Яньвань, стоя на коленях и выглядя крайне жалко, ответила:
— С… с благородной наложницей Сянь.
— Сянь? — переспросила Ланхуа.
Яньвань поспешно продолжила оправдываться:
— Благородная наложница Сянь опасалась, что я нарушу правила, и велела мне следовать за ней.
Ланхуа присела:
— А Сянь, оказывается, весьма добра к тебе.
— Осмелюсь доложить императрице, — пролепетала Яньвань, — этот поступок благородной наложницы Сянь вовсе не проявление заботы обо мне. Напротив, она толкает меня в пропасть!
Ланхуа приподняла бровь:
— О? Что ты имеешь в виду?
— Хотя я невежественна и глупа, но знаю, что пион Яохуан подобает носить лишь императрице. Благородная наложница Сянь, облачившись в него, нарушила покой покоев императрицы, да еще и взяла меня с собой. Разве это не попытка затащить меня в огненную яму?
Цзя-фэй вмешалась с едкой усмешкой:
— Язычок-то как подвешен, умеет же оправдываться. Видно, что девка строптивая и никчемная. Раз совершила ошибку, не стоит ее прощать, а то еще смеет за спиной обсуждать наложниц. Забить ее до смерти — самое то!
Она бросила косой взгляд на императрицу.
Яньвань отчаянно забила поклоны:
— Служанка виновата! Прошу, пощадите, госпожа!
Ланхуа отвела взгляд, ее гнев заметно поутих. Она медленно перевела глаза на Яньвань:
— В этом дворце нет правила убивать людей за малейшую провинность. Как тебя зовут?
Тело Яньвань мелко дрожало:
— Мое имя… мое имя Вэй Яньвань.
— Чем занималась твоя семья?
— Мой отец, Цинтай, был управляющим, но он совершил проступок, и его больше нет в живых.
— Судьба твоя, судя по всему, незавидная, — промолвила Ланхуа.
Цзя-фэй поняла, что гнев императрицы сменился милостью. К тому же, раз эта девчонка так явно ненавидит наложницу Сянь, а ее угрозы не заставили ее изменить показания, то и неприязнь Цзя-фэй немного отступила.
— Императрица всегда милосердна к низшим, — сказала Цзя-фэй, глядя на Ланхуа. — Раз ты такая несчастная, забудем о сегодняшнем случае.
Ланхуа кивнула, подтверждая слова Цзя-фэй.
Яньвань снова ударила челом:
— Благодарю за милость императрицу и Цзя-фэй! Императрица проницательна и мудра, как никто другой.
Цзя-фэй усмехнулась:
— Ишь ты, умеешь подлизываться.
— Осмелюсь сказать, — ответила Яньвань, — каждое слово идет от чистого сердца. Все знают о доброте императрицы. Благородная наложница Сянь нарядилась сегодня так, что оскорбила достоинство императрицы, и намеренно взяла меня с собой, зная, что императрица великодушна и не станет ее карать. Но ведь императрица наверняка была раздосадована, а я, грубая и невежественная, нарушила правила. Если бы вы наказали меня, это было бы справедливо, но тогда пострадала бы ваша добрая репутация. Я не ожидала, что у императрицы столь широкая душа, и вы простите меня. Я бесконечно вам благодарна.
Слова Яньвань заставили Ланхуа задуматься. Конечно, если бы она знала, что эта девчонка близка с Жуи, то не стала бы так легко отступать, но Цзя-фэй была мастером разбираться в людях, и она бы не оставила эту служанку в покое. А раз эта девица сама обозначила свою позицию, пусть и преследуя свои цели, но искренне… в конце концов, она и правда жалкая.
— Подними голову, дай мне посмотреть на тебя, — сказала Ланхуа.
Яньвань медленно подняла лицо. Красные следы от пощечин Чжао Итая еще не сошли, глаза были полны слез, и она смотрела на Ланхуа с таким жалким видом, что та невольно смягчилась.
— Вижу, ты девушка смышленая и приятная. Завтра приходи в мои покои, будешь служить и учиться правилам, — сказала императрица, поднимаясь.
— Благодарю за милость, императрица! — Яньвань снова поклонилась.
Цзя-фэй, последовав за уходящей Ланхуа, бросила на прощание:
— Повезло тебе, считай, что беда обернулась удачей.
Яньвань осталась стоять на коленях, не решаясь подняться. Никто не видел, что на ее лице, почти касающемся земли, сквозь слезы пробивалась едва заметная улыбка.
Яньвань считала, что все несчастья ее прошлой жизни начались с этого пиона Яохуан. У нее не было божественного видения, она не знала, что в ссылку в цветочную оранжерею ее отправила Хайлань.
В небе повис серп луны. Лунный свет пробивался в комнату, где на общих нарах, в самом конце, сидела маленькая служанка. Она при свете луны смотрела в крошечное медное зеркальце и наносила мазь на лицо.
Яньвань нежно коснулась щек. Жжение еще не прошло, но эта боль была ничем по сравнению с тем, что она пережила в прошлой жизни — пять лет в аду.
Теперь она стала демоном, выбравшимся из преисподней, чтобы отомстить и забрать долги.
У каждого преступления есть виновник. Она больше не хотела вредить невинным детям. Разве в самом начале она не хотела просто жить спокойно, будучи старшей служанкой? Но небо распорядилось иначе… Цзя-фэй, конечно, ненавистна, но куда лицемернее и эгоистичнее были Жуи и Лин Юньчэ.
Наверняка в это самое время в прошлой жизни Лин Юньчэ уже воспылал чувствами к наложнице Сянь… то есть, к Жуи. Какая подлость… А в конце еще смел стоять на высоком пьедестале морали и обвинять ее.
Почему в прошлой жизни она, словно околдованная, убивала тех, кто искренне любил и ценил ее? Ланьцуй, Чуньчань, Цзиньчжун…
Сердце внезапно сжалось от острой боли. Она не смела думать о Цзиньчжуне. О человеке, который отдал ей всю душу, а она вонзила ему нож в сердце. О человеке, который вытащил ее из грязи, а она безжалостно его казнила. О человеке… Яньвань не смела продолжать. Все эти дни больше всего на свете она боялась вспоминать именно Цзиньчжуна.
Цзиньчжун, в этой жизни ты должен жить в безопасности и покое.
http://bllate.org/book/23097/2471081
Готово:
