Я давно забыл собственное имя, но... они зовут меня Призрачный лекарь.
Однако стоит признать: стоило выговорить эту пафосную фразу, как всё уныние от собственной слабости куда-то испарилось. Похоже, побыть немного крутым и таинственным — отличное средство для поднятия настроения.
Он тут же снял маску, переоделся, прихватил редкие цветы с неповторимым ароматом и отправился нанести официальный визит в Поместье Хуа.
Издалека заметив, как сильно подросший юноша выбежал прямо к городским вортам встречать его, как почуял его шаги, мгновенно повернулся в нужную сторону и озарил лицо самой лучезарной улыбкой, Е Цзин почувствовал, как сердце наполняется теплом. Нашелся человек, который спустя столько лет помнит звук твоих шагов, помнит твой запах.
Он ничего не видит, не знает точно, когда ты прибудешь, но все равно упорно ждет у ворот.
Ты заметно вырос.
Уж никак не ожидал, что старший брат Е заговорит языком старших.
Если бы ты не обращался ко мне то так, то этак: старший брат Е да старший брат Е, — я бы и не вошел в роль старшего.
Е Цзин. Хуа Маньлоу легко последовал совету, сменив обращение, чуть склонил голову и «посмотрел» на Е Цзина, лукаво прищурившись.
Это ощущение — когда все вокруг видят в тебе лишь послушного, мягкого и нежного паиньку, а капризничать ты позволяешь себе только с ним, — заставило Е Цзина затрепетать.
Обращение по имени, просто как с другом, звучало куда приятнее уважительного старшего брата Е.
Е Цзин тут же высказал свое одобрение новому имени.
Отлично, так и зови. А то это вечное старший брат Е создавало какую-то дистанцию. Он между делом ущипнул Хуа Маньлоу за мягкую щечку. Хуа Маньлоу, чьи боевые искусства за три года стали намного лучше, никак не ожидал, что этот негодяй перейдет от слов к делу без предупреждения, и в итоге не успел увернуться. Не то ощущение, что раньше.
Е Цзин!
Знаю-знаю, ты уже не ребенок, просто я так долго тебя не видел, решил освежить воспоминания. Тебе еще стоит радоваться, что мы не виделись всего три года. Если бы прошло лет тридцать, и я вздумал бы освежить воспоминания...
Дяденька средних лет, которого щиплют за щеку, — ццц. Впрочем, если речь о Цитуне, даже тридцать лет спустя зрелище должно быть приятным.
Сейчас бы уже не вышло. Это был намек, что Е Цзин может попытаться снова. Е Цзин, естественно, сделал вид, что залюбовался пейзажем, а затем решительно перешел к действиям.
Но на этот раз его пальцы оказались зажаты между двумя другими.
Призывное озарение? Неужели Лу Сяофэн уже обучил его этому? Твой знакомый повеса и гуляка? Тот самый четырехбровый Лу Сяофэн, который, как хвастаются, не может уснуть без женщины и которого ежедневно сопровождают разные красавицы?
Четыре брови — это правда, но откуда взялись эти слухи о том, что он спит с разными женщинами каждый день?
Лу Сяофэну сейчас стукнуло всего восемнадцать, он как раз в том возрасте, когда юноши любят погулять. Вот только его боевые искусства еще не достигли совершенства, в мире цзянху он почти не известен, а в эту эпоху с ее неразвитой связью никаких ярких слухов о Лу Сяофэне, разумеется, не ходило.
Судя по имени, он не добрый человек.
Хуа Маньлоу весело рассмеялся, не ожидая от Е Цзина такой шутливой стороны.
Раз уж мы встретились, тебе непременно стоит хорошенько его проучить.
С чего бы? Разве он тоже здесь?
Угу. Узнав, что ты приедешь, он еще месяц назад увязался за нами и теперь не хочет уходить. Говорит, хочет почитать продолжение книги. Кстати, хозяин Города Белых Облаков тоже здесь.
Что?!
Хозяин Города Белых Облаков, Е Гучэн. Он с Южного моря...
Я знаю этого городского лорда Е, я спрашиваю, с какой стати Е Гучэн пожаловал в Поместье Хуа?
Он прибыл сегодня утром из-за пропасти изящной белой нефритовой статуи Бессмертного. Он специально разыскивает Лу Сяофэна, потому что до пропасти эта вещь была кое-как связана с Лу Сяофэном.
При упоминании об этом на лице Хуа Маньлоу промелькнила тень беспокойства. Разумеется, он полностью доверял порядочности Лу Сяофэна, и даже прибывший с расспросами Е Гучэн не сомневался в Лу Сяофэне.
Но раз расследование привело к Лу Сяофэну, Е Гучэн надеялся, что тот сможет доказать свою невиновность. Если удастся разыскать Нефритовую статую Бессмертного, Город Белых Облаков щедро отблагодарит нашедшего.
В этот момент сознание Е Цзина буквально заполнилось шквалом мыслей о том, какой же это пиздец.
Случайная встреча с Е Гучэном — еще полбеды, но вот так по пути заглянуть к Хуа Маньлоу и вляпаться в сюжет — это поистине избавило бы от любых слов.
Дело о пропаже нефритовой статуи Бессмертного.
Оригинальное дело от автора, расследование, благодаря которому Е Гучэн официально вливается в круг главных героев.
В фанфиках время этого происшествия никогда не уточнялось, упоминалось лишь, что Лу Сяофэн тогда был еще зеленым юнцом, а этот шаг Е Гучэна вмиг прославил его на весь цзянху.
Он же пришел сюда выполнять задание с воспоминаниями, а угодил прямо в водоворот основного сюжета!
Е Цзин тут же остановился и погрузился в раздумья.
Не то чтобы он совсем не мог встретиться с Е Гучэном. И не то чтобы ему было заказано участвовать в сюжете. В конце концов, на Экзамене на Охотника он прошел целых два этапа.
Вся проблема в том, что его нынешние отношения с Хуа Маньлоу в первоисточнике даже не упоминались.
Вдобавок он совсем недавно уже сталкивался с Е Гучэном.
Слишком много совпадений в столь короткий срок. Если это заставит Е Гучэна заподозрить неладное...
Черт побери, сюжет искривился, и его просто-напросто выпихнет из этого мира. Глава тридцатая: Душевные порывы.
Вышвырнуть из мира — еще мягко сказано, если заменить это другим термином, то это провал задания.
Е Цзин был везунчиком: когда он столкнулся с подобным заданием по перемещению, ему противостоял зверь-хранитель.
Милый малыш свел штраф за провал к минимуму, да и сложность самого задания оказалась очень низкой.
Провалить задание можно было четырьмя способами. Первый: Е Цзин погибает на полпути. Второй: Е Цзин закручивает события так, что они полностью противоречат законам мира. Третий: Е Цзин не справляется с продолжением сюжетных дыр. Четвертый: отклонение сюжета.
С точки зрения Е Цзина, последние три пункта можно было почти не принимать во внимание.
В разнообразных смертельно опасных мирах по мотивам его жизнь, без сомнения, была куда хрупче сюжета. Пусть он сейчас и освоил сверхспособности до среднего уровня, но в мире Охотника, равно как и в мире Лу Сяофэна, пальцев одной руки хватит, чтобы пересчитать тех, кто способен играючи прикончить его.
Что уж говорить о прошлом — взять хотя бы настоящее.
Сможет ли он отразить хотя бы один удар меча Симень Чуйсюэ или Е Гучэна?
Разумеется, нет.
Е Цзин всегда держал в уме эту угрозу провала, однако три последних пункта он попросту списал со счетов, даже не заикаясь о них.
Что значит крайне не соответствующее законам продолжение? Например, если бы он сейчас вытащил Т-вирус и превратил мир благородных боевых искусств в нашествие ходячих мертвецов. Пусть это тоже привело бы к гибели всего живого, но подобное нелогично, и мир все равно бы рухнул.
А неразрешимые сюжетные дыры... так это же его главная задача при перемещении.
Неужели он настолько глуп, что не сможет справиться даже с этим? Неужели он станет намеренно совершать подобные ошибки?
Это оскорбление человеческого интеллекта! Или оскорбление его собственной чести!
Или насколько же невезучим надо быть, чтобы получить такой результат — словно пить холодную воду сквозь зубы и подавиться?
Что до последнего пункта — преждевременное отклонение сюжета.
В самом первом мире Е Цзин уделял этой проблеме немало внимания. Но после бесчисленных проверок он смело шагнул вперед.
Стоило ему попытаться напрямую сломать сюжетные рельсы, как законы мира тут же останавливали его, словно парализуя.
При этом законы допускали естественное добавление мелких деталей вне рамок сюжета.
Законы автоматически сглаживали некоторые отклонения, и персонажи продолжали действовать строго по сценарию.
Стоило вспомнить последние реплики девы Де Мэн — та ведь изнутри буквально вся исстрадалась, но всё равно с невероятной профессиональной выправкой договорила положенное и только потом разревелась.
Именно этот «профессиональный» прецедент Де Мэн, предшествующие проверки границ дозволенного и общая надежность системных законов заставили Е Цзина пренебречь этим нюансом.
Стоило ему только подумать о том, не вызовет ли у Е Гучэна подозрений столь плотный график встреч, как сердце пропустило удар — очевидно, это было...
Предупреждение!
Доносившиеся со всех сторон шепотки вернули Е Цзина к реальности.
Из каждых десяти прохожих восемь пялились на двоих людей, замерших посреди улицы. Особенно учитывая, что одним из них был седьмой молодой господин семьи Хуа, — внимание к ним привлекало запредельное.
Хуа Маньлоу не славился громким именем в цзянху, а если о нем и узнавали впоследствии, то знали лишь как верного друга Лу Сяофэна, слепого сердцем, но зрячего духом Хуа Маньлоу. Мало кто догадывался, что он — седьмой молодой господин богатейшего клана Хуа из Цзяннани.
Но здесь всё иначе! Это же окрестности Поместья Хуа!
Не считая случайных путников, остальные почти на сто процентов зависели от семьи Хуа, зарабатывая на жизнь под их крылом. И вот какой-то смазливый парень неизвестно откуда держит на дороге нашего седьмого молодого господина и заставляет стоять столбом!
Решил, что раз у нашего седьмого господина проблемы со зрением, над ним можно измываться?!
Во взглядах толпы постепенно закипала жажда убийства. Если бы не сияющие улыбки и недавняя непринужденная беседа обоих юношей, кто-нибудь наверняка уже бросился бы «расспросить» наглеца.
Е Цзин виновато покосился на стоявшего рядом Хуа Маньлоу и, разумеется, встретил в ответ тихую, великодушную улыбку.
Это тепло в одно мгновение смыло весь негатив.
Поистине истинный Хуа Маньлоу. Он от рождения был самым воплощением света.
Пойдем-ка, Цитун, мне нужна твоя помощь в одном деле.
Е Цзин прямо за руку потащил Хуа Маньлоу к ближайшему крупному и роскошному постоялому двору. Хозяин заведения, как и ожидалось, моментально выскочил навстречу, раболепно кланяясь Хуа Маньлоу, в то время как Е Цзин бесцеремонно взял всё в свои руки, потребовав уединенный и тихий кабинет.
У Е Цзина возникли какие-то трудности? Хуа Маньлоу одарил его все той же мягкой и понимающей улыбкой, однако на челе залегла тень тревоги.
Стоило Е Цзину услышать имя Е Гучэна, как он переменился в лице. Уж не неприятности ли у него?..
Неприятности, связанные с хозяином Города Белых Облаков, — это тебе не мелкие пустяки.
Никакие не трудности, пустяки. Просто только что я задумался и не знал, с чего начать.
Он уже успел всё обдумать.
Е Гучэн не похожа на Де Мэн — какой бы крутой ни казалась система у Де Мэн, в душе она оставалась юной девчонкой, чьи мысли крутились вокруг сердечных дел, к тому же она была персонажем, созданным самим автором.
Е Гучэн же, напротив, походил на Куроро: на него одновременно давили и каноничный образ из первоисточника, и шлейф из фанфиков.
Будь то оригинал или фанатские истории, тот всегда выступал в роли абсолютного мужского идеала, баловня судьбы; его интеллект, хитрость и масштаб стоящих перед ним задач кардинально отличались от уровня Де Мэн.
Вклиниваться в сюжет здесь — совсем не то же самое, что слоняться на экзамене в мире Охотника или преждевременно красоваться в кадре; последствия будут совершенно иными.
Законы мира до определенного предела способны вмешиваться в происходящее, но чем сложнее и изощреннее персонаж, тем хлопотнее это вмешательство.
Если бы законы могли запросто манипулировать каждым встречным, Е Цзину не пришлось бы самому отправляться в странствия, чтобы латать дыры.
Стоило найти ключевой момент, как нашлось и решение. Что до Е Гучэна, то от него можно просто держаться подальше, не заглядывая в Поместье Хуа. А притащить Хуа Маньлоу на постоялый двор для конфиденциального разговора стоило потому, что... да потому что ошибки, допущенные перед Е Гучэном, он повторил и здесь, перед Хуа Маньлоу!
Даже у людей с извращенной моралью язык не повернется ненавидеть Хуа Маньлоу.
Встретившись с ним вживую, начинаешь еще острее чувствовать его исключительность. Его страсть к жизни, искренняя любовь к каждому мгновению, его снисходительность и широта взглядов способны заразить любого, заставляя поверить, что жизнь прекрасна.
Человек с безупречным характером и столь чистой индивидуальностью неизменно пробуждает в окружающих желание относиться к нему чуточку лучше, а то и еще лучше. Называть его родственной душой, становиться закадычным другом.
У такого замечательного человека, как Хуа Маньлоу, разве может быть единственным другом какой-то Лу Сяофэн?
К тому же он — не Е Гучэн и не Симень Чуйсюэ, он не принадлежит к числу ключевых фигур этого фанфика. Автор, судя по всему, намеренно щадил Цветок, избавляя того от лишней головной боли. На долю Хуа Маньлоу выпадало не так уж много бедствий, связанных с Лу Сяофэном, ему отводилась лишь роль того, кто украшает собой мир и поражает всех вокруг.
Именно поэтому когда Е Цзин завязывал с ним переписку и сближался, законы мира хранили абсолютное молчание — это доказывало, что он не совершает никаких ошибок.
Но сейчас ситуация изменилась.
Заметив, как он подбирает слова, Хуа Маньлоу не стал торопить. С расслабленной, непринужденной улыбкой он принялся неторопливо и сосредоточенно заваривать чай. Вода для императорского Лунцзина раннего сбора как раз в третий раз перелилась через край — самый подходящий момент для неспешной дегустации, — как вдруг некий наглец перехватил чашку и осу залпом, словно скотина, жгущая пионы.
Е Цзин, боюсь, ты уже не имеешь права смеяться над Лу Сяофэном.
В чае я не разбираюсь, зато слух у меня абсолютный. Вспомнив прозвище Маленького принца караоке, которым его наделил Хуа Маньлоу, Е Цзин тут же принялся сравнивать себя и Лу Сяофэна по всем пунктам.
Я умею петь, а эта рожа — нет. (Лу Сяофэн поет так, что люди вокруг мрут).
Я умею читать стихи, а эта рожа — нет. (Мы-то с тобой через вступительные экзамены в университет прошли).
Я разбираюсь в медицине, а эта рожа — нет. (Пусть он и не раскрывал, что он и есть Призрачный лекарь, но все рецепты, отправленные в Поместье Хуа, служат тому доказательством).
Я умею писать романы, а эта рожа — нет. (Умею «писать»).
Я владею иностранными языками, а та рожа всё равно нет. (Хорошо же он выбрал способность при переходе).
Вы с Лу Сяофэном прямо как заклятые враги. (Они никогда не виделись лично, но оба находили друг друга бесячими).
Лу Сяофэн говорил примерно то же самое.
Не оскорбляй слово заклятые враги столь двусмысленным оттенком.
Двусмысленным?.. Вы же... оба мужчины.
Ну да, мужчины... кхе-кхе-кхе, не будем вдаваться в детали. Кстати, о чем мы там говорили? Твой чай и твоя банка заставили меня всё забыть.
Е Цзин тут же дал задний ход.
Нынче интернет развит, нравы стали свободнее, и даже самые натуральные парни порой знают о таких вещах немало, да и подшучивают временами.
Е Цзин сболтнул эту шуточку с намеком на яой, как вдруг резко опомнился: нынешнему Хуа Маньлоу едва исполнилось пятнадцать!
Пусть в будущем Симень Чуйсюэ и Е Гучэн откроют для него двери в новый мир, но сейчас определенно не стоило развращать молодежь.
В общем, у меня есть к тебе одна просьба.
Еще не переступив порог, я уже слышал эти слова. Хуа Маньлоу с улыбкой кивнул.
Во-первых, он просил Хуа Маньлоу сохранить в тайне его целительские способности. Во-вторых, надеялся, что тот не станет распространяться среди посторонних об их дружбе.
Страннее этой просьбы придумать было невозможно. Е Цзин колебался добрую половину дня вовсе не из-за этих двух пунктов, а из-за того, как их объяснить.
Де Мэн он мог солгать, что пережил мучительный любовный треугольник; Гарри мог наплести про потрясающую тайну кровных уз.
Он мог сочинить любую историю для кого угодно, но только не для Хуа Маньлоу. Ему не хотелось врать тому в лицо.
Хорошо. Е Цзин еще не успел договорить, как Хуа Маньлоу кивнул — легко и безоговорочно.
............
С того момента, как ты завис у городских ворот, и до сегодняшнего чаепития ты задумывался уже столько раз. Пусть мы общались лишь письмами, твой нрав я знаю: если ты так сомневаешься, значит, дело серьезное. И раз ты не лжешь мне, я очень рад.
Боюсь, ответ на этот вопрос я не открою тебе до конца своих дней.
Я скажу домочадцам и Лу Сяофэну, чтобы при посторонних поменьше упоминали тебя, этого таланта.
В романах вечно хватает цветастых описаний красивых пейзажей, но Е Цзин сейчас не мог подобрать ни единого слова, способного описать Хуа Маньлоу, улыбающегося у оконного проема.
В кино режиссер всегда мастерски использует игру света и спецэффекты, чтобы создать живописную картинку и затронуть струны души зрителя. Е Цзин же чувствовал, что все эти искусственные красоты и близко не стоят с тем очарованием, какое охватило его в эту минуту.
На холсте художник слой за слоем накладывает масляные краски, передавая плотность и тончайшие переходы, чтобы как можно реалистичнее перенести пейзаж на бумагу.
Теперь Е Цзин мог биться об заклад: ни одно шедевральное полотно, ни один прославленный мастер не способны воссоздать улыбку сидящего перед ним красавца.
Е Цзин?
Мне вдруг показалось, что я веду себя как какой-то зверь.
Непонимающе.
Ничего, спасибо тебе, Цитун. Он по-свойски хлопал Хуа Маньлоу по плечу, и та странная нотка, проскользнувшая в голосе мгновением раньше, растворилась без следа.
Хуа Маньлоу был слишком хорош, а потому... нельзя!
Не за что. На лице Хуа Маньлоу сияла та же открытая, солнечная улыбка, полная светлой энергии. Он искренне радовался тому, что смог облегчить душу друга.
Под прикрытием Хуа Маньлоу Е Цзин слегка изменил голос и с чистой совестью, под собственным лицом, явился в поместье Хуа.
Там он официально познакомился с Лу Сяофэном и Е Гучэном.
И с улыбкой наблюдал, как Лу Сяофэн мечется и ввязывается в свое первое в жизни серьезное расследование.
Его собственная известность постепенно росла, в то время как каноничный сюжет потихоньку закручивался под влиянием получившего имбовую прокачку Е Гучэна.
Желтая река устремляется вдаль меж белых облаков, одинокий город застыл среди мириадов горных вершин.
Глава мечей Южного моря, летящий с запада бессмертный, превосходящий саму небесную высь.
За последние годы Е Гучэн, без сомнения, стал самой громкой фигурой в цзянху.
Его внешности, боевым искусствам, влиянию и богатству не было равных во всем мире.
Никто не ведал, о чем именно Е Гучэн договорился с нынешним Сыном Неба, но император даровал Городу Белых Облаков несметные привилегии, позволив даже содержать собственную армию — роскошь, доступную лишь удельным князьям да членам императорской семьи.
Никто не знал, до каких высот дошли его боевые навыки, было лишь известно одно: со времен выхода в свет все смельчаки, отважившиеся бросить ему вызов, пали от удара Небесного полета небожителя.
Казалось бы, столь гордый одиночка должен сторониться людей, но у него имелись друзья.
Четырехбровый Лу Сяофэн, Хуа Маньлоу из Павильона Сотни Цветов, бессмертный вор Сыкун Чжайсин, а также единственный противник, которого Е Гучэн признавал, — Симень Чуйсюэ.
И в последние годы, по мере того как росла слава Симень Чуйсюэ, вопрос о том, кто из этих закадычных друзей зашел дальше на Пути Меча, сделался излюбленной темой для сплетен во всем цзянху.
И это моя самая нелюбимая тема. Лу Сяофэн ничком пластом лежал на столе, лицо его сейчас не имело ни единого волоска — ни бровей, ни усов.
Бог Меча и Бессмертный Меч поделили их поровну — по две брови на брата.
Они слишком похожи, слишком одержимы Путем Меча, однажды им суждено сойтись в битве... Знал бы я, ни за что не стал бы знакомить их тогда.
Как эти двое могли не встретиться? Хуа Маньлоу прекрасно понимал тревоги Лу Сяофэна. Их связь столь крепка, быть может, никакой битвы и не случится.
Цитун, ты же знаешь, это невозможно.
Е Цзин как раз вошел и застал Хуа Маньлоу за вздохами.
Лу Сяофэн, ты опять обижаешь Цитуна. Е Цзин небрежно швырнул какую-то белую штуковину. Лу Сяофэн с испугу сделал с десяток сальто назад, уворачиваясь.
И лишь приземлившись, сообразил, что Е Цзин запустил в него обыкновенную паровую булочку.
Пока ты рядом, кто посмеет обидеть Цитуна! Стой, да когда это я успел его обидеть!
Цитун только что вздохнул, а значит, ты во всем виноват. В прошлой истории с Вором Железной Туфлей тоже ты виноват.
Словами тебя не переспоришь! Лу Сяофэн перекувырнулся через перила, выскочил из Павильона Сотни Цветов и, пробежав несколько улиц, с удивлением обнаружил, что Е Цзин преследует его по пятам. Почему ты увязался за мной?!
Обычно сценарий выглядел иначе: Е Цзин прогонял его прочь, чтобы остаться с Хуа Маньлоу наедине.
Лу Сяофэн готов был поклясться, что задал этот вопрос из простого любопытства, но, обернувшись, наткнулся на такое мрачное лицо Е Цзина, с которого, казалось, вот-вот закапает тушь.
Заткнись.
Заткнуться не проблема, но ты хоть объясни причину, любопытство же убьет Фэна!
В Павильоне Сотни Цветов Хуа Маньлоу тоже удивился, заметив, как Е Цзин бросился в погоню за Лу Сяофэном. С легкой улыбкой он прибрал со стола остатки трапезы, взял лейку и принялся поливать стоявшую рядом орхидею, бережно расправляя каждый листок. На его лице играла глубоко счастливая улыбка.
Даже доносившиеся с улицы крики и шум растворились где-то на заднем плане.
http://bllate.org/book/23158/2480079
Готово:
