Весь двор мгновенно зашумел, а атмосфера стала на редкость напряженной и зловещей.
В разгар этой напряженной и зловещей атмосферы Ли Сянсянь с важным видом шагнул вперед и плюхнулся на главное сиденье. Его манера держаться была непринужденной, казалось, он чувствовал себя здесь как дома и ни капли не смущался удивленных взглядов окружающих.
Ли Ляньхуа с беспомощным выражением лица наблюдал за происходящим. Его лицо отражало смесь безысходности и горькой усмешки, он тихо вздохнул, а в его взгляде читались легкое попустительство выходкам старшего брата и едва заметное смущение. Про себя он проворчал: «Ах, братец, братец, а ты ведь и впрямь не считаешь себя чужаком». В этот момент, получив известие, спешно прибежала Цяо Ваньмань.
Она быстрым, чуть суетливым шагом вошла во двор, с недоумением и тревогой на лице, а позади нее следовал разъяренный Сяо Цзыцзинь. Лицо Сяо Цзыцзиня потемнело, глаза вылезли из орбит, он яростно оглядывал присутствующих во дворе, а заметив Ли Сянсяня на главном месте, и вовсе вспыхл праведным гневом.
Увидев такую картину, Цяо Ваньмань невольно замерла и подсознательно бросила взгляд на Ли Ляньхуа. Сяо Цзыцзинь же прямо набросился на Ли Сянсяня с громогласным криком: «Ты еще кто такой?! Как смеешь бесчинствовать здесь!» В голосе Сяо Цзыцзиня звучали ярость и властность, казалось, он был готов в любую секунду броситься в драку.
В то же время во двор вихрем ворвался Фан Добин, на его лбу еще блестели капельки пота. Фан Добин примчался в Академию Байчуань специально, получив весть о том, что у Ли Ляньхуа неприятности.
На лице Ли Сянсяня появилась едва заметная улыбка, он чуть приподнял подбородок, во взгляде мелькнуло удовлетворение, после чего он произнес с оттенком легкой ностальгии и глубокого довольства: «Прекрасно, все в сборе». Сказав это, он неспешно обвел взглядом каждого из присутствующих.
Ли Сянсянь с издевкой смотрел на них, словно на сборище клоунов. В его глазах читались презрение и насмешка, а уголки рта слегка приподнялись в раздражающей улыбке. Видя, что Ли Сянсянь игнорирует его, Сяо Цзыцзинь тут же вскипел от злости. Его лицо стало еще мрачнее, на лбу вздулись вены. Он взревел: «Да как ты смеешь меня не замечать!» С этими словами он молниеносно качнулся вперед и с выхваченным мечом бросился на Ли Сянсяня. Выпад был свирепым, сопровождаемым резким свистом рассекаемого воздуха. Все вокруг испугались столь внезапного поступка Сяо Цзыцзиня.
Цяо Ваньмань вскрикнула: «Цзыцзинь, не надо!» Ли Ляньхуа тоже переменился в лице и поспешно крикнул: «Остановись!» Ли Сянсянь бросил на Ли Ляньхуа успокаивающий взгляд, продолжая уверенно сидеть на главном месте. Презрение на его лице стало еще отчетливее, казалось, он ни в грош не ставил атаку Сяо Цзыцзиня.
Не сходя с места и не торопясь, он лишь лениво взмахнул рукой. Мощная невидимая волна ци мгновенно сокрушила весь натиск Сяо Цзыцзиня. Тот почувствовал, будто врезался в каменную стену, и отлетел назад на несколько шагов.
Сяо Цзыцзинь ошеломленно и с неверием уставился на Ли Сянсяня: он никак не ожидал, что этот на вид столь беспечный мужчина обладает столь колоссальной внутренней силой. Ли Ляньхуа поспешно закричал: «Брат, не калечь его!» Лицо Ли Ляньхуа было испуганным, а на лбу выступил холодный пот.
Цяо Ваньмань с глубоким беспокойством смотрела на Сяо Цзыцзиня. Она бросилась к нему, подхватила под руку и заботливо спросила: «Цзыцзинь, ты в порядке?» Обретя равновесие, Сяо Цзыцзинь с досадой и яростью в глазах выкрикнул: «Кто ты такой в конце концов?!»
Ли Сянсянь неторопливо поднялся, заложил руки за спину и насмешливо бросил: «Похоже, слухи не врут: стоит Ли Сянъи уйти, как Сыгумэнь превращается в сборище мусора. Посмотрите, какие умственно отсталые здесь остались. Я же говорил — я старший брат Ли Сянъи. Что, так быстро забыли?»
Сяо Цзыцзинь скрипел зубами от злости: «Хм, ну и пусть ты старший брат Ли Сянъи, это не дает тебе права вести себя так нагло!» Ли Сянсянь громко рассмеялся: «Нагло? Я лишь плачу той же монетой».
Тут вперед вышел Ли Ляньхуа: «Ладно, брат, мастер Сяо, прекратите спорить. Давайте на этом закончим сегодняшнее дело». Сяо Цзыцзинь хотел было что-то возразить, но, заметив полный тревоги взгляд Цяо Ваньмань, был вынужден проглотить слова.
Ли Сянсянь снова уселся на главенствующее место и закинул ногу на ногу: «Ляньхуа, это на тебя не похоже. Чего это ты вдруг испугался его?» Ли Ляньхуа с досадой произнес: «Брат, хватит уже балаганить».
Ли Сянсянь пожал плечами: «Ладно, уважу твою просьбу». Наблюдавшая за этим сценарием толпа не знала, что и делать, атмосфера на какое-то время стала неловкой и напряженной. Цяо Ваньмань поддерживала Сяо Цзыцзиня, а в ее голове роились самые разные мысли: она никак не ожидала, что у Ли Сянъи такой грозный старший брат, да и сам Сяо Цзыцзинь после случившегося стал относиться к Ли Сянсяню с куда большей опаской.
Ли Сянсянь расслабленно откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. На его лице играла полуулыбка, однако взгляд был на редкость острым и цепким. С улыбкой он произнес: «А теперь давайте-ка поговорим по душам».
Его голос звучал неторопливо, но в нем чувствовалось непререкаемое величие — казалось, именно он здесь единственный истинный хозяин положения. Люди переглянулись, пребывая в полном недоумении и не понимая, что у него на уме.
Фан Добин пробормотал себе под нос: «Поговорить по душам? Это еще что за фокусы...» Цяо Ваньмань и Сяо Цзыцзинь тоже с подозрением смотрели на Ли Сянсяня, а Сяо Цзыцзинь даже крепче сжал рукоять меча, настороженно следя за ним. Ли Ляньхуа же лишь безнадежно вздохнул, привычно смирившись с внезапными выходками брата.
Взгляд Ли Сянсяня неспешно скользнул по присутствующим, неся в себе оценивающий смысл, а уголки рта по-прежнему украшала загадочная улыбка. «С кого бы начать?» Сердца всех присутствующих сжались; когда его взгляд останавливался на ком-то, те невольно отводили глаза.
Тонкие брови Цяо Ваньмань слегка нахмурились, во взгляде промелькнула тревога. Лицо Сяо Цзыцзиня оставалось свинцово-мрачным, он продолжал судорожно сжимать меч, готовый в любую секунду отразить нападение. Ли Ляньхуа криво усмехнулся и покачал головой. Про себя он тоскливо вздохнул: «Брат, братец, какую же новую пакость ты затеял...»
«Тогда начни ты». Палец Ли Сянсяня резко указал на поддерживающую Сяо Цзыцзиня Цяо Ваньмань, а в глазах блеснул лукавый огонек. Цяо Ваньмань от неожиданности вздрогнула. Она широко распахнула глаза, полные изумления, и инстинктивно сильнее вжалась в руку Сяо Цзыцзиня.
«Я?» — растерянно переспросила она, глядя на Ли Сянсяня. — «Я... я тут при чем?» Сяо Цзыцзинь тоже гневно воззрился на Ли Сянсяня и рявкнул: «Ты что имеешь в виду?! Зачем ты цепляешься к Ваньмань?!»
Ли Ляньхуа тяжело вздохнул и сделал шаг вперед. Мягким голосом он произнес: «Брат, не дури...» Но Ли Сянсянь стоял на своем: «С чего это я дурю? Мне просто любопытно, вот и спросил».
Собравшись с духом, Цяо Ваньмань посмотрела на Ли Сянсяня и произнесла: «Старший, не извольте гневаться, что вы хотели у меня спросить?» Ли Сянсянь погладил себя по подбородку и обошел вокруг Цяо Ваньмань: «Мне вот захотелось узнать, в каких вы отношениях с моим братцем?»
Сяо Цзыцзинь тут же выпалил: «Ваньмань — моя жена!» Ли Сянсянь приподнял бровь: «О? Жена? А как же мой братец?» Лицо Цяо Ваньмань залилось краской неловкости: «Ли Сянъи... он мой давний знакомый».
Ли Сянсянь усмехнулся: «Знакомый? Неужели все так просто — всего лишь знакомый?» Ли Ляньхуа поспешно придержал Ли Сянсяня: «Брат, оставь их, не мучай». Ли Сянсянь фыркнул: «Ну-ка, госпожа Цяо, ответьте мне, почему, переступив порог, вы в первую очередь посмотрели на Ляньхуа?»
На лице Цяо Ваньмань промелькнуло смущение, она помедлила с ответом и выдавила: «Я... я просто заметила у Ли Ляньхуа нечто схожее с Ли Сянъи, поэтому и...» Услышав это, Сяо Цзыцзинь нахмурился: «Ваньмань...»
Ли Сянсянь громко расхохотался: «Ха-ха, вот оно что, забавно, как забавно». Ли Ляньхуа сокрушенно покачал головой: «Брат, хватит их дразнить».
Ли Сянсянь отмахнулся: «А я и не дразню. Просто мне любопытно, госпожа Цяо: вы целых десять лет прикрывались поисками Ли Сянъи и в конце концов не пожалели сил на поиски его меча, так где же вы были, когда с Сянъи стряслась беда?»
Лицо Цяо Ваньмань вмиг побледнело, губы задрожали, и она какое-то время не находила слов для ответа. Сяо Цзыцзинь немедленно выступил вперед: «Что ты хочешь этим сказать? Ваньмань все эти годы не забывала Ли Сянъи, и все ее поступки продиктованы искренними чувствами!»
Уголки губ Ли Сянсяня изогнулись в холодной усмешке: «Ох, правда? А почему же тогда в тот момент вы не разделили с ним опасность, а теперь явились разыгрывать фальшивую скорбь?» Ли Ляньхуа поспешно вмешался: «Брат, у нее были свои трудности».
Фан Добин хмурился в стороне, судя по всему, глубоко над чем-то размышляя.
Цяо Ваньмань глубоко вздохнула и глухо произнесла: «Тогда... тогда у меня действительно были причины, я тоже раскаивалась, но все эти годы я старалась искупить вину, я правда очень дорожила Сянъи».
Ли Сянсянь остался непреклонен: «Хм, неужели дежурная фраза про причины способна оправдать все? Как же удобно вы ими прикрываетесь».
Сяо Цзыцзинь яростно уставился на Ли Сянсяня: «Не перегибай палку!» Атмосфера во дворе вновь накалилась до предела, грозя в любую секунду вылиться в открытое столкновение. Цяо Ваньмань стояла на глазах со слезами, снедаемая чувством обиды и беспомощности.
В этот момент Ши Шуй неожиданно подала голос: «Не приставай к ней». Все опешили — никто не ожидал, что Ши Шуй вдруг встанет на защиту Цяо Ваньмань. Цяо Ваньмань с благодарностью посмотрела на нее, со слезами на глазах легонько кивнув в знак признательности.
Сяо Цзыцзинь с некоторым удивлением покосился на Ши Шуй. Ли Сянсянь приподнял бровь, с интересом разглядывая женщину, а уголки его губ тронула неопределенная усмешка: «О? А у тебя, оказывается, смелая душонка».
Ли Сянсянь чуть приподнял уголки губ, его взгляд впился в лицо Ши Шуй, а на губах заиграла многозначительная улыбка: «Слышал, среди мастеров Фо Би Бай Ши лишь Ши Шуй — женщина. Должно быть, это ты и есть. И поговаривают, что ты тоже столько лет не бросала попыток отыскать Сянъи».
Ши Шуй с бесстрастным лицом смотрела на него в ответ; ее взгляд был холоден и тверд, без малейшего намека на страх. «Ну допустим. И что с того?» — холодно бросила она.
Все внимание присутствующих мгновенно переключилось на них двоих. В глазах Цяо Ваньмань мелькнуло недоумение, брови Сяо Цзыцзиня сошлись на переносице, а Ли Ляньхуа тихо вздохнул, выражая всем своим видом полную безнадежность.
Ли Сянсянь издевательски протянул: «Я уж не стану задавать столь банальный вопрос о том, где ты пропадала в день катастрофы». В его глазах сквозила откровенная насмешка и презрение, а на губах застыла зловещая ухмылка. «Ты так кичишься своей преданностью Сянъи и признаешь главой только его... Неужели ты, будучи одной из четырех глав Академии, понятия не имела, кто перед самой битвой сговорился с Альянсом Цзиньюань и подпоил Ли Сянъи ядом Зеленый чай?»
Ли Сянсянь скрестил руки на груди, слегка запрокинул голову и в упор уставился на Ши Шуй, словно ожидая ответа. Лицо Ши Шуй в мгновение ока потемнело донельзя, губы задрожали, а в глазах промелькнула острая боль вперемешку с яростью.
Все присутствующие ахнули: никто не ожидал от Ли Сянсяня столь громкого заявления. Неужели... Лицо Цяо Ваньмань исказилось от шока, Сяо Цзыцзинь помрачнел еще сильнее, а Фан Добин вытаращил глаза от полного неверия.
Ли Ляньхуа услышав это, едва заметно переменился в лице, а в его глазах промелькнула сложная гамма чувств. Ши Шуй до боли закусила губу и лишь спустя долгие секунды выдавила сквозь зубы: «Это Юнь Бицю!» При этих словах лицо Юнь Бицю мгновенно сделалось мертвенно-бледным, его тело затряслось, и он рухнул на колени.
Его признание повергло всех в шок. Цяо Ваньмань зажала рот ладонью, с отчаянием мотая головой, а лицо Сяо Цзыцзиня сделалось чернее тучи. Ли Сянсянь поспешно произнес: «Ты погоди падать на колени, господин глава Юнь, мне все-таки больше нравился твой прежний наглый вид». С этими словами на его губах заиграла насмешливая улыбка, но глаза остались острыми и пронзительными.
«Разве ты не собирался схватить Ли Ляньхуа, подозреваемого в связи с Альянсом Цзиньюань?» Ли Сянсянь чуть склонил голову, с издевкой разглядывая Юнь Бицю, чей голос был пропитан ядом. Стоя на коленях, Юнь Бицю вздрогнул всем телом, лицо его покривилось еще сильнее, а во взгляде отразились паника и растерянность.
Остальные переглядывались с удивлением и ошеломлением на лицах. Ли Ляньхуа про себя с грустью подумал: «Эх, к чему все это...» Взгляд Ли Сянсяня, острый как клинок, вновь вонзился в Ши Шуй, и он холодно бросил: «Ты, так громко кричавшая о верности господину Ли, знавшая правду, не только не вышла вперед, но и рта не раскрыла, когда вокруг ползли грязные слухи».
Ши Шуй хранила молчание, лишь ее взгляд слегка померк, а пальцы инстинктивно сжались в кулаки. Во дворе воцарилась абсолютная тишина, воздух будто заледенел. В глазах Цяо Ваньмань промелькнула жалость, а Сяо Цзыцзинь нахмурился еще сильнее.
Ли Сянсянь подался вперед и шепнул ей на ухо: «Сдается мне, к госпоже Цяо ты неравнодушна...» Его голос звучал так тихо, что расслышать его могла лишь Ши Шуй, а лицо украшала неуловимая ухмылка. Ши Шуй мгновенно утратила всякую краску на лице, опустила голову и погрузилась в тяжелое молчание.
Остальные с недоумением наблюдали за этой сценой. Цяо Ваньмань чуть нахмурилась, снедаемая сомнениями. Ли Ляньхуа задумчиво прищурился, провожая их взглядом. «Что за игры затеял брат? И эта Ши Шуй... неужто между ними и вправду есть какая-то скрытая тайна?» — рассуждал про себя Ли Ляньхуа.
Внезапно взгляд Ли Сянсяня метнулся к Бай Цзянхэ и Цзи Ханьфо. Стоило им перехватить этот взор, как они тут же поспешили отвести глаза. Ли Сянсянь презрительно фыркнул: «Два паникера, жаждущих дешевой славы».
Цзи Ханьфо с негодованием посмотрел на Ли Сянсяня: «Юнь Бицю уже больше десятка лет отбывает добровольное заточение, он искренне раскаялся!» Ли Сянсянь холодно усмехнулся: «Десять лет? И что с того? Разве время способно стереть содеянное зло?» Его ледяной взгляд прошелся по Цзи Ханьфо и Юнь Бицю, источая густую желчь.
Юнь Бицю по-прежнему стоял на коленях, опустив голову и содрогаясь всем телом — то ли от гнева, то ли от терзающего его раскаяния.
Ли Сянсянь слегка прищурился и медленно перевел взгляд на Бай Цзянхэ, который, словно испуганный страус, сжался в комок, отчаянно пытаясь раствориться в пространстве. Смешав в голосе нотки любопытства, сомнения и пытливости, он поинтересовался:
«Ты тоже так думаешь?»
В его взгляде мелькнула колючая искра, он в упор всмотрелся в Бай Цзянхэ. Тот поднял голову, избегая прямого зрительного контакта, но упрямо процедил сквозь зубы: «Да, именно так я и считаю!» Он вытянул шею, словно силясь до последнего защищать Юнь Бицю.
Услышав подобный ответ, уголки рта Ли Сянсяня невольно дернулись, а затем на лице расцвела широкая, довольная улыбка — так ребенок радуется неожиданной игрушке. Он произнес: «Превосходно! Как раз на днях я приготовил три порции яда Зеленый чай. Раз уж вы такие сердобольные, то увольте Юнь Бицю скормить его вам. Не переживайте, я лично прослежу, чтобы он проконтролировал ваше глубокое раскаяние».
Все содрогнулись от ужаса, а Юнь Бицю, разумеется, и не думал соглашаться. Лицо Юнь Бицю резко изменилось, он замахал руками: «Нет, нельзя! Как такое возможно?!» Глаза Ли Сянсяня сузились: «Почему нельзя? Для них можно, а для Сянъи нельзя? Раз им все равно, так почему бы самим не отведать вкус Зеленого чая?»
Цзи Ханьфо тоже запаниковал: «Это... так нельзя поступать!» Сяо Цзыцзинь нахмурился и взревел: «Ли Сянсянь, прекрати бесчинствовать!» Цяо Ваньмань охватила тревога: «Это уже слишком».
Фан Добин в ужасе вытаращил глаза и возмутился: «Да это же просто жестоко!» Ли Ляньхуа поспешил перегородить дорогу: «Брат, не совершай глупостей». Но Ли Сянсянь остался глух к уговорам: «Ха, раз они сами так считают, пусть попробуют на собственной шкуре!»
Бай Цзянхэ покрылся градом потного пота: «Я... я был неправ! Я беру свои слова назад, так годится?!» Ли Сянсянь холодно усмехнулся: «Поздно! Юнь Бицю, сегодня ты обязан скормить им этот чай, иначе выпьешь все три порции сам».
Обстановка накалилась до предела, люди не знали, за что хвататься, а Юнь Бицю метался между двух огней, с его лба градом катился пот.
В этот момент Цзи Ханьфо издал яростный рев: «Хватит! Нападем все вместе, не верю, что мы, столько людей, не справимся с ним!» Этот крик Цзи Ханьфо всколыхнул всех присутствующих. Не сговариваясь, остальные мастера Фо Би Бай Ши приняли боевые стойки с суровыми лицами, всерьез намереваясь атаковать Ли Сянсяня толпой.
Ли Сянсянь лишь расхохотался, а в его глазах читалось абсолютное пренебрежение: «Вашими-то силенками? Самонадеянные глупцы!» Цяо Ваньмань испуганно закусила край одежды. Фан Добин выкатил глаза, с замиранием сердца наблюдая за происходящим. Ли Ляньхуа отчаянно закричал: «Прекратите! Хватит безрассудства!»
Однако Цзи Ханьфо и прочие и не думали слушать.мелькнув тенистыми силуэтами, они подобно зловещим призракам ринулись на Ли Сянсяня. Тот холодно фыркнул, качнул плечом и в одиночку закружил в вихре боя целую толпу противников, ничуть не уступая им в позициях.
Во дворе закружились клубы пыли, замелькали человеческие фигуры, а звуки ожесточенных ударов не смолкали ни на секунду. Шло время, и Цзи Ханьфо с товарищами постепенно осознали, что даже совместными усилиями они не могут нанести Ли Сянсяню ни малейшего вреда, отчего на душе у них скребли кошки. А Ли Сянсянь дрался все яростнее, не сгоняя с лица презрительной усмешки.
Спустя мгновение, наигравшись вдоволь, Ли Сянсянь всего одним ударом поверг всех нападавших на землю.
Заложив руки за спину, он стоял с презрительной ухмылкой на лице и полным презрения взглядом. Издевательским тоном он процедил: «Сыгумэнь без Сянъи и впрямь превратился в сборище ничтожеств». Эти слова, словно раскаленный кинжал, вонзились в сердца лежащих.
«Раз уж тебе так не терпится, начнем с тебя. С какой стати вы за Сянъи решали, кому его прощать?» С этими словами Ли Сянсянь подошел к Цзи Ханьфо и насильно влил ему в рот Зеленый чай. Глаза Цзи Ханьфо вылезли из орбит, он попытался сопротивляться, но безуспешно — оставалось лишь бессильно глотать жгучую жидкость.
Поддерживающая Сяо Цзыцзиня Цяо Ваньмань залилась горючими слезами, наблюдая за этой расправой. Сяо Цзыцзинь со скрипом сжимал зубы, на его лбу вздулись вены, но тяжелые ранения приковали его к месту. Им оставалось лишь лежать на земле, терзаясь раскаянием и бессильной злобой. Фан Добин сжал кулаки до боли в суставах, с тревогой глядя на Ли Ляньхуа.
Ли Ляньхуа закрыл глаза, на его лице отразилась глубокая боль, а в груди родился тяжелый вздох: «В конце концов все пришло к этому...»
Лицо Цзи Ханьфо вмиг посинело и покрылось багровыми пятнами, вены вздулись, а крупные капли пота градом покатились по лбу. Тело забилось в судорогах, пальцы судорожно вцепились в одежду, так что ткань затрещала по швам.
Его губы мелко задрожали, из горла вырвался сдавленный, полный муки стон, в глазах плескались ужас и адская боль, после чего он исторг фонтан крови и потерял сознание. Глядя на его страшные мучения, остальные бледнели еще сильнее, а на их лицах застыла гримаса невыносимого страха.
В отличие от окружающих, Ли Сянсянь при виде этой картины лишь сильнее разъярился. Его лицо мгновенно потемнело до предела, а в глазах заплясали языки яростного пламени.
http://bllate.org/book/23199/2487372
Готово:
