Инь Шоу заметил негласное противостояние между Дацзи и Шэнь Гунбао, легко кашлянул и произнес:
— Собирается ли государственная наставница лично отправиться на передовую? Когда выступаем?
Шэнь Гунбао ответил:
— Завтра.
— В таком случае вся надежда на государственную наставницу. — Инь Шоу посмотрел на него и с нескрываемой тоской добавил: — Я буду ждать здесь добрых вестей от государственной наставницы.
Шэнь Гунбао кивнул. Дацзи была недовольна тем, что взгляд Чжоу-вана неотрывно прикован к Шэнь Гунбао, и капризно протянула:
— Великий Ван~
Инь Шоу с трудом повернул голову и бросил на нее взгляд:
— В чем дело?
Дацзи произнесла:
— Предоставьте это дело государственной наставнице, Великому Вану незачем беспокоиться.
— Мм. — Инь Шоу снова перевел взгляд на Шэнь Гунбао. Шэнь Гунбао тоже почувствовал, что взор Чжоу-вана слишком обжигающ, и пребывал в полном недоумении: неужели на его лице что-то не так? Почему тот пялится на него без остановки?
Заметив странное выражение на лице Шэнь Гунбао, Инь Шоу молча отвел глаза и сказал:
— Почему бы государственной наставнице не остаться сегодня вечером и не осушить со мной чашу-другую в знак добрых пожеланий перед отбытием?
Искренность Инь Шоу не позволяла отказаться, и Шэнь Гунбао легко согласился:
— Хорошо.
Этот поступок еще сильнее разозлил Дацзи.
Дацзи уже давно считала Чжоу-вана добычей в своем кошельке и крепко держала все нити управления в своих руках, и теперь это ощущение ускользающей из-под контроля власти вызывало у нее сильное раздражение. Что в конце концов происходит? Прошло всего ничего, а как Великий Ван мог так резко измениться? Еще вчера он окружал ее предельной нежностью и заботой, а сегодня вдруг так холоден? Дацзи неотрывно смотрела на Чжоу-вана, пытаясь разглядеть на его лице признаки того, что что-то идет не так.
Инь Шоу отдал распоряжение приготовить угощения и вино, чтобы устроить пир в честь Шэнь Гунбао этим вечером.
Если бы не рамки статусов государя и подданного, Инь Шоу с огромным удовольствием наслаждался бы вином в дружеской беседе с Шэнь Гунбао, распивая его при луне.
Местом для пира в честь Шэнь Гунбао в итоге снова выбрали внутренние покои. Инь Шоу восседал на троне, рядом с ним устроилась Дацзи, а Шэнь Гунбао сидел на почетном месте для гостей чуть ниже. В огромном тронном зале они сидели всего втроем, и от этого было немного одиноко.
Глядя на это лицо Шэнь Гунбао, Инь Шоу выпил на несколько чаш больше. Изначально он вообще не пил и вел себя тише воды, но теперь, оказавшись здесь и не зная, что ждет его впереди, он испытывал смешанные чувства. Что стало с ним в двадцать первом веке? Умер ли он, или лежит на больничной койке в вегетативным состоянии? Обо всем этом он не имел ни малейшего понятия. Он необъяснимым образом очутился здесь, такова воля небес, и противиться ей он не мог. Назад дороги тоже не было — оставалось лишь плыть по течению.
Появление Шэнь Гунбао позволило ему разглядеть слабый лучик света: остаться здесь на какое-то время и иметь возможность видеть его — пожалуй, не так уж плохо. Разве попадание в другой мир не всегда происходит именно так? Обязательно в кого-нибудь влюбишься, пройдешь через череду испытаний. Если речь шла о Шэнь Гунбао, если это был он, то казалось, что в этом нет ничего невозможного. Инь Шоу чувствовал, что влюбился в Шэнь Гунбао с первого взгляда. Он даже немного опьянел.
— Великий Ван~ — Дацзи прижалась к нему и положила угощение в его чашку. — Не пей одно вино, поешь немного, а то так и напиться недолго.
Инь Шоу хмыкнул, взял палочками кусочек еды и отправил в рот. Силуэт Шэнь Гунбао перед глазами стал слегка расплывчатым.
Вскоре Инь Шоу не справился с хмелем и опьянел. Он уткнулся лицом в стол и заснул.
Шэнь Гунбао подошел к нему, затем перевел взгляд на Дацзи и произнес:
— Великий Ван сегодня выглядит странно, уж слишком он присмирел. Что-то случилось?
— Откуда мне знать? — Дацзи недовольно посмотрела на него. — Сегодня он почему-то весь день пялился на тебя, ты часом не напустил на него какие-нибудь чары?
Шэнь Гунбао усмехнулся:
— По-твоему, все вокруг такие же мастерицы соблазнять людей, как вы?
Дацзи холодно бросила:
— И славно, если нет. Великий Ван велел тебе остановить Цзян Цыю, но тебе необязательно так стараться: сможет ли кто-нибудь помешать Госпоже Нюйва сокрушить его царство?
Шэнь Гунбао слегка помахивал складным веером, сохраняя бесстрастное выражение лица. Стоя на ступенях и глядя на нее свысока, он произнес:
— Когда эта государственная наставница не смогла остановить Цзян Цыю, у тебя нашлось что сказать. А теперь ты же требуешь, чтобы эта государственная наставница так сильно не старалась — чего же ты в конце концов добиваешься? Госпожа, прошу прощения за прямоту, но вы выглядите так, будто потеряли самообладание.
Дацзи фыркнула:
— Не твое дело, раз больше ничего нет, можешь ступать.
Шэнь Гунбао не слишком-то ставил эту лисью девицу ни во что, но статус государя и подданного был налицо, и порой, когда она задирала нос, Шэнь Гунбао тоже ничего не мог поделать, оставалось лишь проглотить обиду:
— Тогда я, подданный, удаляюсь.
Проводив Шэнь Гунбао взглядом, Дацзи тихонько выдохнула с облегчением. Затем она посмотрела на Чжоу-вана: тот крепко спал, и Дацзи протянула руку, чтобы коснуться его лица. Сейчас в его облике тоже нельзя было найти ничего особенного, просто чувствовалось, что он стал каким-то другим. Словно он внезапно переродился. Могла ли Дацзи предположить, что тело Чжоу-вана захватил чужак? Она лишь решила, что тот наконец прозрел и хочет вернуться к своему прежнему я.
Дацзи велела Э Лаю отвести Чжоу-вана в покои для отдыха. Чжоу-ван напился, и от него разило алкоголем, а Дацзи вовсе не улыбалось спать с ним в одной постели. Убедившись, что Чжоу-вана увели, она вернулась в собственные покои.
Ночь прошла спокойно.
Ранним утром следующего дня Дацзи снова явилась и принялась настойчиво и торопливо подбивать Чжоу-вана отправиться развлечься на террасу Лутай. Она также велела Фэй Ляню передать весть льстецам и придворным подхалимам, с которыми они обычно предавались забавам.
В пятнадцати ли к западу от города Чжаогэ, у восточного подножия Тайханшаня, и располагалась терраса Лутай.
Чжоу-ван, разумеется, бывал здесь прежде, и в его памяти это место запечатлелось как окутанная туманной дымкой обитель бессмертных. Когда Инь Шоу увидел ее впервые, он тоже был слегка очарован. Природа в древности была по-настоящему прекрасна: никаких промышленных загрязнений, пейзажи тихие и умиротворяющие. Терраса Лутай возвышалась до самых облаков, оттеняемая горной цепью Тайханшань, окутанная клубами дымки и тумана, среди которых темнели древние деревья — она и впрямь походила на затерянный в горах уголок бессмертных небожителей.
Кортеж Чжоу-вана двигался шумно и величественно, с невероятной пышностью: породистые скакуны, повозки, украшенные семью драгоценностями, и красавицы-спутницы. Царское величие внушало благоговейный трепет и поражало воображение своей исключительной роскошью.
Прибыв к подножию террасы Лутай, Инь Шоу увидел чистейший водоем, вода в котором просматривалась до самого дна, и на душе у него сразу посветлело.
Было еще рано, и вокруг клубилась легкая дымка. Солнце только поднималось над горизонтом, капли росы искрились и переливались на свету, вызывая умиление. Вдобавок кругом порхали пчелы и бабочки, благоухали полевые цветы, а то и дело раздавалось звонкое, мелодичное щебетанье птиц. Вокруг царила живописная гармония. Наслаждаясь открывшимся видом, Инь Шоу на мгновение потерял счет времени и забыл, где находится.
Но стоило ему вспомнить, что эта красота возведена на крови и поте простого народа, что на ее создание ушли огромные средства и человеческие ресурсы, как на душе вновь становилось тяжело.
— Великий Ван, давайте поднимемся наверх и взглянем~ — Дацзи обвила его руку и тихо позвала.
Инь Шоу стряхнул с себя наваждение, кивнул, взял с собой Дацзи вместе с целой свитой придворных евнухов и слуг, обошел прозрачный водоем и начал подниматься по ступеням. Поднявшись на первую площадку, он увидел высеченные из камня изваяния четырех благовещенских зверей — дракона, феникса, черепахи и цилиня, — выполненные с поразительным реализмом, исполненные безмятежного покоя.
Сама терраса Лутай поражала грандиозностью архитектуры, занимая огромную площадь и имея пирамидальную форму. После каждых нескольких десятков ступеней шла широкая площадка. Преодолев третью такую площадку, они наконец увидели возвышающийся над ней величественный дворец, устремленный в небеса. Оглянувшись вниз, можно было окинуть взглядом все окрестности у подножия террасы, а глянув на восток — разглядеть даже столичный город Чжаогэ.
Инь Шоу чувствовал, что подъем ничем не отличается от обычного похода в горы. Терраса Лутай была выстроена довольно высоко, и пока они карабкались наверх, он успел запыхаться. Инь Шоу смутно помнил слова из телевизора о том, что эту террасу велела построить Дацзи, заявившая, будто это место обладает благотворной геомантической энергией, и если возвести здесь высокий помост, то на землю спустятся небожители. Поверив тогда ее словам, Чжоу-ван поднял по тревоге всю страну ради строительства Лутай. По завершении работ Чжоу-ван и Дацзи стали часто наведываться сюда, распивая вино с целой бандаи лисиц-оборотней, искренне полагая тех бессмертными святыми.
При мыслях об оборотнях Инь Шоу невольно бросил еще один взгляд на Дацзи.
Дацзи: ?
В памяти Чжоу-вана действительно запечатлелось, как он приводил Дацзи на террасу Лутай и пировал здесь в компании приближенных, но в мыслях Чжоу-вана царили лишь трепет и благоговение, он и помыслить не смел осквернить это место. Судя по воспоминаниям, все собутыльники были обычными людьми, и Инь Шоу не находил в них ничего подозрительного.
Слегка запыхавшись, Дацзи посмотрела на Чжоу-вана и спросила:
— Великий Ван, вы устали?
Инь Шоу высвободил руку из ее ладони и произнул:
— Немного устал. Но хорошо, что мы уже поднялись.
Фэй Лянь услужливо подбежал ближе и доложил:
— Великий Ван, я сейчас же отдам приказ всё подготовить, и Великий Ван сможет отдохнуть во внутренних покоях.
Инь Шоу кивнул и посмотрел, как Фэй Лянь на своих двоих резво побежал исполнять поручение. Оглянувшись на открывшиеся виды живописной родины, Инь Шоу подумал, что местность здесь поистине великолепная и вполне годится на роль прекрасного места для захоронения. Властелины мира и впрямь обладают исключительной участью: при жизни владеют Поднебесной, а после смерти умеют наслаждаться покоем.
Несколько приближенных льстецов тоже любовались открывающимися прекрасными пейзажами, расточая сладкие речи и щедро раздавая хвалебные оценки. На душе у Инь Шоу было скребков. Ему нравились эти виды, но мысль о том, что за ними стоят кровавые слезы народа, немного портила настроение.
Полюбовавшись еще немного, Инь Шоу повел Дацзи и остальных во дворец для отдыха.
Залы дворца украшали резные балки и расписные стропила, вокруг всё сияло золотом и нефритом. «Белые нефритовые палаты, золотые кони, жемчуг не ценнее праха, а золото — словно железо» — именно так Чжоу-ван и погубил собственную империю.
Вскоре прибыло вино и изысканные яства, которые тут же расставили на столах. Инь Шоу, изрядно уставший после долгого подъема по горным ступеням, сразу же занял верхнее место, взял кубок с вином и осушил его одним глотком. Обжигающее горло вино смягчило горечь в сердце, и кроме как пить, у него не оставалось других способов забыться. Инь Шоу задумчиво вертел в пальцах винный кубок. Дацзи сидела рядом и, видя его вновь погруженным в тяжелые раздумья, понимала его все меньше и меньше.
— Почему Великий Ван так мрачен? — подала голос Дацзи.
— Пустяки, — Инь Шоу на ходу придумал предлог. — Просто тревожусь за государственную наставницу: сможет ли она отразить врага?
— А, так вы переживаете за государственную наставницу, — вспомнив того демона-барса и то, как Чжоу-ван неотрывно таращился на него, Дацзи почувствовала легкое раздражение. — Почему Великий Ван вчера весь день пялился на наставницу? Уж не запала ли она вам в душу?
Инь Шоу: Даже если и запала, тебе я в этом не признаюсь.
— Что за глупости у любимой на уме? — Инь Шоу притворился, будто ничего не понимает, и взглянул на нее: — Государственная наставница — мужчина, с чего бы мне ею увлекаться?
— А я уж подумала, что Великий Ван вдруг переменил нравы и теперь предпочитает мужчин, — с досадой протянула Дацзи. — И слава богу, что нет, наложнице эта государственная наставница тоже не слишком по душе.
— Ох, — поскольку все слова Дацзи уже высказала за него, Инь Шоу на мгновение растерялся, не зная, что ответить.
Сидевший на нижнем месте преданный забвению льстец обладал отменным слухом и, услышав слово «наставница», они переглянулись. Один из них, искусный в лести чиновник по имени Ю Хунь, тут же сложил руки в почтенном желобе и произнес:
— Великий Ван, государственная наставница храбра и мудра, она непременно разобьет этого Цзян Цыю и вернет нам утраченные земли, прошу Великого Вана успокоиться!
Остальные льстецы наперебой принялись поддакивать. Инь Шоу посмотрел на них: все эти лизоблюды были сборищем злодеев с отталкивающими лицами. Испытывая к ним глубокую антипатию, он, однако, не мог высказать это вслух и лишь равнодушно бросил:
— Будем надеяться. — С этими словами он осушил еще одну чашу вина.
Ю Хунь вновь заговорил:
— Я приготовил для Великого Вана танцы и песни, прошу вас насладиться представлением.
Сидеть ровно Инь Шоу уже порядком утомило, его спина слегка ссутулилась. Потягивая вино из чаши, он не испытывал особого энтузиазма по поводу предстоящего концерта. Заметив, что Вана ничто не радует, но и возражений не следует, Ю Хунь махнул рукой, и танцовщицы высыпали на середину зала, чтобы начать выступление.
Под сводами дворца зазвучали томные, расслабляющие мелодии.
Инь Шоу смотрел на происходящее внизу словно на вечернее шоу с танцами и песнями. Развлечений в эту древневосточную эпоху отчаянно не хватало, так что неудивительно, что все правители питали такую страсть к песням и пляскам.
А изящные движения танцовщиц выглядели и впрямь весьма неплохо.
http://bllate.org/book/23110/2473257
Готово:
