Как это снова…
На знакомой табуретке из грушевого дерева вновь возникла эта неотступная фигура.
Янь Чэншу украдкой взглянул на него и едва не разрыдался.
Чжао Цзинвэй что, запрограммирован как голосовой помощник? Вечно напоминает о лекарстве. Утром же не приходил, что за дела?
Неужели между людьми не осталось ни капли доверия? Или он думает, что если помощник не напомнит, то Янь Чэншу тайком не станет пить горький отвар? Разве он похож на такого человека?
Система, услышав его нескрываемое ворчание, хотела что-то сказать, но промолчала.
Янь Чэншу заметил это:
— Ты на чьей стороне?
Система поспешно закивала:
— Конечно, на твоей! Янь-Янь не такой!
Вот это правильный напарник, маленький ангел.
Янь Чэншу с тяжелым вздохом посмотрел на чашу с лекарством. Чжао Цзинвэй как раз проверял температуру — по логике вещей, сейчас он должен был протянуть её ему.
Янь Чэншу попытался воспротивиться:
— Ваше Величество, у вас дел невпроворот, не стоит тратить время на такие мелочи.
Чжао Цзинвэй, не отрываясь от своего занятия, ответил:
— Имперский лекарь сказал, что твой организм ослаблен. Даже когда раны затянутся, нужно будет ежедневно поддерживать здоровье укрепляющими отварами.
Ну надо же, какой добрый человек:
— Я всего лишь жалкий остаток прежнего режима. Тратить на меня такие ценные ингредиенты — просто расточительство.
Чжао Цзинвэй на мгновение замер:
— Ты не остаток режима. Мы с Бо Си и Кан Юем выяснили, что ты делал в стане сюнну те три месяца. И по долгу службы, и по личным причинам — ты наш герой. Кан Юй сегодня собирался навестить тебя, но лекарь сказал, что тебе нужен покой, и я запретил ему приходить. Подожди немного, как только окрепнешь, вы обязательно увидитесь.
Говоря это, он внимательно следил за лицом Янь Чэншу и на словах о том, что тот герой, невольно заметил, как собеседник слегка нахмурился.
Лицо Чжао Цзинвэя осталось невозмутимым, но на душе стало тяжело.
Янь Чэншу действительно нахмурился, услышав слово герой, и в глубине души принялся каяться перед системой:
— Зачем я только подставился под ту стрелу? Война закончилась, мог бы просто перерезать себе горло — быстро и безболезненно. А теперь Чжао Цзинвэй считает меня своим спасителем, ни умереть, ни уйти, сплошная морока.
— Янь-Янь, это было нужно для выполнения задания! Чжао Цзинвэй — краеугольный камень стабильности Вэй, если бы он пострадал, это могло бы повлиять на твой рейтинг! Ты всё сделал правильно!
У Янь Чэншу чуть слезы не выступили:
— Системка, ты настоящий ангел.
Чжао Цзинвэй не знал, что происходит, но юноша, который только что сидел спокойно, вдруг прослезился. Его ясные, как луна, глаза смотрели в пустоту, и в этот миг на лице отразилась такая глубокая обида, что любой, кто это увидел бы, почувствовал бы укол совести.
Сердце Чжао Цзинвэя словно пронзили.
Человек с прямой осанкой, благородный, как нефрит, — что же ему пришлось пережить, чтобы выглядеть настолько беззащитным?
Чжао Цзинвэй растерялся, не понимая, какое из его слов вызвало такую боль.
Но эта хрупкость исчезла так же быстро, как появилась. Словно он не хотел, чтобы её заметили.
Чжао Цзинвэй невольно вспомнил это выражение лица. Человек, который даже не вскрикнул, когда получил страшную рану от стрелы, вдруг показал такую слабость.
Спустя время Чжао Цзинвэй произнес:
— Кан Юй просил передать тебе благодарность. Те три месяца у сюнну он ни разу не страдал от холода и голода. Он думал, что сюнну просто не решаются пренебрегать им, но не подозревал о их волчьих аппетитах. Если бы не твоя помощь, он бы не выжил.
А? Они так это поняли?
Янь Чэншу был в отчаянии.
Как только он попал в этот мир, то получил читерскую ауру — из-за особенностей нефрита он совершенно не боялся холода. А вот Кан Юй свалился с ног сразу по прибытии. Янь Чэншу пришлось ночью распороть свою лишнюю ватную одежду и зашить её в одеяло Кан Юя, боясь, что гарант выполнения задания замерзнет в самом начале.
То, что он помогал Кан Юю, еще ладно, но те сухие, жесткие лепешки из травы он просто не мог проглотить, поэтому каждый день питался хлебом, который получал по минимальному пособию от системы. А так как аборигенам нельзя было показывать, что он ест хлеб, он просто отдавал свои несъеденные лепешки Кан Юю.
Такому крупному парню, как Кан Юй, без еды было бы не выжить.
Янь Чэншу чувствовал некоторую вину. По оригинальному сюжету хозяина тела заставляли кормить лошадей, и Кан Юй был с ним. Тяжело, конечно, но если совсем прижмет, можно и лошадиной травы поесть. Если бы он из-за своего нежелания кормить лошадей позволил Кан Юю умереть от голода, задание было бы провалено.
Янь Чэншу категорически отказывался признавать свой светлый образ в глазах Чжао Цзинвэя.
Он понял: если слушать Чжао Цзинвэя, то даже он сам, не будь он участником событий, подумал бы, что этот человек невероятно велик, просто святой среди святых.
Янь Чэншу поспешил откреститься от благодарности:
— Скажи ему, чтобы не брал в голову. Я с рождения не боюсь холода и мало ем, я не делал это специально.
Чжао Цзинвэй знал, что тот не признается, поэтому не стал спорить и перевел тему:
— Страна лежит в руинах. Я только принял власть и уже тону в делах. Только здесь, рядом с тобой, я могу обрести покой.
Янь Чэншу насторожился. Звучит подозрительно. Такие разговоры опасны, ему лучше не открывать душу Чжао Цзинвэю.
Он тут же позвал систему:
— Системка! У тебя есть модуль по управлению государством? Помоги мне переключить Чжао Цзинвэя на работу! Эти темы опасны, так и до чувств недалеко, а он не по этой части, да и я натурал!
Система сработала четко, став для Янь Чэншу онлайн-советником. Получив поддержку, Янь Чэншу тут же перевел беседу в русло политики, и Чжао Цзинвэй перестал говорить странные вещи.
Они проговорили до глубокой ночи. Когда Янь Чэншу начал часто зевать, Чжао Цзинвэй наконец ушел.
Его высокая, уверенная фигура скрылась за ширмой. Янь Чэншу, уже находясь на грани сна, не сдержался и спросил:
— Ваше Величество, могу ли я сам выбрать способ своей смерти?
Чжао Цзинвэй долго стоял неподвижно, не отвечая, а потом лишь бросил:
— Спи.
Янь Чэншу уже не слышал — он уснул. Ни один офисный работник не сохранит ясность ума после столь долгого обсуждения рабочих вопросов.
*
Вернувшись в свои покои, Чжао Цзинвэй был полон сил. Он велел Чжоу Си зажечь лампы и снова склонился над столом.
Разговор с Янь Чэншу принес богатые плоды, и ему не терпелось увидеть результат.
Предыдущий император создавал лишь видимость процветания, но, захватив трон, Чжао Цзинвэй обнаружил, насколько пуста казна. В докладах отовсюду требовали денег, но казна оказалась пустее его собственного кошелька.
Последовав совету Янь Чэншу, он отложил менее срочные дела, а самые важные оставил на столе.
На самом деле, еще до узурпации он знал: по-настоящему богаты не члены императорской семьи, а знатные кланы.
Но с ними не так-то просто справиться. Могущественный клан страшнее, чем весь императорский дом. Императорская семья лишь марионетка на виду, а кланы скрываются глубоко в тени. Если не уничтожить их всех разом, проблем не оберешься.
Кланы…
Его сильные пальцы сжались, впиваясь в обложку доклада. На руках, покрытых старыми шрамами, отчетливо проступала суровость опытного военачальника.
Он прикрыл темные глаза, и никто не увидел, какая буря ярости скрывалась под его густыми ресницами.
*
В час кролика Чжао Цзинвэй, как обычно, вышел на утреннюю аудиенцию.
При дворе было полно старых сановников Янь. Занимая высокие посты в то смутное время, они все были нечисты на руку. Новая династия, новый император — и всё же Чжао Цзинвэю приходилось их оставить, потому что не хватало людей.
Император один, заменить всех невозможно — кем их заменить?
В его роду из поколения в поколение рождались полководцы, но никто не был силен в управлении государством. С трудом удалось воспитать Бо Си, но его поставили лишь в министерство доходов, а остальные места пустовали.
Прошлой ночью он беседовал с Янь Чэншу и нашел в нем сокровище, но разве мог тот стать его советником?
Старые сановники были мастерами приспособленчества: поначалу трепетали, но, поняв, что он не может без них обойтись, снова начали бездельничать.
Чжао Цзинвэй приказал составить список имен, каждый день думал, как с ними поступить, но был бессилен.
Прошлой ночью, неожиданно выработав план вместе с Янь Чэншу, он загорелся желанием немедленно его осуществить.
После аудиенции он оставил Бо Си и Кан Юя для обсуждения в императорском кабинете.
Бо Си выглядел изможденным, глаза покраснели, под ними залегли тени. Его прекрасное лицо было лишено жизни, сразу видно — всю ночь не спал.
Пока Чжао Цзинвэй не пришел, Кан Юй наблюдал за ним. За это короткое время Бо Си зевнул три раза.
— Ты всю ночь допрашивал остатки Янь? — спросил Кан Юй.
У Бо Си не было сил даже поднять веки. Он действительно не спал всю ночь. Бывший наследный принц Янь Чэнван и второй принц Янь Чэнмин враждовали всю жизнь, но, несмотря на взаимную неприязнь, в одном они были единодушны.
Они оба молчали, как рыбы, когда речь заходила о Янь Чэншу. На все расспросы лишь проклинали его подлецом, и добиться хоть чего-то не удалось.
Они держались так твердо, что Бо Си начал сомневаться, а не правду ли они говорят?
И всё же, как бы он ни хотел признавать, он чувствовал: Янь Чэншу, совершивший те поступки у сюнну, не мог быть тем ничтожным трусом, каким его описывали.
Поэтому Бо Си всю ночь допрашивал остальных членов императорской семьи.
Последним был сам император Янь.
Этот привыкший к роскоши бывший правитель не имел ни капли достоинства и, увидев Бо Си, сразу раскис.
— Господин Бо, я… я правда сделал всё, что мог, ради вашего отца! Это всё тот негодяй Янь Чэншу! Он настоял на том, чтобы выставить коррупцию вашего отца напоказ, да еще и разнес об этом повсюду… У меня не было выбора! Столько людей при дворе смотрели! Если бы я не наказал его, мне нечего было бы ответить!
— Но даже так я всё равно берег старого господина Бо. Хотя я и отправил семью Янь в ссылку, я проявил к нему милосердие — не разгласил его преступление перед народом. После того как я уйду, семья Бо еще сможет вернуться ко двору и процветать!
Бо Си до сих пор помнил свой гнев:
— Ложь! Мой отец не был коррупционером! Он отдавал все деньги и припасы Армии Чжэньюань! Ты думаешь, если бы он не слал им столько всего, сюнну удалось бы сдерживать за заставой столько лет?!
Он был вне себя от ярости, словно дикий зверь.
Император Янь, испугавшись, упал на колени и принялся молить о пощаде:
— Я ошибся, я ошибся! Старый господин Бо был полон великой справедливости, те деньги были специально приготовлены для Армии Чжэньюань, это не коррупция! Абсолютно не коррупция! Это всё Янь Чэншу, этот негодяй! Он подделал улики, чтобы погубить верного слугу! А еще Янь Чэнмин! Он тоже участвовал! Он тоже!
Янь Чэнмина допрашивали во второй раз. Сначала он упирался, но, узнав, что родной отец его сдал, горько усмехнулся:
— Да, это я дал приказ. Тот ублюдок Янь Чэншу, стоило мне сказать, что если он принесет доказательства ко двору, я перестану его обижать, тут же побежал исполнять.
С тех пор, как его ни допрашивали, Янь Чэнмин повторял одну и ту же версию.
А император Янь только и делал, что извинялся, больше ничего не смея сказать.
Бо Си просидел в оцепенении всю ночь. Он только что увидел проблеск благородства в характере Янь Чэншу и не верил, что тот мог помогать Янь Чэнмину по таким нелепым причинам.
Что-то было не так.
Но, по крайней мере, его отец не был коррупционером.
Значит, это определенно Янь Чэншу был одурачен Янь Чэнмином.
http://bllate.org/book/23175/2482806
Готово:
