Ши Юньтянь в играх предпочитал не утруждать себя раздумьями, однако дураком не был.
Услышав бормотание Лу Шуфаня и внимательно осмотрев конструкцию цепей в клетке, он быстро догадался, что здесь произошло.
— Ты хочешь сказать, что…?
Лу Шуфань отложил цепь, и на его лице не осталось привычной улыбки. Перед лицом увиденного даже величайшему актеру было бы трудно сохранить невозмутимость.
Он указал вперед:
— Та дверь должна вести наружу, пойдем за гору, посмотрим, что там.
— Ладно. — Ши Юньтянь собрал все силы, поднял тяжелый клинок и двумя ударами разнес дверное полотно.
Тяжелая дверь с грохотом рухнула, но солнечный свет не проник в пещеру. Подняв головы, оба поняли, что за пределами грота находится еще одна гора.
Если, конечно, высокий склон, сложенный из белеющих костей, можно назвать горой.
Каждую глубокую ночь местные жители слышали, как из-за горы доносится скорбный женский плач.
— Ты, дурень, не стой столбом, иди сюда, ищи улики! — окликнул он Лу Шуфаня.
В деревне был врач, который по строению тазовых костей с первого взгляда определил, что это останки молодых женщин. Ши Юньтянь и Лу Шуфань переглянулись и поспешили узнать причину.
Неизвестно, когда это началось, но мужчины деревни Ганьгань, не сумевшие найти себе жен, каждый вечер стали караулить у входа в деревню.
Что тогда говорил староста?
Ши Юньтянь вспомнил, как в первый день по прибытии в деревню староста подал тарелку жареных овощей с мясным фаршем.
Пожилой сельчанин подошел ближе и принюхался:
— От тебя не пахнет гнилью, тебе я верю.
Сосед рассказывал, что давным-давно Ганьгань была прекрасной деревней у воды. Почва была плодородной, куры и утки бродили повсюду, а нравы местных жителей считались образцовыми.
Но если кровь заканчивалась, они начинали грызть плоть собственных матерей, таким уродливым способом продолжая род.
Постепенно от них начало исходить зловоние, от которого жители соседних деревень не могли даже приблизиться, не говоря уже о том, чтобы выдать за них своих дочерей.
Лу Шуфань не мог вымолвить ни слова; он опустился на колени, обхватив живот, и, судорожно пытаясь вызвать рвоту, согнулся в приступе тошноты.
Услышав шум, несколько пожилых жителей у костяной горы настороженно обернулись, глядя на них с нескрываемым отвращением.
— Да, — с ненавистью ответил старик, — они воняют так, что за версту несет!
— … — Лу Шуфань сглотнул, перекрестился и сложил руки в молитве.
Жители окрестных деревень, желая найти дочерям хороших мужей, выдавали своих красавиц замуж в Ганьгань.
— Пока однажды эта дверь не открылась…
Сначала он прочел молитвы всем богам, какие только пришли на ум, и лишь потом, сжавшись в комок, выбрался из кучи костей.
Каждый день из двери выбрасывали останки.
Они продвигались крайне осторожно, боясь задеть хоть одну кость.
И это были женские кости.
С тех пор мужчины деревни Ганьгань перестали возделывать землю и разводить птицу, но каким-то чудом жили год за годом.
Сельчане сначала приняли их за кости свиней или коров, но, подойдя ближе, поняли, что это человеческие останки.
За горой костей начиналась другая деревня.
Муж заставлял ребенка сосать материнскую грудь, а если молока не было — пить кровь.
— Я слышал, в Ганьгань человечину называют свининой. Если у кого-то оставалось лишнее мясо, они делились им как свининой с… — старик осекся и участливо спросил: — Парень, ты весь белый, с тобой все в порядке?
Внезапно увидев столько трупов, Лу Шуфань задрожал, и даже храбрый Ши Юньтянь не решился подойти ближе.
Малыш кричал, требуя еды, а в деревне не было ни зерна, ни мяса.
Из двери выбросили скелет, с которого мясо было срезано дочиста.
Говорят, молодую жену после первой брачной ночи связывали и заставляли рожать сыновей.
— Тьфу! Моя дочь даже если останется старой девой, в Ганьгань не выйдет! — плюнул старик. — Эти звери из Ганьгань, они едят людей, причем только женщин!
Зима подходила к концу, жители готовились к весенним работам.
Лу Шуфань поспешно начал оправдываться и клясться, что они не имеют к этой деревне никакого отношения.
Никто не ожидал, что живые люди, выданные туда замуж, бесследно исчезали.
Стоило им встретить чужака, как они начинали петь жуткие детские песенки, выпрашивая жен и золото.
Ши Юньтянь осторожно проткнул тяжелым клинком слой костей, прокладывая проход вдоль каменной стены. Сдерживая дрожь, он пролез сквозь костяную гору.
Лу Шуфань:
— От всех жителей Ганьгань так пахнет?
— Женщины по своей природе любят плакать, мы сначала не придавали этому значения.
Родители, тоскующие по дочерям, приходили навестить их, но местные бандиты не пускали их в деревню.
На второй день, на третий…
— Перед новым годом забили свинью.
— Одну свинью.
— Свинью…
Желудок Лу Шуфаня перевернулся, его едва не стошнило.
Ши Юньтянь, наблюдая за его реакцией, вспомнил ту трапезу и, отвернувшись, начал истошно рвать.
Два человека полчаса стояли на коленях, пока их не вывернуло наизнанку, а затем, поддерживая друг друга, поднялись, поблагодарили жителей и вернулись в деревню, чтобы посоветоваться с Суцюнем и Юй Цимяо.
— Я кое-что вспомнил, — сказал бледный Ши Юньтянь. — В тот вечер Юй Цимяо не притронулся к еде.
С самого начала прохождения квеста группа сирот действовала сообща, и только та трапеза отличалась от прочих.
— Вот оно что, — сокрушенно произнес Лу Шуфань. — Помню, мы тогда еще смеялись над ним, называя святошей.
— … — они переглянулись.
— Возмездие, — подумали оба.
Вернувшись в грот, Лу Шуфань приготовился доложить об уликах, но, увидев открывшуюся картину, вскрикнул:
— А! Ты кто?!
Красавица в красном платье с собранными в прическу черными волосами лениво приподняла веки и посмотрела на него свысока. Взгляд человека, привыкшего властвовать.
Юй Цимяо, вне всяких сомнений.
— Ты… почему ты в женской одежде? — зрачки Ши Юньтяня расширились от шока.
Юй Цимяо был до крайности смущен и молчал.
Суцюнь выплыл из-за его спины:
— Я одолжил этот наряд у Ли Тин. Бабушка Ли сказала, что это платье предназначалось для её свадьбы.
— И почему это пришлось надевать Юй Цимяо?
— Мы планируем переправляться через реку вечером. Там висит табличка: мужчинам вход воспрещен. Мой плащ мимикрии поможет ему обмануть восприятие, но он не может изменить внешность Юй Цимяо.
На реке Инь-Ян было четко прописано: мужчинам вход воспрещен.
В этой локации изначально было несколько игроков-женщин, которых система, вероятно, специально добавила для выполнения скрытого задания. Но они сбежали, напуганные местными холостяками.
Юй Цимяо, будучи мужчиной, в случае разоблачения неминуемо понес бы наказание.
Поэтому Суцюнь придумал план: замаскировать его под женщину, а затем накинуть свой плащ.
Надо сказать, Суцюнь, будучи кодом с нормальным эстетическим вкусом, отлично справился с образом. Юй Цимяо в женском платье выглядел ослепительно.
К сожалению, собственная модель Суцюня была слишком схематичной, и украсить её было невозможно.
— Как же я завидую трону, плащу и сверкающим бриллиантам Яблока…
— Брат, — Ши Юньтянь похлопал Юй Цимяо по плечу с тяжелым вздохом, — иди с миром, организация не забудет твою жертву.
Юй Цимяо холодно смахнул его руку и посмотрел на Суцюня:
— Так пойдет? А что будешь делать ты?
— Со мной все в порядке, — Суцюнь осмотрел себя. — У меня даже тела нет, какой может быть пол?
Его голос звучал так мягко, что у любого сжалось бы сердце.
Юй Цимяо, вновь преисполнившись сочувствия, спросил:
— В системном магазине можно обменять тело?
— Угу, — Суцюнь кивнул и открыл магазин.
Чтобы получить тело, Суцюню требовалось заплатить 5 миллионов KPI. Всего в игре было 5 миллионов новичков, то есть ему пришлось бы убить их всех.
Используя навык Подчиняйся или побеждай, ему пришлось бы воскреснуть более 1,6 миллиона раз.
— То, что тот парень постоянно умирает, не страшно, но если Суцюнь будет рубить его миллион раз, бинты наверняка износятся.
Подчиняйся или побеждай: ??
Вы что, решили ободрать одну овцу до костей?
После долгого молчания Лу Шуфань сухо проронил:
— На самом деле, зефирка тоже довольно милая.
— Верно, зачем нам тело, правда?
Суцюнь снова послушно поднял табличку: Хочу.
Остальные трое дружно отвели глаза.
Малыш, в этот раз мы правда не можем!
Лу Шуфань прочистил горло и привычно перевел тему, рассказывая о том, что они узнали за горой.
Юй Цимяо, выслушав, с облегчением задумался:
— Может, условие активации — это еда из деревни?
Суцюнь:
— Я считаю, что правильное условие — именно поедание мяса. Вам, людям, нужно поддерживать жизнь, вы не можете совсем голодать.
— Логично, попробуем сегодня вечером.
— Как именно?
Суцюнь тут же предложил план: Юй Цимяо разделит деньги на три части. Сегодня за ужином один из них вообще не будет есть, второй съест только пустую лепешку, а третий — овощи с мясным фаршем.
— Нет-нет! — Лу Шуфань и Ши Юньтянь отчаянно замотали головами, отказываясь от мяса.
Юй Цимяо, чудом избежавший участи, тоже не хотел быть тем, кто ест мясо.
— Всего лишь мясо. — Бездушный код не мог понять человеческого страха, но согласился: — Хорошо, я найду других игроков для контрольной группы.
— Угу!
— Суцюнь, ты мой бог!
Солнце склонилось к закату, и они осторожно поужинали, не притронувшись к блюду с фаршем. Бабушка Ли удивилась и спросила:
— Неужели фарша слишком мало, и вы брезгуете?
Лу Шуфань энергично затряс головой:
— Мы вегетарианцы, не едим мяса!
— Да! Если я съем мясо, моя мама на небесах будет плакать!
Бабушка Ли растрогалась:
— Вы такие почтительные дети!
Обманув старушку, пока не стемнело, Суцюнь велел им притащить плот старика и усадил на него Юй Цимяо.
Юй Цимяо в красном платье, укрытый плащом мимикрии, не был смыт течением.
Он греб к противоположному берегу, и река, которая днем казалась шириной в три-пять метров, теперь стала бесконечной.
Он греб долго, пока его тело постепенно не утонуло в море алых цветов.
Вокруг цвели цветы с тонкими, длинными лепестками, цветом как огонь и кровь. Манджусака, цветок с того света.
Цветы были легкими и гибкими, но Юй Цимяо почувствовал огромное сопротивление. Одной рукой он сжал весло, другой — Суцюня.
Суцюнь был совершенно спокоен, его мягкое тело дарило чувство безопасности.
— Тебе страшно? — спросил Суцюнь. — Впереди еще долгий путь, мы можем вернуться.
Юй Цимяо покачал головой и сжал его руку еще крепче.
В ушах зазвучали тихие голоса, словно говорили женщины. Один, два, три…
Тысячи голосов слились в один, постепенно нарастая, пока Юй Цимяо не почувствовал боль в барабанных перепонках.
— В восемнадцать лет я приехала к вам издалека, доверив свою жизнь.
— Я носила твоего ребенка, ты обещал беречь меня.
— Твой способ беречь меня — запереть в клетке, пока я не выплачу всю кровь и не разорву сердце.
— Ты отобрал у меня родное дитя, несмотря на мои мольбы.
— Я долго была заперта во тьме, вырывая волосы и грызя ногти.
— Наконец, ты пришел, обещая отвезти домой и заколоть свинью.
— Я была так счастлива, думая, что ты одумался.
— А потом? Ты направил нож на меня, вырезая куски плоти, приговаривая, что мертвое мясо не будет свежим.
— Как холоден снег за горой, как ледяна вода на дне реки.
— Ты знаешь?
— Ты знаешь —!
Юй Цимяо схватился за грудь. Он не переживал ничего подобного, но от услышанного у него перехватило дыхание, а сердце сжалось в невыносимой боли.
Суцюнь, лишенный человеческих чувств, не должен был поддаться влиянию, но, слушая плач женщин, он проникся их глубокой скорбью.
— Возможно, все было ошибкой с самого начала, нам не следовало терять голову от счастья.
— Не слыша криков по всей горе, не слыша плача со дна реки, не слыша того, что они мне сказали…
Голоса внезапно стихли.
Плот причалил к берегу.
Суцюнь и Юй Цимяо увидели на другом берегу стелу с надписью:
Река Инь-Ян
А внизу две строки:
Сестра, вернись!
Не переходи эту реку!
http://bllate.org/book/23290/2502488
Готово:
