Янь Чэншу проспал до полудня. Долгий сон не придал ему бодрости — наоборот, из-за того, что он переспал, теперь чувствовал себя каким-то потерянным.
Едва он поднялся, Хунчжу вихрем умчалась на императорскую кухню за едой, а Хуншу остался прислуживать. После трапезы перед Янь Чэншу поставили чашу с горьким лекарством.
В этот момент настроение у Янь Чэншу было безмятежным. Чжао Цзинвэя рядом не было, никто не мог заставить его пить отвар, поэтому он, даже не взглянув на чашу, поднялся и подошел к письменному столу.
Прошлой ночью он битый час выслушивал от Чжао Цзинвэя темы, которые ему были совершенно неинтересны. Это до смерти его утомило, из-за чего сон стал слишком крепким: он проснулся посреди ночи и потом долго не мог сомкнуть глаз. Пробуждение в такой час было для него настоящим мучением.
Янь Чэншу так тосковал по временам, когда у него был смартфон. Ворочаясь в постели, он позвал:
— Система, ты спишь?
Система ответила мгновенно:
— Я не сплю.
— Герой, — Янь Чэншу поднял большой палец вверх. — Есть что-нибудь интересное? Мне так тоскливо: я проснулся, а солнце еще нет.
Система, которая потакала Янь Чэншу без всяких границ, поспешила сменить тему:
— Янь-Янь, спасение Чжао Цзинвэя все-таки принесло пользу! Ты получил сто очков, можно совершить одну прокрутку в лотерее! Хочешь попытать удачу, раз тебе скучно?
— И такое бывает? — Янь Чэншу, кутаясь в одеяло, сел. — Крути, крути!
Система поспешно открыла интерфейс лотереи. Раздался звук, и барабан завертелся. Янь Чэншу, не мигая, следил за вращением, отсчитывая про себя: три, два, один — стоп!
Барабан медленно остановился, и стрелка замерла на секторе с фиолетовым свечением. Система развернула описание приза:
— Предмет: В груди — холмы и овраги (аура таланта качества SR) (не активировано). Позволяет с легкостью судить о вещах и находить верные решения. Оказывает корректирующее воздействие на манеры и осанку пользователя. Эффект зависит от обстоятельств.
— Ну вот еще… — Янь Чэншу схватился за голову. — Система, я же из отдела протагонистов! У меня специальная подготовка по части манер, убери ты эту бесполезную побрякушку! По-твоему, я нуждаюсь в такой ауре?
Система тоже не ожидала, что Янь Чэншу вытянет предмет качества SR, который дублирует его собственные навыки:
— Но лотерейный пул нельзя изменить! Однако, — голос системы изменился, — Янь-Янь, не расстраивайся! Пусть это аура таланта, но это же SR! Вещь такого уровня — не просто вопрос манер, она дает реальный навык!
Янь Чэншу тут же распахнул халат:
— Дай-ка посмотрю, что там у меня в груди за холмы и овраги! Сейчас достану и пришибу ими Чжао Цзинвэя!
Двое инфантилов проболтали всю ночь напролет, и лишь на рассвете Янь Чэншу провалился в глубокий сон. А проснувшись в полдень, он понял, что избежал приема лекарства. Какая прелесть!
Игнорируя красноречивые взгляды Хуншу, который пытался его остановить, Янь Чэншу прошел мимо чаши прямо к столу. Там лежали письменные принадлежности. Вспомнив, что рисовая бумага спрятана в ящике, он с воодушевлением достал лист и разложил его.
Хуншу хотел было сказать, что Хунчжу уже отправился за Чжао Цзинвэем, но, открыв рот, замер. Выражение лица Янь Чэншу изменилось, как и сама аура вокруг него. Он больше не выглядел хрупким и нежным, как нефрит; теперь от него исходило нечто такое, на что было трудно смотреть прямо. Стоило ему взять кисть в тонкие белые пальцы, как он тут же обрел ту властную харизму, которой невозможно было не подчиниться.
Хуншу остолбенел, забыв о том, что хотел сказать. Он невольно подошел ближе и принялся сосредоточенно растирать тушь.
Янь Чэншу, держа кисть, пробормотал:
— Система, я еще вчера хотел сказать: название этой ауры — самая что ни на есть правда.
Система смущенно хихикнула.
Когда Хуншу отступил, Янь Чэншу взмахнул кистью. Всего несколько движений — и на бумаге ожили бескрайние горы и реки. Величественный размах картины поражал воображение, создавая эффект полного присутствия.
В груди — холмы и овраги. Изначально это выражение относилось именно к живописи, остальное было лишь метафорами. Жаль только, что смысл оказался слишком буквальным: рисовать можно было только горы. Остальное — на обычном уровне.
Пусть вещь и казалась бесполезной, но лишних навыков не бывает. Янь Чэншу, погруженный в созерцание собственной работы, был готов визжать от восторга. Просто невероятно, что такой шедевр вышел из-под его руки! Он определенно гений. Трудно не влюбиться в самого себя.
— Ты…
За спиной внезапно раздался хриплый голос. Янь Чэншу вздрогнул от испуга, поспешно обернулся и отключил ауру, снова становясь самим собой.
Чжао Цзинвэй.
Янь Чэншу еще не успел прийти в себя. Если бы Чжао Цзинвэй увидел, как он меняется, то наверняка начал бы строить самые дикие догадки.
Взгляд Чжао Цзинвэя был полон противоречий. Он завороженно смотрел на рисунок в руках Янь Чэншу. Грандиозный размах, запечатленный на бумаге, поражал воображение. Чжао Цзинвэй не мог представить, насколько же широкой должна быть душа человека, чтобы с такой легкостью изобразить подобное. Всего несколько штрихов — и перед глазами встают бесконечные просторы империи.
Он пришел уже давно. Хунчжу хотел было доложить о нем, но Чжао Цзинвэй остановил его. Он и сам не знал, почему так стремился увидеть Янь Чэншу. Но, зайдя, увидел хрупкого юношу в одном лишь белом исподнем, сидящего за столом. Его лицо казалось еще бледнее, чем вчера, — видимо, из-за сильного переутомления. Чжао Цзинвэй почувствовал укол вины. Он медленно подошел ближе и вдруг понял, что Янь Чэншу изменился.
Это было совсем не то мягкое очарование, к которому он привык. От юноши исходила совершенно новая аура, заставляющая взгляд невольно следовать за ним.
Янь Чэншу так быстро двигал кистью, что Чжао Цзинвэй, снедаемый любопытством, не удержался и сделал еще полшага вперед. И этого хватило, чтобы увидеть картину.
Черно-белая графика пронзила его сердце, вызвав глубокое потрясение. Он долго не мог прийти в себя и лишь когда Янь Чэншу поднялся, осознал, что стоит прямо у него за спиной. Он не знал, как унять бушующее внутри волнение, особенно когда юноша заметил его и властная аура в одно мгновение исчезла, сменившись привычной мягкостью.
Чжао Цзинвэю не терпелось что-то сделать.
— Ты… — начал он, но его голос прозвучал так хрипло, что он осекся и сжал кулаки, не зная, что сказать.
Янь Чэншу настороженно посмотрел на него:
— Я не хочу пить лекарство.
Эта фраза стала спасительным ударом, разбившим напряжение. Чжао Цзинвэй коротко рассмеялся, перевел взгляд на чашу, взял ее и, инстинктивно смягчив голос, произнес:
— Поправляйся. Если лекарь разрешит, я возьму тебя с собой на прогулку.
Он сказал я, ведь после того, что он увидел на картине, ему было трудно оставаться в рамках императорского величия. Он уступал Янь Чэншу — и в таланте, и в широте души. И не только в этом.
Даже если он в чем-то уступал, он не собирался отрекаться от титула. Император не обязан превосходить всех в каждом деле. Просто у него… внезапно появилась новая привязанность.
Плечи Янь Чэншу были совсем не крепкими, он был пугающе худым. У него не было боевых навыков, он был так слаб, что даже долгий разговор стоил ему сил. У него не было влиятельных покровителей, он с рождения был всеми брошен.
Но такой человек оказался подобен нефриту, выросшему в толще дикого камня. Чжао Цзинвэй чувствовал себя так, будто случайно нашел булыжник, сбил с него грубую корку и обнаружил внутри бесценное сокровище.
Он смотрел на Янь Чэншу. Если поначалу он просто не хотел, чтобы тот погиб несправедливо, то теперь… он не мог допустить его смерти.
Без всяких причин.
http://bllate.org/book/23175/2482808
Готово:
