Поединки первых туров давались довольно легко. В конце концов, у Сюань Минтао уже был боевой опыт смертельного ранения в схватке с Дуань Фэньчэнем, что помогло ему лучше постичь тонкости управления ци и движениями. К тому же каждый день ему составлял компанию на тренировках Бай Цзымо, да и собственная изворотливость вместе с обманными манёврами не подводили. Зная себя и противника, победить каких-нибудь рядовых адептов или именитых мастеров, которые специально набивали с ним очки благосклонности и вовсе не горели желанием насмерть сражаться за победу, оказалось относительно несложно.
Разумеется, стоило поблагодарить волю небес за то, что в сетке турнира его не свели с братьями из семьи Му, иначе он бы точно не смог сдержать свой склонный к рискованным авантюрам стиль меча.
Натыкаться на Цзянь Цзы было немного неловко: заранее отняв у старого мечника его близких друзей и Цзыцзинь Сяо, он, естественно, просто обязан был похвастаться своей добычей. Жаль только, что Лун Су Цзянь Цзы тогда ещё не знал. Хотя тот не изменял своему остроумию и чувству юмора, его шутливое выражение лица всегда выглядело пугающе серьёзным.
Цзянь Цзы искренне хотел наставлять младшее поколение, но этот самый младший во время совместных чаепитий вечно препирался с ним и любил подшучивать. Услышав, что Цзянь Цзы направляется в Беседку Цанлан, этот наглец не поленился преодолеть сотню ли и примчаться с другой горной вершины только ради того, чтобы подколоть его и язвительно проехаться по нему. Цзянь Цзы впервые в жизни встретил столь невыносимого юнца, но как назло, старший брат их Секты Сюаньцзун слишком уж баловал младших: он вечно принимался убеждать Цзянь Цзы не принимать всё всерьёз, а то и вовсе хранил молчание, равнодушно попивая чай и музицируя. Участие в турнире Секты Сюаньцзун казалось какой-то роковой ошибкой — словно он притащился сюда за тысячи ли из Горьких Земель исключительно для того, чтобы над ним поиздевались...
Столкнувшись в сетке с этим хулиганом, который был ещё несноснее его самого, Цзянь Цзы испытал сильнейшую головную боль. Не зная, какую ещё каверзу придумает этот маленький даос, он решил, что раз уж всё равно собирался уступить, проще всего найти предлог и вернуться в Горькие Земли. Цзянь Цзы не вышел на бой, и Сюань Минтао автоматически получил победу. Раньше головную боль из-за других доставлял только Цзянь Цзы, но теперь настала и его очередь ощутить всё «удовольствие» от того, когда над тобой издеваются до полного исступления и беспомощности.
Разобравшись с самым вредным бессмертным старейшиной, со всеми остальными противниками, отличавшимисяговорливым нравом и полным отсутствием амбиций, договориться было куда проще. Стоило лишь подналечь на тренировки — и всё становилось выполнимым. Например, подарить Цзюань Шоутяню самодельный прибор для определения координат, чтобы даже если указатель Большой Медведицы Утренней Зари Небесных Ножен вдруг откажет, тот хотя бы не ослеп окончательно. Или обсудить с Цин Яном философию Общества Совместного Совершенствования. Или вручить Цылану медную электропроводную лотосовую лампу... Всё было подчинено Минъюэ, и ради даже малейшего шанса на успех в ход шло абсолютно всё.
Таким образом, в списке оставшихся противников сложными оставались лишь двое...
— Сюань-шиди! Линь Ушуан победил Му Чжэнжуна! — взмыв потоком света, уставший и запыхавшийся Бай Цзымо вернулся с главной вершины после матча в Пекин Се Вэньцзю. — Следующий бой — между старшим братом Цзинь и старшим братом Чжэ. Это наша внутренняя схватка Отдела Чудес.
— Тц, Ушуан разделался с этим подонком в один удар.
За остальными матчами следил Бай Цзымо, который возвращался и подробно пересказывал Сюань Минтао ход поединков, приёмы и тактику бойцов. Это сберегло уйму времени, позволив потратить его на усердные тренировки в последний момент. И надо же — как раз в тот момент, когда Бай Цзымо прибежал докладывать обстановку, Сюань Минтао сидел во дворе, погрузившись в медитацию для настройки ци.
— Какой ещё подонок? Хм... Впрочем, тот удар бессмертного Линь Ушуана был поистине ослепителен. Я слышал, как многие сородичи-даосы вокруг не могли сдержать восторгов. — Бай Цзымо уселся на свободное место и с воодушевлением приложился к пиале с чаем.
— Юньлю Пинцзун, верно? — не открывая глаз, спокойно произнес Сюань Минтао.
— Откуда ты знаешь?!
— Я также знаю, что в этом поединке победит старший брат Цзинь.
— Он начнется только через полчаса, я же сломя голову мчался назад, чтобы рассказать тебе... Ты что, уже разглядел всё Небесным Оком?
— Какое ещё Небесное Око, это созерцание будущего. Впрочем, я просто делаю логические выводы.
Бай Цзымо не поверил и в спешке снова умчался на главную вершину, чтобы воочию во всём убедиться.
Похоже, завтрашним противником станет этот одержимый жаждой победы деревянный чурбан Цзинь... Сюань Минтао невольно вздохнул. С чего бы Цзинь Люин, использующему клинок, так надрываться? Всё ради того, чтобы покрасоваться перед Вратами Дао Трех Сфер и показать своё высочайшее мастерство прямого ученика Цзунчжу. У Чжэшаня уже есть Волны Пурпурной Зари, и он, скорее всего, намеренно уступит, раскусив истинные намерения Цзинь Люина. Что ж, раз дело дошло до него самого, как же завтра противостоять Цзинь Люину?
Когда вечером Бай Цзымо вернулся с уныло опущенными плечами, Сюань Минтао сразу понял: всё случилось ровно по прогнозу, победил Цзинь Люин. Бай Цзымо никак не мог взять в толк, как его обожаемый старший брат из Отдела Чудес мог проиграть, и Сюань Минтао пришлось издалека утешать его, говоря, что хотя Чжэшань и лишился победы в мечах, он сохранил безупречную мораль. Теперь же всё внимание переключалось на завтрашнюю схватку. Ради победы Сюань Минтао изобрёл подлую уловку: словно хорек, явившийся поздравлять курицу с Новым годом, он пригласил Цзы ЦзинИ.
— Значит, сделаем вот так и вот эдак...
Лучшей кандидатуры для подставы Цзинь Люина, чем ехидный, своенравный и полный коварных идей Цзы ЦзинИ, было не сыскать. Турнир Собрания Боевых Совершенствующихся казался ему смертельно скучным; все эти сомнительные первые места и чужие именные мечи его абсолютно не привлекали, а вот устроить такую пакость — совсем другое дело. К тому же он всё ещё помнил о великолепном вине Сюань Минтао, разделявшего его собственный мрачный нрав, и тут же согласился помочь.
На следующий день на арене прождали полдня, и перед самым сгоранием трёх палочек благовоний наконец появился Цзинь Люин. Однако шаги его были шаткими, а вид — таким, будто он до сих пор не протрезвел после тяжёлого похмелья. Не прошло и нескольких ударов сердца, как он был повержен на землю и уже не смог подняться. Весь этот бой выглядел какой-то насмешкой. Ещё бы: фирменные ядовитые насекомые и настойки Цзы ЦзинИ в сочетании с лекарственным дымом, которым Сюань Минтао перед выходом из дома щедро сбрызнул свои одежды, создали двойной удар — устоять тут было просто невозможно. Никто вокруг не понял, в чём дело, и лишь успешно провернувший розыгрыш Цзы ЦзинИ еле сдерживал веером рвущуюся наружу улыбку. Он подошёл, взвалил бесчувственного Цзинь Люина на спину и поволок прочь.
Эх, ради Минъюэ сойдет и за то, что я отвлек гнев на себя вместо Чжэшаня! Цзинь, старый чурбан, если хочешь, копи обиды и мсти за прошлые счёты, все претензии предъявляй мне, но оставь в покое Чжэшаня!
Дальше состоялся поединок между Цаном и Лэн Бельфем. Эти двое превратили состязание в чистый обмен мастерством владения мечом: они обменялись по одному приёму в качестве взаимного обучения, после чего Лэн Бельф неожиданно отказался от продолжения боя, легко и непринужденно направившись с гор обратно в Горькие Земли... Выходило, что его интересовали вовсе не первое место и не война даосов с демонами, а исключительно оттачивание фехтования... Глава Море Мечей и впрямь оказался истинным безумцем меча.
В итоге остались лишь Сюань Минтао, который изо всех сил старался продержаться до самого конца, и два непревзойденных мастера — Линь Ушуан и Цан. Каким бы притянутым за уши ни казался текущий результат, Цзунчжу остался вполне доволен успехами младшего ученика. В конце концов, что Сюань Минтао, что Цзинь Люин — оба были воспитанниками самого Цзунчжу. Чжэшань Цзюнь заботился о младшем брате, так что его уступка была очевидна, а Цан гарантированно и уверенно шёл к финалу. Теперь же, когда двое из трёх претендентов на первое место являлись его учениками, по крайней мере одно из сокровищ — Минъюэ или Байхун — почти наверняка останется в Секте Сюаньцзун.
Никто не знал учеников лучше, чем их наставник. Цзунчжу прекрасно понимал все тайные замыслы Сюань Минтао: хотя Линь Ушуан был невероятно силен и казался младшему ученику несокрушимой, недосягаемой горной вершиной, сам Линь Ушуан отличался чистым и прямым характером и не обладал таким количеством хитростей, как его младший сотоварищ. Их исход еще был вилами по воде писан. Кто сказал, что Собрание Боевых Совершенствующихся непременно определяет лишь того, чье кунг-фу сильнее? Конечно, мастерство — это фундамент, но небесное время, благоприятные возможности и выгодное стечение обстоятельств одинаково важны, и заранее предсказать, чья удача окажется крепче, было невозможно.
И точно: перед жеребьёвкой финального раунда Сюань Минтао сам выскочил вперёд и вызвал Линь Ушуана на бой, излучая столь безумную уверенность, что окружающим оставалось только диву даваться. Горделивый и заносчивый Линь Ушуан, разумеется, не стал отказываться: по его мнению, победить Сюань Минтао было куда проще, чем Цана, так почему бы и нет? Раз обе стороны были согласны, необходимость в жеребьёвке отпала сама собой, и Цан автоматически получил пропуск вне очереди, оставшись ждать победителя финального поединка.
Множество сородичей-даосов, еще не покинувших Мир Дао после завершения своих боев, горели желанием увидеть и противостояние Юньлю Пинцзуна с Мелодией Яростных Волн Тяньбо, и внутренние разборки старшего и младшего учеников личного круга Цзунчжу Секты Сюаньцзун. В конце концов, Цан уже слишком долго непоколебимо стоял на вершине среди учеников, его автономия гремела повсюду, и порой даже старейшины Сюаньцзун прислушивались к его советам. А тут вдруг внезапно объявился младший братик, чей стаж совершенствования не насчитывал и десяти лет, но чей скрытый потенциал казался безграничным. Толпа зевак наблюдала за зрелищем с не меньшим азартом, чем соседки-сплетницы на рыночной площади. В результате число сторонников победы Линь Ушуана и тех, кто ставил на Сюань Минтао, оказалось примерно равным.
Поток, разрывающий облака тремя светилами.
Бросать вызов Линь Ушуану по собственной воле вовсе не было спонтанным решением, принятым в порыве горячки. Пусть Линь Ушуан и несокрушим, но в психологической войне у Сюань Минтао имелось по меньшей мере девяносто процентов шансов на победу. Каким бы сильным ни был человек, стоило появиться у него в душе тяжёлой, неразрывной привязанности, как его истинная сила неизменно рушилась.
Сегодняшняя Беседка Цанлан выглядела как всегда: под ней клубилось море облаков, в ней звучали призрачные звуки цитры, а после короткого, моросящего дождика воздух наполнился свежим ароматом цветов и трав. В сочетании со свежезаваренным чаем это создавало идеальное время для встречи с друзьями. Перед началом предпоследнего боя Линь Ушуан сидел с абсолютно невозмутимым видом, почти полностью уверенный в себе, попивая чай и наслаждаясь искусством игры на цитре своего друга.
— Друг мой, впереди тебя ждут три бедствия. Если избежишь их — проживешь жизнь без забот, — закрыв глаза и перебирая струны, медленно произнес Цан. — Первые два испытания — это бедствия крови и меча, а вот третье станет бедствием сердечных чувств.
Линь Ушуан уже хотел было расспросить обо всём подробнее, как мелкий дождь зачастил снова, и горный туман тихо пополз из-за облачного моря, окутав Беседку Цанлан пеленой тумана. Сквозь дымку смутно угадывался силуэт бумажного зонта, приближавшегося издаваемым неторопливыми шагами. Обладатель зонта тихо напевал поэтическую цитату Лянь Эмэй. Стерпев удивление, Линь Ушуан увидел, что пришедший подошел ближе и выдал совершенно бессвязную фразу, заставившую его в тот же миг перемениться в лице.
— Облака и ряби Пиншань не сведут вдвоем, в мире людей и на небесах оба далеки.
Вдруг звук струны разрезал туман, ливень мгновенно прекратился, тучи рассеялись, явив ясное солнце.
— Айя, шисюн, разве хорошо так ломать мне всю контору? — туман и мелкий дождь рассеялись, и фигуры отчетливо предстали перед их глазами. Под красным зонтом стоял Сюань Минтао с лукавой ухмылкой на губах.
— Твоё искусство превращения облаков снова продвинулось вперед. В следующий раз можешь попробовать обойтись без того, чтобы я разгонял туман, — Цан уже привык к подобным несерьезным замашкам младшего брата. Тот вечно изучал секретные техники не для благих целей, а только ради того, чтобы покрасоваться. К счастью, у старшего брата Цана был мягкий характер, и от нечего делать он был готов подыгрывать, однако сегодняшняя шутка зашла слишком далеко.
— Ох, трудно! — Сюань Минтао сложил зонт, вошел в беседку и, как само собой разумеющееся, схватил чайник, чтобы налить себе чашку.
— Что ты только что сказал?! — Линь Ушуан слегка встревожился, и на его благородном, высокомерном лице впервые залегла складка меж бровей.
— Сюаньтао, не дозволено попусту рассуждать о небесной предопределенности, — прекратив перебирать струны, Цан открыл глаза. — Его уровень совершенствования ещё невысок, и созерцание будущего не обязательно окажется точным, друг мой, не тревожься понапрасну.
Одной рукой он пресекал любые попытки Сюань Минтао продолжить разговор, а другой успокаивал Линь Ушуана.
Однако младший брат вовсе не собирался отступать. Одержимый целью раскатать душевное равновесие Линь Ушуана до полного смятения, Сюань Минтао на свою беду брякнул:
— Старший брат только что упомянул о трёх бедствиях, и я ведь всё слышал. Что ж это получается — чиновникам дозволено жечь факелы, а простым людям запрещено даже зажигать лампы?
— Прошу друга поведать всё начистоту! — не желая выслушивать их перепалки, Линь Ушуан поспешно обратился к Цану за разъяснениями.
— Небесная судьба уже предрешена, и Цан бессилен что-либо изменить. Уйти от дел и скрыться от бедствия — лучший выход.
— Уход в уединение поможет тебе избежать твоего собственного бедствия, но от беды горы Пиншань оно не спасет.
— Сюаньтао... — с этими словами Цан снова опустил руку на струны цитры.
— Ладно-ладно, больше ничего не скажу. Даос Ушуан, удачи в завтрашнем поединке!
Всколыхнув чужую тревогу и тут же легкомысленно отмахнувшись, Сюань Минтао решил не задерживаться. Своей цели на сегодня он добился, а если заболтается ещё немного, старший брат Цан, пожалуй, заставит его слушать Мелодию Яростных Волн Тяньбо, так что лучше было делать ноги.
Сбитый с толку двумя пророками-мистиками Линь Ушуан уже не сохранял прежнего спокойствия, свойственного ему на прошлых этапах турнира — в его глазах и на брошах читалась немалая доля беспокойства и тревоги. Пообещав Лянь Эмэй довести испытание Собрания Боевых Совершенствующихся до конца, он не мог просто так сдаться, но в то же время смертельно боялся, что Лянь Эмэй настигнет беда. За пределами беседки снова заморосил мелкий дождь, словно нити сердечных страстей, падающие на душу — капля за каплей, сплетаясь в тугой, неразрушимый узел.
Раскачивать душевное равновесие противника перед боем тоже было тактикой, а подобные психологические атаки — и вовсе высшим искусством. Цан прекрасно видел насквозь маленькие манипуляции Сюань Минтао, но сколько бы он ни утешал Линь Ушуана, тот уже сам добровольно увяз в пучине сердечного испытания и вовсе не желал из неё выбираться. Пророчество попало в цель с пугающей точностью. Цан всегда знал, что младший брат обладает способностью заглядывать в будущее, но даже не подозревал, что тот столь филигранно умеет играть на человеческих чувствах. Понимая, что вмешаться он уже не сможет, Цан молча отпил глоток свежего чая. Что ж, поединок есть поединок, здесь решающую роль играет общая сила, а психологический настрой — её важнейшая составляющая; оставалось лишь надеяться, что его друг Линь Ушуан сам справится со своей судьбой.
Уж таков человек: стоит посеять в сердце семя тревоги, как в разлуке оно начнет постоянно расти, постепенно превращаясь в тяжелую душевную болезнь. Чем сильнее дорожишь, тем труднее отпустить.
Хотя эмоции Линь Ушуана были временно расстроены, техника Юньлю Пинцзун всё же не была пустом звуком. Одной лишь техникой Следы ряби, оставляемые дао Лянь Эмэй можно было в мгновение ока прикончить даже засушливого демона. Пусть здесь и присутствовал элемент внезапности, но в сочетании со сдвоенной мощью Стиля меча белых облаков Линь Ушуана это становилось поистине устрашающим. Раньше Сюань Минтао не видел этого воочию, но легко мог представить: база совершенствования различалась слишком сильно, и пытаться противостоять Юньлю Пинцзуну в лоб означало неминуемый провал, а не отразив Юньлю Пинцзун, нечего было и мечтать о победе.
Обобщив опыт всех предыдущих боев, он понял, что теперь оставался лишь один-единственный путь...
— Нет, этот способ слишком рискован.
Стоило Сюань Минтао поделиться своими планами с Бай Цзымо, как тот встретил их яростным протестом:
— Если истинная ци хлынет обратно, ты рискуешь немедленно сойти с ума и пасть жертвой демонического искажения!
— Не бойся, если дойдет до крайности, я задействую Буддийские Оковы Речи. Главное — выдержать нужную меру, и тогда я обязательно устою против Юньлю Пинцзуна.
— Ну допустим, ты выдержишь Юньлю Пинцзун, а что дальше? В финале тебе предстоит сразиться со старшим братом Цаном, сколько истинной ци у тебя останется к тому моменту?
— Старший брат Цан... Он, должно быть... уступит мне...
— Ну хорошо, допустим, старший брат Цан и впрямь проявит великодушие. Но скажи на милость, почему тебе так сдался именно меч Минъюэ? В мире тысячи сокровищных клинков, неужели ради меча, исход которого еще вилами по писан, стоит так рисковать? А как же меч Байхун? Награда за первое место — это пара парных мечей, почему ты о Байхуне не говоришь ни слова?
— Именно потому, что они — парные мечи, и тем более из-за Байхуна...
Поймав падающий с ветки осенний цветок лунного сияния, Сюань Минтао мимоходом сдул лепестки ветром. Скрестив руки за спиной, он стоял среди залитого лунным светом Древа Лунного Сияния и тихо бормотал себе под нос:
— Это ключевой шаг к изменению хода судьбы. Если мне удастся завладеть Минъюэ... тогда этот сделанный шаг перенаправит небесную волю на меня...
Он достал из-рассудка полукольцо конфуцианской ци, поднял его над головой под лунным светом: вода внутри кольца мерцала и переливалась, то появляясь, то исчезая в форме дракона.
— Да-Бай, сделай одолжение, прикрой меня во время медитации.
В конце концов не сумев переупрямить младшего брата, Бай Цзымо с тревожным лицом активировал Массив Великого Инь-Янь и Сюаньхао, помогая Сюань Минтао поглотить толику конфуцианской ци, запечатанной Лун Су в осколке кольца.
...
Перед началом полуфинала вокруг тренировочной арены яблоку было негде упасть: сородичи-даосы со всех пределов заняли свои места. Даже Цзянь Цзы, несколько дней назад сбежавший под предлогом возвращения в Горькие Земли, явился поглазеть на зрелище. В воздухе висело напряженное и вместе с тем горячее предвкушение: каждый жаждал вновь увидеть во всей красе Юньлю Пинцзун, но в то же время опасался, как бы младшего ученика Цзунчжу не прихлопнули на месте. Друзья и старшие братья, обычно ладившие с Сюань Минтао, заранее договорились: если ситуация примет опасный оборот, они бросятся на помощь, чтобы совместными усилиями погасить мощь удара Юньлю Пинцзун и заодно вытащить парня из драки.
Трое старейшин Секты Сюаньцзун и Шесть Струн и Четыре Чуда заняли самые выгодные места в самом центре. Разумеется, Цзинь Люин всё еще не оправился от недавнего унижения; вспоминая, как он опозорился перед таким количеством людей, он был готов живьем содрать с Сюань Минтао шкуру, а заодно ненавидел его за то, что тот умудрился подговорить его единственного друга Цзы ЦзинИ принять участие в этой пакости. Лицо Цзинь Люина, вечно суровое, на этот раз застыло в ледяной маске, а взгляд стал холоднее обычного.
До назначенного часа оставалось еще время, а небо уже затягивало тяжелыми тучами. Сквозь облачные пласты то и дело пробивались алые молнии, далекие раскаты грома глухо гудели в вышине, а даосские знамена с трепетом полоскались на прохладном западном ветру, словно предвещая перемены в грядущем бою. Толпа ждала уже давно, но оба главных героя на арене так и не появились.
Перед самым началом поединка не сомкнувший глаз всю ночь Сюань Минтао под защитой защитной формации Бай Цзымо спешно пытался слить и объединить внутреннюю ци в единый поток, как вдруг в Пекин Се Вэньцзю пожаловал незваный гость.
— Прошу бессмертного остановиться. Время матча еще не подошло, Сюань-шиди занят последними приготовлениями, беспокоить его сейчас не стоит.
Бай Цзымо вежливо и почтительно преградил путь явившемуся перед матчем Линь Ушуану.
— Я задам лишь один вопрос. Успокоив сердце, я смогу отказаться от боя.
Линь Ушуан размышлял всю ночь и наконец пришел к выводу, что никакие мнимые титулы не идут ни в какое сравнение с безопасностью Лянь Эмэй. Пусть даже она разочаруется, если он вернется вот так ни с чем, это всё равно лучше, чем потерять её навсегда. Цан наотрез отказался раскрывать хоть что-то еще, поэтому ему оставалось лишь искать помощи у Сюань Минтао.
Услышав о намерении Линь Ушуана отказаться от боя, Бай Цзымо заколебался — победа без единого удара была лучшим исходом, избавлявшим младшего брата от смертельного риска. Он уже хотел пропустить гостя, как из глубин Пекин Се Вэньцзю донесся голос, сопровождаемый несколько дерзкими шагами появившегося на пороге человека.
— Отказаться от боя? Ты думаешь, она обрадуется сопливому трусу? Или ты воображаешь, что для победы над тобой мне подачки нужны?
Перед ними стоял всё тот же Сюань Минтао, с которым они вчера пили чай, но теперь в его облике сквозило какое-то зловещее, безумное очарование. Мысли Линь Ушуана были заняты лишь Лянь Эмэй, и он не стал вдаваться в лишние размышления — от этих двух вопросов у него на душе стало еще тяжелее.
— Что нужно сделать, чтобы ты поведал мне весь смысл слов о несовпадении и тонкости бытия? — с горьким вздохом вопросил Линь Ушуан.
— Сразись со мной... — взмахнув рукавом и подняв вихрь опавших лепестков, Сюань Минтао проигнорировал терзаемого любовными муками мужа и уверенным шагом направился прямо к главной турнирной арене. Бай Цзымо, не зная, как утешить Линь Ушуана, отвесил легкий поклон и стремглав последовал за Сюань Минтао.
На месте остался лишь терзаемый сомнениями Линь Ушуан: он жаждал узнать пророчество до конца, но в то же время страшился — а вдруг, если он одержит победу, разъяренный Сюань Минтао из вредности не скажет ни слова?..
Настал полдень, и оба участника наконец заняли свои места друг напротив друга. Во всей толпе лишь Цзунчжу заметил странности в поведении младшего ученика, и помимо тревоги за исход боя в его сердце зародилась забота о грядущем.
— Линь Ушуан, раз уж ты сражаешься ради нее, почему бы сразу не применить вашу совместную технику и не решить исход схватки одним ударом?
Сюань Минтао, отбросив прежнюю осторожность, стоял с закрытыми глазами и заложенными за спину руками, повернувшись к сопернику спиной. Его роскошная черная мантия с вышитыми драконами сегодня казалась еще более зловещей, излучая легкое давящее присутствие. Слегка повернув голову, он бросил небрежный, вызывающий упрек — негромкий, но отчетливо долетевший до ушей каждого из присутствующих и произведший оглушительный эффект.
— Если один удар не сможет сокрушить тебя, грош цена моему приходу в этот мир!
Едва слова сорвались с губ, как он наконец перешел к действиям. Тяжело топнув ногой по земле, он активировал защитный массив двойного совершенствования дао и буддизма: вокруг него взметнулись золотые буддийские письмена и слои прочнейшего защитного барьера. Сложив пальцы в печать и произнося заклинание, он вызвал мгновенный всплеск демонической ци, тут же подхваченный автоматически активировавшимися Буддийскими Оковами Речи. Множество цепей устремилось ввысь, и тысячи буддийских иероглифов, каждый из которых источал святое сияние даосской первородной ци, слились под алыми вспышками небесных молний в великолепную картину горных рек, окрасившую половину затянутого тучами неба в кроваво-красный цвет.
http://bllate.org/book/23269/2499441
Готово:
