— Ладно, новоиспеченные студенты, соблюдайте тишину. Церемония зачисления скоро начнётся. — К ним подошёл на вид довольно молодой наставник в длинном халате с широкими рукавами.
На вид этому наставнику было не больше тридцати, лицо белое, без бороды, глаза узкие и длинные, с приподнятыми к вискам уголками. Странно, но хотя каждая черта его лица по отдельности выглядела весьма примечательно, стоило им соединиться, как всё лицо сразу казалось самым заурядным, так что стоило отвести взгляд, как внешность его тут же выветривалась из памяти.
Его голос обладал на редкость пронзительной силой: это был не тяжелый, раскатистый бас грозных уездных приставов, объявляющих результаты экзаменов, а легкий на слух тон, в котором, однако, таилась поистине сокрушительная мощь.
Молодой наставник окинул взглядом новичков, немного задерживаясь на Су Яне и его спутниках, а затем перевел глаза на остальных.
Убедившись, что новобранцы утихли, он лениво произнес:
— Я — Чи Сымяо. Директор поручил мне заниматься первокурсниками этого года.
Его слова едва стихли, как среди новичков пробежал легкий шепоток.
— Это же Чи Сымяо, знаменитый великий талант из префектуры Хусянь! — тихонько пояснил Фань Канчэн Су Яню и остальным. — Господин Аньхэ как-то раз обмолвился, что такого таланта, как Чи Сымяо, не рождается и за десять лет. Он — третий на императорских экзаменах в двадцать второй год правления Тяньлэ! Попав в Академию Ханьлинь, он почему-то бросил службу и отправился странствовать по свету, а после Господин Аньхэ пригласил его стать наставником в Академию Юньшань.
Это же человек, занявший третье место на императорских экзаменах двадцать лет назад!
Местные студенты из префектуры Хусянь были хорошо знакомы со славой Чи Сымяо и принялись воодушевленно просвещать остальных. Су Янь почувствовал, как вмиг все взгляды стали куда более горячими.
И то верно, ведь речь шла не просто о цзиньши! Это был цзиньши первой степени!
Чтобы тебя обучал наставник — выходец из первой степени цзиньши, такого почёта удостаивались разве что императорские сыновья, неудивительно, что все так взволновались.
Чи Сымяо ничуть не спешил и спокойно позволял им разглядывать себя, давно привыкнув к пылким взглядам новичков.
Дождавшись, пока новички сами утихнут, он неторопливо продолжил:
— Впредь обращайтесь ко мне наставник Чи. Каждый раз, когда видите меня, не забывайте кланяться и приветствовать — таковы правила.
Все послушно закивали.
Чи Сымяо поднял глаза на ворота храма Конфуция, заметил, что директор уже прибыл, и добавил:
— Церемония зачисления начнется с минуты на минуту. Сперва пройдет этот ритуал, и смотрите у меня, ведите себя тихо, без капризов, просто следуйте указаниям.
— Надеюсь, среди нынешних первокурсников не окажется каких-нибудь тупиц с соломой в голове, — мрачно добавил он.
Легкий голос Чи Сымяо, казалось, ничуть не изменился в тоне, но в нем явственно чувствовалась тяжелая, подавляющая сила.
Сказав это, он отошел к дереву в стороне, лениво прислонился к стволу и больше на них не смотрел.
Этот наставник Чи выглядел весьма необычно.
Совсем не похож на суровых и чопорных учителей, каких Су Янь воображал себе раньше.
Новички столпились вместе и, тихие как мыши, стали ждать начала церемонии зачисления.
Су Янь огляделся по сторонам и почувствовал, что в сборе, пожалуй, все студенты Академии Юньшань.
Во всей академии насчитывалось около двух сотен человек: здесь были и подростки, выглядевшие моложе самого Су Яня, и бородатые мужчины средних лет. Впрочем, в эту эпоху, рождающую юных гениев пачками, большинство всё же составляли лица с юношеским задором.
Су Янь сразу заметил Лу Сяньчжи.
Хотя все были облачены в абсолютно одинаковые форменные халаты, Лу Сяньчжи выделялся среди остальных подобно журавлю среди стаи кур, неизменно приковывая к себе взгляды.
Ох уж этот искушающий образ в форме, подумалось ему.
Су Янь украдкой разглядывал Лу Сяньчжи, на котором красовался черный конфуцианский тюрбан и белый халат с круглым воротом и широкими рукавами. Эта ученая одежда сидела на нем так элегантно, еще больше подчеркивая сходство с благородным деревом чжилань или нефритом на вершине горы, так что волей-неволе приходилось восхищаться: ну до чего же прекрасен этот нефритоволицый ученый!
— Сяньчжи ведь сегодня выйдет на сцену? — Сун Цзыи тоже заметил директора, повернулся к Лу Сяньчжи и мягко улыбнулся с выражением умиления на лице. Несколько лет назад, при открытии учебного года, директор, кажется, тоже хотел, чтобы Лу Сяньчжи выступил с речью на церемонии зачисления, однако тот неизменно отказывался, ссылаясь на отсутствие интереса, и вот теперь наконец дал согласие — видать, и впрямь повзрослел.
— Мм, — коротко и бесстрастно отозвался Лу Сяньчжи.
— С чего это он вдруг согласился? Раньше ведь утверждал, что ему неинтересно? Нашло вдохновение? — Су Юй изогнул бровь и бросил на него взгляд, а его персиковые глаза так и искрились живым интересом. — Нынешним первокурсникам повезло, услышат речь нашего великого таланта Лу. Интересно, чья это заслуга?
Лу Сяньчжи встретился взглядом с Су Юем, храня молчание, и с самым невинным видом отвел глаза, устремив их на директора, стоявшего на ступенях ворот Линсин.
К этому моменту директор Господин Аньхэ уже занял свое место на ступенях ворот Линсин. Окинув взглядом ровные ряды молодых ученых мужей, заполнивших площадь, он с довольным видом погладил бороду.
Господин Аньхэ откашлялся, привлекая всеобщее внимание.
Убедившись, что взгляды всех присутствующих устремлены на него, он громко произнес:
— Всем выпрямиться! Встречаем святых мудрецов!
С этими словами он повернулся к статуе Конфуция, стоявшей за воротами Линсин.
Студенты тоже смиренно выпрямили спины.
Господин Аньхэ подал знак кому-то в стороне, и перед храмом Конфуция в тот же миг грянул звон колоколов и бой барабанов.
Только теперь Су Янь заметил возле ворот Линсин других студентов в академических мантиях, перед которыми были расставлены самые разные музыкальные инструменты.
Приглядевшись, Су Янь едва не ахнул от неожиданности.
Здесь были грандиозные, потрясающие воображение комплексы бронзовых колоколов бэньчжун; каменные гонги цин, подвешенные на деревянных рамах; изящные архаичные циры и зэ; продольные флейты пайсяо, напоминавшие птичьи крылья; глиняные свистульки сюнь необычной формы; обитые золотым лаком деревянные трещотки чжу; окруженные лакированными узорами чаши губных органов шэн, а также два больших кожаных барабана.
Присмотревшись повнимательнее, он сосчитал их: металл, камень, шелк, дерево, глина, кожа, тыква-горлянка, бамбук — все восемь разновидностей звучания традиционной музыки оказались в сборе!
Судя по их одежде, все эти музыканты тоже были студентами Академии Юньшань.
Да это же настоящий народный оркестр Академии Юньшань! — подумал Су Янь.
Звуки восьми музыкальных инструментов слились воедино, зазвучав гулко и архаично.
Мелодия лилась плавно и чарующе, полная древнего очарования.
Высокие ноты взмывали ввысь, сотрясая небеса и землю, а низкие — отличались глубоким, мощным и плотным звучанием.
Казалось, эта музыка доносилась из глубины тысячелетий, неся с собой торжественное и величественное дыхание, которое тяжелым эхом отзывалось в сердцах всех присутствующих.
Вся мирская суета будто растворилась, оставив лишь эти возвышенные, неземные звуки.
Су Янь впервые слышал столь масштабное исполнение ритуальной музыки, и сердце его трепетало от потрясения.
Только теперь он понял смысл выражений: Эхо обвивает балки и три дня не стихает, а также Эта музыка лишь на небесах звучит, в миру услышишь ее едва ли.
Он не мог не восхищаться этим звучанием восьми стихий музыки, острее прежнего ощущая, сколь богата талантами Академия Юньшань.
Под звуки этой музыки Господин Аньхэ подошел к статуе Конфуция, совершил первое возблагоустановление благовоний, второе и третье, после чего преподнес отрезы шелка, ритуальные кубки с вином и жертвенные блюда.
Плавная музыкальная мелодия стихла как раз в тот момент, когда он завершил свой ритуал.
— Всем совершить тройной земной поклон! — громко объявил Господин Аньхэ и первым склонился в глубоком поклоне перед статуей Конфуция.
Ученики последовали его примеру.
Заполнившие площадь студенты дружно согнулись в поклоне, издали напоминая гигантскую белую волну.
Обряд завершился.
Лишь после этого Господин Аньхэ повернулся и вернулся на ступени ворот Линсин.
Окинув взглядом новичков и старших студентов, он с улыбкой произвел речь:
— Золотая осень, сентябрь, струится аромат османтуса. Множество ученых юношей в парадных одеждах собрались на торжество нашей академии...
Господин Аньхэ произнес пространную речь — глубокомысленную и блестяще сложенную.
Когда он закончил, Су Янь уже было подумал, что церемония подошла к концу, но тут он увидел, как Господин Аньхэ поманил кого-то рукой, и Лу Сяньчжи неспешно и уверенно поднялся по ступеням ворот Линсин.
Его божественный кумир собирается выступить с речью?!
Впрочем, всё логично: после речи директора слово обычно предоставляется представителю лучших студентов.
Глядя на светлый, одухотворенный и невозмутимый облик Лу Сяньчжи, Су Янь испытал странное чувство гордости, словно успехи товарища разделял и он сам.
На душе у него стало сладко — не зря этот мужчина вызывает у него восхищение, до чего же он хорош!
Лу Сяньчжи слегка приоткрыл губы, и разнесся холодный, чистый и звонкий голос.
Хотя Су Яню доводилось слышать его голос уже бесчисленное количество раз, сердце у него каждый раз замирало.
Эх, ну что за мужчина — попадает прямо в яблочко во всех аспектах его вкуса.
К счаще, вокруг одни натураты, а будь тут хоть одна девушка или сочувствующий юноша, они бы наверняка уже завизжали от восторга прямо в мыслях, с улыбкой подумал Су Янь.
— ...Желаю всем нам усердствовать вместе, — неторопливо закончил последнюю фразу Лу Сяньчжи и, казалось бы, невзначай бросил взгляд в сторону, где стоял Су Янь.
Поскольку Су Янь был еще мал годами, среди старших товарищей его фигура не особо выделялась, но кожа у него была невероятно белой — белой до свечения, и под лучами ясного солнца его фарфорово-белое личико лучилось и сияло, поражая своей ослепительной красотой.
Лу Сяньчжи спокойно отвел взгляд и неспешным шагом спустился со сцены.
Господин Аньхэ следом объявил, что теперь все учащиеся могут отправляться на занятия согласно ранее составленному расписанию.
Толпа на площади пришла в движение, расходясь во все стороны.
Если взглянуть сверху, это напоминало рассыпанные по земле и разбегающиеся во все стороны шоколадные драже.
Новички стояли на прежних местах, дожидаясь распоряжений Чи Сымяо.
Однако Чи Сымяо вовсе не спешил забирать эту жаждущую деятельности группу новичков, а продолжал лениво прислоняться к стволу дерева.
Лишь когда остальные студенты на площади разошлись, оставив лишь послушных новичков топтаться на месте, Чи Сымяо неторопливо двинулся к ним.
— Ну что ж, за мной, пойдем писать иероглифы, — крутанулся на месте Чи Сымяо, взмахнув широкими рукавами.
Писать иероглифы? Какие еще иероглифы?
Су Янь с товарищами шли в первом ряду, он окинул взглядом лица остальных — все вокруг выглядели в полном недоумении.
Новичкам тоже нужно выводить иероглифы? Почему старший брат и остальные об этом не упоминали?!
Первокурсники гуськом поплелись следом за Чи Сымяо.
По дороге Чи Сымяо заметил мальчишку-слугу в одежде академического служки, подозвал его и отдал какой-то тихий приказ, отчего на лице парнишки мелькнуло легкое удивление.
Су Яню стало еще любопытнее.
Толпашумно пересекла территорию академии и приблизилась к какой-то глухой стене.
Прикинув примерное расположение, Су Янь решил, что это, судя по всему, наружная стена Академии Юньшань.
Стена была ослепительно белой и абсолютно чистой — на ней не было ни единого иероглифа.
В этот момент тот самый мальчишка, встреченный ими по дороге, со всех ног примчался с поклажей в руках: он вытащил кисти, тушь и тушечницу и принялся растирать тушь прямо на месте.
— Кто первый? — Чи Сымяо легко постучал пальцем по стене и оглядел послушных, как гуси, новичков.
Это что же, им предстоит писать прямо на этой стене?
Су Янь широко раскрыл глаза, и в его красивых миндалевидных очах застыло крайнее изумление. Раньше он думал, что подобное написание иероглифов — это какая-то традиция для поступающих в Академию Юньшань, но теперь казалось, что дело обстоит иначе...
Неужели это просто прихоть наставника Чи под влиянием сиюминутного настроения?!
Глядя на эту пустую гладкую стену, кто-то робко поинтересовался:
— Наставник, а где же работы прошлых учеников?
Чи Сымяо лениво скрестил руки на груди и бросил:
— Их нет. Мне взбрело в голову заставить вас писать именно здесь.
Он приподнял веки и с вызовом посмотрел на подавшего голос:
— Что? Испугались?
— Я не боюсь! — не дожидаясь ответа остальных, Ше Линьфэн выскочил к стене с горящими глазами, готовый попробовать свои силы.
— Дайте ему кисть, пусть пишет, — бросил Чи Сымяо мальчишке, растиравшему тушь, а затем кивнул Ше Линьфэну, приглашая того приступить, и с легкой улыбкой добавил: — Пишите что угодно.
http://bllate.org/book/23113/2473750
Готово:
