Спустя всего несколько дней после столкновения в книжной лавке выдалась оказия: сын одного из старых друзей Линь Вэньчжэна справлял свадьбу, и все семейство Линь должно было отправиться туда с поздравлениями.
Для Юнь Шу это был первый официальный выезд из дома с тех пор, как он попал в семью Линь.
Ранним утром у ворот поместья Линь уже ожидали запряженные лошадьми экипажи.
Линь Цинъянь с родителями занял переднюю повозку под синим пологом, на которой красовался отличительный знак семьи Линь, а Юнь Шу вместе с несколькими степенными пожилыми слугами и мальчишками-слугами шел пешком рядом со следовавшими позади повозками.
На нем по-прежнему была та самая поношенная синяя холщовая одежда, но выстиранная до идеальной чистоты, а волосы были аккуратно причесаны. Вот только взгляд его оставался опущенным, он молча следовал в хвосте процессии, стараясь лишний раз не привлекать к себе внимания.
Когда повозки добрались до относительно узкого переулка на западе города, процессия внезапно замедлила ход и остановилась. Спереди донеслись шум и недовольные голоса.
Оказалось, что груженая глиняными кувшинами с соленьями телега наехала колесом на шаткий камень, потеряла равновесие и завалилась набок прямо посреди дороги.
Сотни тяжелых глиняных кувшинов разлетелись вдребезги, бурые соленья и густой рассол расплескались во все стороны, а воздух мгновенно пропитался резким кисло-соленым запахом. Осколки посуды и липкая грязь наглухо перекрыли и без того неширокую улицу.
Хозяин груза, простой и честный работяга, в мыльном поте суетился вокруг, тщетно пытаясь хоть что-то убрать, а возчик тем временем топал ногами и громко проклинал злую судьбу.
Вмиг и передний, и задний экипажи оказались заблокированы — ни вперед пройти, ни назад сдать.
Линь Цинъянь с родителями, сидевшие внутри повозки, тоже отчетливо слышали уличный гам и чувствовали едкий запах.
Линь Вэньчжэн слегка нахмурился и велел слугам сходить вперед, разведать обстановку и помочь как можно скорее расчистить проход.
Юнь Шу стоял возле повозки, бдительным взглядом опечатывая хаос на месте происшествия и толпу, которая с каждой секундой становилась всё больше.
В подобных беспорядках чаще всего и случались всякие непредвиденные неприятности. Его тело едва заметно напряглось, напоминая молодого зверя, готового в любую секунду отразить угрозу.
В этот самый момент — возможно, напуганная внезапным происшествием и шумом толпы — откуда ни возьмись выскочила бродячая кошка. Шерсть на ней стояла дыбом, из горла вырвался дикий, пронзительный вопль, и она, словно сорвавшаяся с тетивы стрела, не выбирая дороги, стремглав бросилась прямо на экипажи семьи Линь!
Зверь мчался с невероятной скоростью, оставляя лишь размытую тень. Две передние лошади в упряжке и без того нервничали из-за затора и едкого запаха, а от этого внезапно выскочившего живого снаряда они разом взвились на дыбы, испуганно заржав!
— Но-о! Но-о! — лицо кучера перекосило, он изо всех сил натянул поводья и заорал во всю мочь, пытаясь унять перепуганных животных.
Именно в этот миг из-за резких движений лошадей и усилий кучера повозку сильно тряхнуло. Задвижка на небольшой вентиляционной форточке в стенке кузова соскочила от толчка, створка отскочила, и изнутри на землю вылетел изящный лакированный ларец из пурпурного сандалового дерева.
Су Ваньжу заранее приготовила его — в нем лежала драгоценная шпилька из бараньего жира, которую они собирались преподнести невесте в качестве свадебного подарка. Эта вещь стоила огромных денег и несла в себе сугубо благоприятный смысл.
Всё произошло слишком быстро: ларец полетел прямо вниз, а внизу зияла зловонная жижа из солений и острые осколки керамики!
— Ох! Моя шкатулка! — Су Ваньжу, выглядывавшая через оконце, как раз застала этот момент и невольно издала испуганный возглас, а лицо ее мгновенно побелело.
Стоявший у повозки Юнь Шу резко прищурился!
Его тело среастировало на уровне инстинктов едва ли не в тот самый момент, когда ларец только выскользнул из окна.
Разум не успевал просчитывать ценность вещи — он знал лишь одно: это важная вещь госпожи, и ее ни в коем случае нельзя потерять!
Он не раздумывал ни секунды. Его фигура смазалась, оставив позади лишь синеватый след; в то время как окружающие слуги и дворовые еще хлопали глазами, не успевая толком сообразить, что к чему, Юнь Шу уже совершил донельзя четкий, стремительный выпад вперед. Центр тяжести его тела упал предельно низко, почти сравнявшись с землей, а правая рука молнией выбросилась вперед. Пальцы широко и точно раскрылись, и ровно за мгновение до того, как ларец должен был шмякнуться в мерзкую жижу острой керамики, парень надежно перехватил его на лету!
Вся последовательность движений слилась в единое целое, поражая плавностью, словно ее репетировали сотни раз, а расчет времени был безупречен до предела.
Сам же он из-за этого дикого, предельного рывка неизбежно испачкал брызнувшим бурым рассолом подол и штанину с правой стороны, а крошечный осколок чиркнул по голени, оставив тонкий кровавый порез. Но Юнь Шу не обращал на это никакого внимания, словно вовсе не чувствуя боли.
Вся его без остатка сосредоточенность была прикована к зажатому в руке ларцу. Быстро и тщательно осмотрев шкатулку и убедившись, что, помимо пары пылинок в самом углу, она цела и невредима, а застежка даже не расстегнулась, он наконец с облегчением выдохнул, и сердце вернулось на место.
Обеими руками он почтительно поднял шкатулку над головой, возвращая ее Су Ваньжу, которая уже в тревоге высунулась из окошка повозки.
— Госпожа, ваша шкатулка, — голос его звучал ровно, с присущей юношам звонкой чистотой, разве что дыхание чуть сбилось от недавнего рывка.
Су Ваньжу торопливо приняла ларец, откинула крышку и бегло заглянула внутрь. Увидев, что теплая, безупречная белая нефритовая шпилька спокойно почивает на мягкой шелковой подложке, она окончательно успокоилась и испустила долгий вздох облегчения.
Когда она снова перевела взгляд на Юнь Шу, в ее глазах читались нескрываемое изумление и глубокое одобрение — скорость реакции и сноровка этого паренька превзошли все ее ожидания.
Но стоило ей заметить бросающееся в глаза пятно на одежде юноши и тонкую, но четкую кровавую полосу, как изумление мгновенно сменилось жгучей жалостью и тревогой.
— Дитя мое, встань же, ты не ранен? — в голосе Су Ваньжу зазвучала невиданная прежде мягкость и спешка. — А ну покажи ногу, давай-ка быстро обработаем рану!
Юнь Шу послушно поднялся на ноги, отступил в сторону и чуть качнул головой:
— Благодарю госпожу за заботу, я цел. Пустяковая рана, не стоит внимания.
Он попытался прикрыть полой одежды следы крови, словно этот стремительный, подобный ветру и точный, как у леопарда, прыжок был всего лишь массовой галлюцинацией, и он снова превратился в того самого молчаливого, не желающего никому доставлять хлопот слугу.
Тем не менее Су Ваньжу и Линь Вэньчжэн видели от начала и до конца абсолютно всё.
Линь Вэньчжэн молча гладил бороду, его глубокий взгляд был полон раздумий. Су Ваньжу же пристально посмотрела на Юнь Шу, после чего обернулась и обменялась с мужем многозначительными взглядами.
Тем же вечером, вернувшись в поместье, умывшись и поужинав, Су Ваньжу и Линь Вэньчжэн заперлись в комнате для обстоятельного разговора.
— Сударь, вы же видели всё, что произошло сегодня? — в голосе Су Ваньжу звучала уверенность вперемешку с едва уловимым волнением.
— Реакция Юнь Шу, его проворство, точнейший расчет времени — всё это далеко превосходит возможности обычных людей. Эта невозмутимость и решительность кажутся врожденным даром.
Линь Вэньчжэн медленно кивнул, его лицо стало серьезным:
— И впрямь из ряда вон выходяще. Мальчишка не просто одарен от природы, у него на редкость крепкий характер.
В такой суматохе он сначала защитил вещь, а не бросился наугад усмирять бешеных коней и не поддался панике. Это доказывает, что он умеет сохранять хладнокровие перед лицом опасности, обладает острым умом и способен мгновенно расставлять приоритеты. Такой выдержкой обладают далеко не многие взрослые.
— Именно так, — подхватила Су Ваньжу, в ее глазах светился ум и мягкий блеск.
— Раз уж он всей душой стремится защитить Цинъяня и ставит эту преданность выше всего на свете, почему бы нам не пойти ему навстречу? Давай найдем для него толкового наставника, чтобы он мог систематически изучать боевые искусства.
Во-первых, это удовлетворит его искреннее стремление, и если в будущем действительно случится беда, у него появятся подлинные навыки, чтобы выжить и защитить себя и Цинъяня, а не уповать на одну лишь юношескую горячность.
Во-вторых, традиционные боевые искусства ставят во главу угла совершенствование тела и духа; это поможет укротить его нрав и направит этот природный дар и жесткость в верное русло, научит отличать добро от зла и знать меру.
Линь Вэньчжэн полностью разделил мнение жены, хлопнув в ладоши:
— Супруга моя мыслит чрезвычайно здраво. Этот мальчик — необработанный нефрит, требующий руки мастера. Если направить его по правильному пути, в будущем он непременно добром проявит себя. Хорошо, решено! Завтра же я лично займусь поисками и непременно отыщу достойного наставника, обладающего как высокими моральными качествами, так и талантом.
Линь Вэньчжэн действовал с невероятной расторопностью: спустя три дня в поместье Линь пригласили мужчину средних лет — крепкого телосложения, с твердой поступью и пронзительным, словно у сокола, взглядом.
Его звали Хань, а по имени — Чжэн. Когда-то он был гремящим на всю округу инструктором в пограничном войске Северного края, его боевая выучка отличалась исключительной надежностью. На гражданскую службу он вернулся лишь из-за рецидива старой раны. Человек он был прямой и бескомпромиссный, превыше всего ставивший воинскую честь.
Придя во внутренний дворик поместья Линь, специально отведенный под тренировки, наставник Хань не стал спешить с обучением каким-либо приемам или стойкам.
Он просто заложил руки за спину, и его взгляд, острый как молния, медленно скользнул по стоящему перед ним Юнь Шу — с прямой осанкой, ясным взглядом, в глубине которого таилось едва заметное упрямство, — а затем переметнулся на стоявшего рядом с ним и почтительно наблюдавшего Линь Цинъяня.
Помолчав немного, Хань Чжэн заговорил глухим голосом. Говорил он негромко, но слова его звенели подобно бронзе и железу, отчетливо долетая до слуха каждого присутствующего.
Этим первым уроком он задал тон всему будущему обучению:
— Для того, кто ступил на путь боевых искусств, превыше всего — воинская добродетель. Кунг-фу дано для укрепления тела, защиты себя и ближнего, а вовсе не для того, чтобы чинить расправы, кичиться силой и притеснять слабых.
Накачать мышцы и стать просто грубой силой — значит быть невеждой; взрастить в себе воинское сердце — вот удел истинного героя. Сегодня я преподам вам первый урок...
Он сделал паузу, устремив тяжелый взгляд прямо на Юнь Шу, и чеканя каждое слово произнес:
— ...Иероглиф «боевые искусства» (у) состоит из двух частей: «остановить» и «оружие». Истинный воин упражняется в боевых искусствах затем, чтобы прекратить междоусобицы, защитить тех, кого должен, и погасить ненужные распри, а вовсе не для того, чтобы сеять хаос. Если в сердце нет добродетели, а в руках есть лишь техника — это неизбежно приведет к бесконечным бедам. Вы оба... поняли это?
Лицо Линь Цинъяня посуровело. Он отвесил почтительный поклон и громко произнес:
— Ученик крепко запомнил наставления учителя!
Юнь Шу поднял голову и встретился взглядом с пронзительными, исполненными праведности глазами наставника Хань — казалось, этот взгляд способен прожечь душу насквозь.
Он ощутил здесь нечто совершенно отличное от уличных драк — тяжелое, исполненное торжественности дыхание.
Он украдкой скосил глаза на стоявшего рядом предельно собранного Линь Цинъяня, и до него наконец дошло, зачем госпожа и хозяин специально пригласили такого мастера обучать его боевому ремеслу.
Ему предстояло учиться не свирепости, нужной лишь для того, чтобы отвоевать кусок манава ценой собственной жизни, и не прятаться по углам ради самозащиты. Ему предстояло обрести способность по-настоящему, надолго и с гордостью встать на солнце, чтобы защищать тех, кто ему дорог.
Он глубоко вздохнул, подавляя волнение в груди, и, подражая Линь Цинъяню, выпрямил еще хрупкую, мальчишескую спину. Встретив взгляд наставника Хань твердыми глазами, он четко и убежденно ответил:
— Юнь Шу запомнил!
Наставление наставника Хань о том, что боевые искусства существуют ради прекращения междоусобиц, легло в еще не созревшую душу Юнь Шу словно первое, полное сил и прочное зерно, таящее в себе тяжкий груз.
Впереди лежал долгий путь, но первый шаг был уже сделан, и направление было указано верно.
http://bllate.org/book/23280/2501065
Готово:
