— Доложите Татхагате, это гора Черного Ветра, — сложив пальцы в жест и произведя быстрый подсчет, Бодхисаттва Гуаньинь поспешила с докладом к Татхагате. — Будда, на горе Черного Ветра произошло ЧП: этот Дух Бурого Медведя, Дух Белой Змеи и Дух Серого Волка куда-то пропали. Похоже, Отряд Ловцов Демонов знову опередил нас? На месте ли посланные Буддой мастера?
На этот раз Татхагата опомнился. Из-за злости после битвы на горе Цветочной и Фруктовой он совсем об этом забыл:
— Мы никого не отправляли, проявил беспечность. Какое испытание следующее?
— Деревня семьи Гао, покорить Маршала Тяньпэна Чжу Ганле.
Татхагата сложил пальцы для подсчета и обнаружил, что Отряд Ловцов Демонов уже прибыл в окрестности деревни семьи Гао.
— Пусянь, отправляйся в деревню семьи Гао и сделай все возможное, чтобы Отряд Ловцов Демонов не увел Чжу Ганле.
Пусянь принял приказ и удалился.
Пусянь был одним из четырех великих бодхисаттв, обладал безграничной магической силой, и, надо полагать, с Отрядом Ловцов Демонов он справится более чем легко.
Татхагата сидел на лотосовом троне, погруженный в глубокие раздумья.
— Гуаньинь, ты ранее говорила, что те три демона с горы Черного Ветра играют особую роль. Теперь ты можешь рассказать?
Бодхисаттва Гуаньинь тоже не хотела скрывать свои мысли:
— Будда, с тех пор как между Буддийской школой и Небесным Двором возникли разногласия, они перестали поставлять панти для Западного Рая. Хотя мы и пережили бедствие благодаря поеданию Цзиньчаньцзы, это не долгосрочное решение. Смотри: тот Дух Бурого Медведя весьма преуспел в алхимии, а Старец Цзиньчи, будучи простым смертным, после приема их пилюль дожил до двухсот семидесяти лет, что можно назвать уровнем человека-бессмертного.
Татхагата прекрасно осознавал всю важность пилюль долголетия.
— Гуаньинь, раз это столь важное дело, почему ты не схватила их раньше, чтобы заполучить рецепт пилюль?
— Будда, это вина ученицы. Я изначально планировала устроить всё по пути записанных писаний мимоходом, чтобы скрыть это от чужих глаз и помешать Небесному Двору чинить препятствия. Для варки пилюль необходимы котел, рецепт, алхимический огонь и метод раздувания пламени — лишь тогда можно добиться успеха. В былые времена мне доводилось наблюдать, как Владыка Тай-шн Лао-цзюнь варит пилюли: Печь Багуа, Божественный Огонь Шести Дин Инь и Ян, да даосские отроки, раздувающие огонь веерами бессмертных — только так можно сотворить божественные пилюли и чудесные лекарства. А тот Маршал Тяньпэн добыл одну Золотую Пилюлю Девяти Проветриваний и сразу обрел Тело Бессмертного Дало и долголетие.
Татхагата знал состав тех, кто отправляется за писаниями, и поручил Гуаньинь разобраться с Маленьким Белым Драконом, Сунь Укуном, Чжу Бацзе и Генералом Цзюаньлянем.
— У этого Чжу Ганле глубокие корни, и он имеет сродство с Буддой. Совершив ошибку на Небесах, я дарую ему шанс искупить вину и начать с чистого листа. Надеюсь, Пусянь сумеет помешать Отряду Ловцов Демонов.
— Будда, почему бы напрямую не уничтожить Отряд Ловцов Демонов? Неужели мы позволим им и дальше рушить Катаклизм Путешествия на Запад?
— Отряд Ловцов Демонов в настоящее время отправлен по высочайшему повелению ловить демонов на Четыре Континента, и Небесный Двор наверняка следит за каждым их шагом. Мы не можем опрометчиво нападать и уничтожать их. Но если они встретят ёкая с безграничной магической силой...
В сердце Гуаньинь шевельнулся испуг: Татхагата собирался выпустить на свободу могущественного ёкая, чтобы тот пресек действия Сунь Укуна.
— Будда, ученица не понимает, какой же могущественный ёкай способен остановить Отряд Ловцов Демонов Культа Пяти Бессмертных?
— Небесную тайну нельзя разглашать. Отправляйся, Гуаньинь, к заранее выбранным местам бедствий по пути за писаниями и усинь там охрану. Перед началом Катаклизма Путешествия на Запад преврати эти трудные преграды в мясорубку для Культа Пяти Бессмертных, чтобы те отступили, столкнувшись с трудностями.
Гуаньинь приняла приказ и удалилась.
Выйдя за дверь, она наклеила Талисман Сокрытия Небесной Тайны и мгновенно переместилась в окрестности деревни семьи Гао, уйдя в невидимость.
Ей хотелось узнать, какого именно могущественного ёкая Татхагата направит в деревню семьи Гао на помощь Чжу Ганле.
Увидев, что отряд Сунь Укуна приземлился в деревне семьи Гао, она страстно захотела встретиться с Сунь Укуном: испытав однажды первую любовь, она была не в силах обуздать свою тоску.
Сунь Укун почувствовал, что за ним кто-то следит, но его духовное восприятие, просканировавшее округу на десятки ли вокруг, не обнаружило никого сильного.
Он приказал Сунь Лисаню вести часть бойцов и организовать засаду в деревне семьи Гао.
До Катаклизма Путешествия на Запад оставалось еще десять лет, а Гао Цуйлань сейчас было всего восемь-девять лет, она была совсем ребенком.
Вряд ли этот Чжу Бацзе станет творить в деревне семьи Гао какие-то непотребства.
Поэтому он взял Сунь Лицзя, Ао Ле и остальных членов отряда и направился прямо к Пещере Облачного Стэка на горе Фулин, чтобы схватить этого дикого борова напрямую.
Когда они подлетели к горе Фулин, та была окутана густым зловонным туманом, а злые ветра дули во все стороны.
Сунь Укуну было немного жаль Инь Инь: ради Катаклизма Путешествия на Запад ей придется идти в этот смердящий свинарник, чтобы вразумить Чжу Бацзе.
Он вспомнил увиденную когда-то теледраму Путешествия на Запад от TVB и ту фразу Чжу Бацзе: Любовь и тоска издревле приносят лишь пустые сожаления, и этой тоске нет конца, нет предела — тогда он смеялся сквозь слезы, ведь этот боров был донельзя влюбчивым.
В оригинальном романе Чжу Бацзе был тем, кто безропотно тащил ношу на коромысле, в свободное время пикировался с Сунь Укуном и целыми днями орал, что разойдется с отрядом и вернется в деревню семьи Гао, исполняя милую и комичную роль.
Сунь Укун велел остальным устроить засаду за пределами Пещеры Облачного Стэка, а сам скрыл свой облик.
Войдя внутрь пещеры и взглянув на внешний вид Чжу Бацзе, он подумал про себя: Центральное телевидение жестоко меня обмануло! У Чжу Бацзе закрученные лотосом вихры волос на затылке и оттопыренная губа, уши словно веера, а в глазах сверкает золотой блеск. Клыки остры, как напильники, разинутая пасть похожа на жаровню, а на затылке торчит щетина полосой, да и тело покрыто грубой кожей — в нем нет ничего от простодушного увальня.
Если снимать на камеру без прикрас, это точно не для детских глаз.
На стене пещеры висел изогнутый лук, излучавший духовную энергию.
В этот момент Чжу Бацзе обнимал кочан пекинской капусты, с хрустом грыз его и бормотал что-то себе под нос:
— Где же этот проклятый странник за писаниями, почему он всё не идет? Как назло, я пообещал Бодхисаттве больше не отнимать жизни и не есть мясо — до чего же тоскливо.
На столе стояла мемориальная табличка с надписью: «Место упокоения любимой жены Мао Эр».
Хрустя капустой, Чжу Бацзе с упреком проворчал, будто посапывая во сне:
— Ну и хороша же ты! Ушла и не хочешь побыть со мной подольше: прибежишь после переклички, убежишь до переклички. И впрямь — вся любовь лишь в промежутках между поверками! Все эти годы моему старому Чжу пришлось несладко.
Говоря это, Чжу Бацзе даже залился слезами, что заставило Сунь Укуна слегка растрогаться.
Слухи вроде тех, что этот пройдоха путался с Феей Чанъэ, казались правдой. Неужели на пути за писаниями, завидев служанку Звездного Владыки Тай-инь, он тут же подлетал, заключал в объятия и приговаривал: Сестрица, мы ведь старые знакомые, пойдем-ка порезвимся!
Фея Чанъэ была всего лишь служанкой лунного божества — Звездного Владыки Тай-инь, а в Лунном Дворце их было видимо-невидимо. Маршал Тяньпэн на Небесах частенько наведывался туда и крутил романы со многими феями Чанъэ.
Когда этот пройдоха приставал к Фее Чанъэ, шуму было слишком много, и его тайное увлечение раскрылось.
Его сослали в мир смертных и вселили в свиную утробу.
Применив божественные способности, Сунь Укун обнаружил, что истинная душа Чжу Бацзе и была свиньей, но она то вспыхивала, так и норовя погаснуть, то мерцала вновь.
Пока он пребывал в недоумении, в его море сознания заговорила Хоу Ту:
— Сунь Укун, прошлая жизнь этой свиньи — Великий Маг Клана У Хоу И, а тот лук — Божественный Лук из Черного Золота. Из этого лука некогда были сбиты девять солнц, а также шесть великих божественных ёкаев: Яюй, Фэнтунь, Цзюин, Сюшэ, Цзаочи и Дафэн. А этот Чжу Ганле в нынешнем воплощении все еще цепляется за те проклятые грабли и не выпускает их из рук.
Сунь Укун был потрясен. Неужели этот хмырь потому и полез домогаться Чанъэ, что они давным-давно были любовниками?
Сунь Укун никак не ожидал, что Чжу Бацзе — не какая-нибудь заурядная свинья, а боров с богатой предысторией. И этот простофиля до сих пор не знал, за что именно он домогался Чанъэ — а всё потому, что в прошлой жизни они были вместе.
Просто Чанъэ поднялась на небеса на шаг раньше.
Хоу И пал в Битве Кланов У и Демонов и вошел в Шесть Путей Перерождения.
В круговороте перерождений он родился в богатой семье и вел беззаботную, сытую жизнь.
Стоило ему просто погулять по окрестностям, как он повстречал бессмертного и стал умолять обучить его Дао.
Тот с улыбкой преподнес ему Великую Пилюлю Возвращения.
Всего за десяток лет три цветка собрались на его макушке, а пять энергий устремились к истоку — он обрел истинный плод.
При вознесении небесные бессмертные выстроились в очередь, чтобы встретить его.
Нефритовый Император устроил пир в его честь и пожаловал титул Маршала Тяньпэна, повелев управлять Небесной Рекой и назначив главным командующим водными войсками.
По своему статусу он уступал лишь Пяти Старейшинам Пяти Направлений.
Что это был за ранг, что за положение!
Владыка Тай-шн Лао-цзюнь лично изготовил оружие из божественного ледяного железа.
Пять Владык и Пять Императоров приложили хитроумные усилия, а духи Шести Дин и Шести Цзя изрядно потрудились.
Лишь тогда были созданы Девятизубые грабли, таявшие в себе непревзойденную магическую силу.
Это было сокровище, преподнесенное Нефритовому Императору для защиты Небесного Двора.
А Нефритовый Император без малейшего сожаления отдал его Чжу Бацзе — что это была за исполиновская стать!
Сунь Укун знал, что в Путешествии на Запад Чжу Бацзе выглядел второсортной шваброй, совершенно не стоившей тех Тридцати Шести Превращений Тяньган и этих Драгоценных Золотых Грабель.
Казалось, Хоу Ту прочитала мысли Сунь Укуна:
— Чжу Ганле просто еще не прозрел. Возможно, он позабыл память прошлых жизней, и единственное, что у него сохранилось — это обрывки воспоминаний о Чанъэ, да и те весьма смутны. Стоит ему завидеть женщину, хоть отдаленно похожую на Чанъэ, как ему тут же хочется сделать ее своей.
— Хоу Ту, тебе лучше быть начеку. Ты в тысячу и миллион раз красивее Чанъэ.
— Ох, хитрец, а ты сам-то видел Чанъэ? Заигрываешь тут со мной, пытаясь развеселить.
— Не видел. Как-нибудь, когда будет время, загляну во Дворец Гуанхань поглазеть.
— Кун Кун, я тут отправила часть своей одежды Ванму Нянтян, пришли-ка и мне еще парочку нарядов.
От ее слов у Сунь Укуна потеплело внутри: она каждый раз дразнила его, не давая выхода накопившемуся пылу. Ему так и хотелось прямо в море сознания взять ее силой.
— Постой-ка, Хоу Ту, ты же говорила, что у тебя осталась лишь толика души, которой нужно ютиться в моем теле? Так как же ты умудрилась попасть на Небеса и повидаться с Ванму Нянтян?
Хоу Ту захлопала глазами, словно изображая невинность:
— Эту... эту подробность я и сама не знаю. От нечего делать я просто метнулась в Небесные Чертоги, и почему-то обрела там плоть. Думаю, раз на небесах я могу стать материальной, а на земле остаюсь лишь духом, то дело, должно быть, обстоит именно так.
— Ту Ту, как насчет того, чтобы отыскать укромное местечко? Ты выйдешь к нам, поболтаем о высоком, обсудим идеалы и жизненный путь, а?
— И не подумай! Я ведь не такая легковерная, как Гуаньинь.
— Ту Ту, укажи мне путь к озарению: что тебе нужно сделать, чтобы наконец выйти наружу?
— Ни за что. Стоит мне выйти, как ты наверняка начнешь меня тиранить, я же такая хрупкая и красивая.
— Какая поверхностность! Мы оба бессмертные, а внешность — всего лишь бренная оболочка. Давай лучше поговорим о возвышенных чувствах.
— Раз внешность неважна, поцелуй-ка вон того Чжу Ганле, тогда и выйду.
Сунь Укун бросил взгляд на жующего капусту Чжу Ганле — этот дурень и правда словно уставился на кочан капусты.
— Ладно, Ту Ту, у нас еще будет много возможностей.
— Двуличный ты негодяй, мне нужно отдохнуть. А ты усмири Чжу Ганле, возьми его в ученики и держи при себе — в будущем он мне еще очень пригодится.
— Взять его в ученики? А какая мне с этого награда?
— Какую награду ты хочешь?
— Ты же понимаешь?
— Я девушка очень чистая, невинная, как лед и чистый нефрит, ничего я не понимаю.
Заметив, как она изобразила кокетливое выражение лица маленькой женщины, Сунь Укун почувствовал, как у него сладко защемило в груди, едва выдерживая это напряжение.
Он вынырнул из своего моря сознания, больше не обращая внимания на эту прелестницу.
Глядя на пучок щетины на затылке Чжу Ганле — прическа оказалась весьма авангардной, в его прежнем мире полно было лысых парней с прядями волос на макушке.
Прежде Гуаньинь велела ему поджидать странника за писаниями, а теперь предстояло его приручить — задача могла оказаться не из легких.
Сунь Укун решил слегка подшутить над этим увальнем.
Раздавшись прямо из пустоты, он произнес:
— Ученик, до чего же ты докатился в своем жалкам убожестве?
Услышав голос, Чжу Ганле резко вскинул голову, озираясь по сторонам. Он бросил на землю недогрызенный кочан капусты, обвел взглядом комнату и подумал, что ему послышалось.
— Ученик, ты слишком сильно разочаровал своего наставника!
Услышав голос, доносившийся из пустоты, Чжу Ганле тут же рухнул на колени:
— Учитель, ученик потерял лицо! Теперь я выгляжу этакой свиньей... неужели Учитель даже не соизволит явить свой лик?
http://bllate.org/book/23272/2499745
Готово:
