В комнате юноша с волосами, перехваченными синей лентой, вцепился в подол халата Сун Лина. Он вел себя бесстыдно, умоляя и рыдая, лишь бы ему позволили остаться.
Сун Лин опустил взгляд, его лицо оставалось невозмутимым.
Солнечные лучи пробивались сквозь оконную решетку, падая на его бледное лицо и делая его черты еще более утонченными. Но в ушах непрерывно отдавались чьи-то вопли:
— Пятый младший брат — не человек, рядом с ним и дня не прожить!
— Старший брат, ты не можешь бросить меня в беде, я же твой самый любимый четвертый младший брат!
— Старший брат, ты вообще меня слушаешь?
Рука наглеца украдкой потянулась к ноге Сун Лина, но, прежде чем он успел обхватить его бедро, в глазах Сун Лина мелькнул ледяной блеск. Он едва не отшвырнул его пинком.
К счастью, Е Сы вцепился крепко.
Е Сы захлопал большими глазами и, дергая Сун Лина за рукав, перешел к угрозам:
— Старший брат, если не позволишь мне остаться, я умру у тебя на глазах.
— Тогда иди и умирай.
Плач Е Сы оборвался на полуслове.
Вот же черт, бессердечный!
В это время за окном…
Свет скользил по зеленым ветвям, тени деревьев ложились на юношу в белых одеждах.
С серебряным венцом в волосах, с алыми губами и белыми зубами, он выглядел невероятно изящно.
В руках он держал точно такую же деревянную шкатулку, как и та, что стояла на столе, и молча наблюдал за тем, как молодой человек в комнате катается по полу, устраивая сцену.
Тени сгущались.
Сун Лин поднял взгляд и встретился с глазами юноши за окном. Тот слегка улыбнулся:
— Старший брат.
Е Сы, услышав голос, застыл. Он медленно обернулся, и, увидев того, кто стоял за окном, изменился в лице, словно столкнулся с заклятым врагом.
— Пятый младший брат…
Хо Чжэнъянь спрыгнул с подоконника и, приподняв шкатулку, поставил ее в сторону:
— Четвертый старший брат, кажется, чем-то очень недоволен?
Е Сы тихо поднялся и спрятался за спину Сун Лина:
— Нет, вовсе нет, ты, должно быть, ослышался.
В ясных, черно-белых глазах Хо Чжэнъяня читалось явное недоверие.
— Я слышал, как ты говорил обо мне со старшим братом.
— Нет, это младший брат точно ошибся.
Е Сы повернул голову и перевел стрелки на Сун Лина:
— Не веришь — спроси у старшего брата.
— Сяо У пришел не к тебе. Е Сы, выходи, нам с Сяо У нужно поговорить, — Сун Лину надоело смотреть на их перепалку.
Е Сы был настолько шумным, что у Сун Лина начинала болеть голова.
Едва слова были произнесены, Е Сы выскочил из комнаты с такой поразительной скоростью, словно боялся, что его схватят.
— Что у вас с Е Сы, в конце концов, происходит?
Хо Чжэнъянь покачал головой:
— Перед уходом учитель велел мне присматривать за старшим братом.
Он и сам не понимал, почему четвертый брат при виде него ведет себя как мышь перед котом.
— Перед тем как уйти, учитель передал мне что-нибудь?
Хо Чжэнъянь кивнул и достал из-за пазухи тонкий желтовато-белый конверт:
— Учитель настаивал, чтобы я передал это лично тебе.
Сун Лин вскрыл письмо. Прочитав содержимое, он застыл, долго храня молчание. Тонкий лист бумаги дрожал в его руках на ветру, издавая тихий шелест.
В письме было всего несколько строк, но они полностью противоречили тому, что говорил имперский лекарь Чжэн.
Больше всего Сун Лина пугало другое: в письме говорилось, что если в ближайшие два года не найти решение, долго он не протянет.
Сколько он себя помнил, мать каждую зиму привозила его в Учжоу, в Наньечи.
Сначала она обманывала его, говоря, что они едут развлекаться, но позже, когда скрывать стало невозможно, призналась: он болен, и ему нужно лечение.
О болезни нельзя было говорить никому.
В первый же вечер по приезде в Наньечи Чэн Сяньюэ тайком уводила Сун Лина из резиденции в неприметный переулок, в самый конец которого стояла лечебница.
Хозяином той лечебницы был нынешний учитель Сун Лина — Мэн Ди.
Мэн Ди был человеком крайне свободолюбивым, до сих пор не женившимся, одиноким и ничем не обремененным. Однако у него было пять непутевых учеников, которые стоили ему немало нервов.
Сун Лин был тем, кто доставлял учителю больше всего хлопот.
Всего у Мэн Ди было пятеро учеников, Сун Лин — третий по счету.
Правда, изучал он не медицину, а боевые искусства.
Сун Лин не был создан для врачевания, и учитель не настаивал — владение боевыми навыками тоже было полезно. В критический момент это могло помочь сохранить жизнь.
Все эти годы Сун Лин ни разу не притронулся к лекарствам, которые прописывал ему имперский лекарь Чжэн.
Мэн Ди лично сказал ему, что это вовсе не холодный яд, а скорее яд гу.
С возрастом болезнь прогрессировала, и то, что он дожил до совершеннолетия, было целиком заслугой титанических усилий учителя по поддержанию его жизни.
Хо Чжэнъянь, видя, что лицо Сун Лина изменилось, спросил:
— Старший брат, что написал учитель?
Сун Лин спрятал письмо:
— Учитель сказал, что отправляется в Наньчжао. Вероятно, причину моей болезни нужно искать там.
— Но разве учитель не говорил, что больше никогда не поедет в Наньчжао… — Хо Чжэнъянь осекся.
Это была запретная тема, о которой нельзя было распространяться.
Хо Чжэнъянь, как обычно, проверил пульс Сун Лина и осмотрел темно-красные узоры на его спине.
Закончив, он странно посмотрел на Сун Лина, явно собираясь что-то сказать, но колеблясь.
Сун Лин поправил одежду и велел говорить прямо. Он чувствовал, что с его телом в последнее время происходит что-то странное. Даже если бы ему сказали, что он сейчас умрет, он бы не удивился — скрывать было нечего.
Хо Чжэнъянь посмотрел ему в глаза, его лицо слегка покраснело, и он дважды кашлянул:
— Я слышал, старший брат, что ты женился в Цзинчжоу.
Сун Лин, видя, что тот с трудом выдавил из себя эти слова, не понял, к чему он клонит:
— Что? Ты тоже хочешь жениться?
Хо Чжэнъянь поспешно замотал головой, густо покраснев от смущения.
Через мгновение, взяв себя в руки, он понизил голос:
— Старший брат, ты… ты уже делил ложе со своей супругой?
Сун Лин замер, на его виске забилась жилка.
Супруга? Делил ложе?
Сун Лин вспомнил ослепительно прекрасное лицо Чжао Хэна…
— От кого ты это услышал? — процедил Сун Лин сквозь зубы.
— Нет, никто мне не говорил.
— Тогда как ты пришел к выводу, что я делил ложе с Чжао Хэном?
Это был какой-то абсурд, нелепость.
Делил ложе? С Чжао Хэном?
Невозможно. Это абсолютно невозможно.
— Старший брат, ты ведь помнишь, что говорил учитель: пока яд не снят, нельзя иметь никакой…
Хо Чжэнъянь пристально смотрел на Сун Лина, но тот выдержал его взгляд без тени страха.
— Я, разумеется, помню это. Все эти годы я не переступал порог публичных домов, не заводил наложниц или служанок. К тому же Чжао Хэн — мужчина, как я мог иметь с ним связь?
Сун Лин всегда вел себя безупречно, сторонился женщин и славился этим в Цзинчжоу, поэтому многие мечтали войти в его дом. Однако после того, как он взял в мужья принца из Наньчжао, эти мысли у многих отпали сами собой.
Хо Чжэнъянь окинул Сун Лина оценивающим взглядом:
— Странно. Почему же тогда состояние твоего тела так сильно напоминает симптомы, когда дочерний гу пробуждается под воздействием плотских желаний…
Если не было близости, почему все так странно?
Лицо Сун Лина одеревенело:
— Сяо У, ты уверен, что не ошибся?
— Я все эти годы изучал гу вместе с учителем. У большинства есть материнская и дочерняя особи, и дочерняя всегда меняется в зависимости от состояния материнской. Старший брат, подумай хорошенько, неужели за последнее время действительно не было никакой физической близости?
Сун Лин нахмурился. Разве он не знал бы, если бы она была?
Погодите…
В день свадьбы он, кажется, внезапно вернулся из кабинета в опочивальню и провел с Чжао Хэном наедине всю ночь… и у него не осталось никаких воспоминаний о той ночи.
http://bllate.org/book/23186/2484585
Готово:
