С той самой ночи, когда состоялась тайная проверка, дворец, в котором содержали Шэнь Му, внешне оставался под строгой охраной, но втайне в нем произошли едва заметные перемены.
Качество приносимой еды заметно улучшилось: вместо скудной похлебки подавали изысканный обед из четырех блюд и супа, а иногда даже кувшин свежезаваренного чая. Маленький евнух, приносивший поднос, по-прежнему хранил молчание, но в его взгляде больше не было прежнего презрения — теперь в нем читались сдержанное любопытство и осторожность. На кровати появилось более мягкое постельное белье.
Шэнь Му прекрасно понимал: Сяо Сюань на свой лад подтверждал его ценность и пытался ее повысить. Метод регуляции дыхания, примененный той ночью, действительно возымел действие, и подозрительный тиран воочию убедился в эффективности этого способа.
Однако Шэнь Му не спешил расслабляться. Он отчетливо осознавал, что сейчас он — лишь полезный инструмент. Пока он удобен в обращении, император будет его беречь, но стоит ему допустить ошибку или утратить свою значимость, его жизнь или смерть будут зависеть лишь от мимолетного решения владыки.
Используя это краткое затишье, он по крупицам собирал информацию: ловил обрывки фраз евнуха, прислушивался к невнятным разговорам за окном и, сопоставляя их с воспоминаниями прежнего владельца тела, выстраивал карту дворцовых интриг, особенно касающихся Вдовствующей императрицы и императорских лекарей. Человек, возникший из ниоткуда и приблизившийся к императору с помощью своих странных умений, никогда не будет принят группировками, чьи интересы оказались под угрозой.
Столкновение было лишь вопросом времени. И этот день настал даже раньше, чем он предполагал.
Утром цепи на воротах двора с грохотом упали. Звук был грубым и резким — совсем не похожим на бесшумные появления людей в черном. Ворвавшиеся внутрь оказались не привычными охранниками, а четырьмя стражниками в доспехах и с суровыми лицами.
Главарь отряда, чье лицо выражало холодную решимость, окинул Шэнь Му взглядом, острым, как клинок, и пророкотал, не выказывая ни капли почтения:
— По указу Вдовствующей императрицы преступник Шэнь Му, подозреваемый в использовании колдовства для одурманивания государя, немедленно препровождается во Дворец Чанлэ для допроса!
Началось.
В душе Шэнь Му не было удивления, скорее, странное спокойствие — словно наконец упал второй сапог, которого он так долго ждал. Вдовствующая императрица, формально мать императора, представляла интересы старой аристократии и могущественных родственников по материнской линии. Она ни за что не позволила бы человеку неизвестного происхождения влиять на императора и тем самым расшатывать их власть.
Он не стал сопротивляться или задавать лишних вопросов. Просто спокойно поднялся и покорно протянул руки. Командир стражи, похоже, был удивлен его хладнокровием. Он лишь презрительно хмыкнул, не стал заковывать его в кандалы, а просто жестом приказал двум подчиненным взять его под стражу и следовать за ним.
В этот раз их вели не тайными тропами, а по главной дворцовой дороге, открыто и демонстративно. Встречавшиеся по пути слуги в испуге шарахались в стороны, склоняя головы — никто не смел даже мельком взглянуть на них. Шэнь Му чувствовал на своей спине сотни взглядов, колючих, как иглы, наполненных страхом, любопытством, а кое-где — и злорадством.
Это было публичное унижение и одновременно демонстрация силы. Вдовствующая императрица хотела, чтобы все видели, как легко расправиться с этим колдуном, который только-только удостоился милости императора.
Дворец Чанлэ, резиденция Вдовствующей императрицы, разительно отличался от покоев Сяо Сюаня. Здесь все было украшено с чрезмерной пышностью, воздух был тяжелым от густого аромата благовоний, и каждый уголок кричал о накопленном богатстве и власти. Но под этой роскошью скрывалась затхлая, удушливая атмосфера.
В главном зале царило напряжение. На почетном месте, восседая в сложном, богато украшенном наряде, замерла величественная женщина средних лет — сама Вдовствующая императрица. Она прекрасно сохранилась, и хотя в уголках ее глаз залегли тонкие морщинки, взгляд ее фениксовых глаз был властным и грозным. Сейчас она смотрела на введенного Шэнь Му с холодным пристрастием и нескрываемым отвращением.
Чуть ниже, в кресле, сидел старик в халате императорского лекаря. С его седой бородой и высокомерным выражением лица он выглядел как человек, привыкший к безусловному уважению. Вероятно, это был главный лекарь. По бокам замерли слуги и евнухи, не смея даже громко вздохнуть.
— На колени! — рявкнул командир стражи.
Шэнь Му послушно опустился на пол, но его осанка оставалась прямой:
— Простой люд Шэнь Му приветствует Вдовствующую императрицу.
Она не позволила ему подняться сразу. Ее пальцы, украшенные длинными золотыми накладками, постукивали по подлокотнику трона. Голос ее прозвучал холодно:
— Подними голову. Дай мне взглянуть, что это за человек такой, который посмел использовать колдовские чары, чтобы одурманить императора?
Шэнь Му поднял взгляд и встретился с ней глазами. Он ощутил давление, исходящее от нее — взгляд человека, привыкшего властвовать и контролировать всё вокруг.
— Прошу прощения, Вдовствующая императрица, но я не занимался колдовством. Я лишь владею методами регуляции дыхания и успокоения духа, которые помогают облегчить недомогание Его Величества, — ответил Шэнь Му ровным голосом.
— Хм! Регуляция дыхания и успокоение духа? — стоявший рядом старый лекарь тут же фыркнул и громко возразил: — Здоровье императора находится под присмотром Императорской лечебницы! Ты, преступник неизвестного происхождения, что ты можешь понимать в медицине? Это не что иное, как шарлатанство и колдовство, сбивающее людей с толку! Вдовствующая императрица, таких колдунов нельзя оставлять в живых, иначе быть беде!
Он сразу же повесил на него ярлык колдуна — тяжкое преступление, за которое во дворце казнили целые семьи. Вдовствующая императрица с удовлетворением взглянула на лекаря, а затем снова перевела ледяной взгляд на Шэнь Му:
— Лекарь Чжан — светило медицины, он врачует уже десятки лет. Неужели ты думаешь, что ты, желторотый юнец, знаешь больше него? Твои темные искусства, может, и дают временный эффект, но на деле они истощают жизненную энергию Его Величества! Как я могу позволить тебе вредить здоровью императора?
Эти слова звучали благородно, пронизанные фальшивой заботой, но Шэнь Му уловил за ними борьбу за власть: императрица не потерпит появления силы, которую она не в состоянии контролировать.
Шэнь Му усмехнулся про себя. Он понимал, что оправдываться бесполезно — им нужна не правда, а повод его уничтожить. Ему нужно было переломить ход этого допроса. Он перестал смотреть на агрессивного лекаря и снова обратился к императрице, медленно произнося слова с едва заметной интонацией наставничества:
— Раз Вдовствующая императрица твердо уверена, что я прибегаю к колдовству, не могли бы вы просветить меня: каковы обычно признаки использования таких чар?
Императрица на мгновение замерла, не ожидая встречного вопроса. Нахмурившись, она ответила:
— Это проклятия, куклы-вуду, помутнение рассудка!
— Тогда позвольте спросить вас и лекаря Чжана, — Шэнь Му обвел их взглядом, — когда я применял свои методы, использовал ли я талисманы? Кукол? Сжигал ли какие-то странные благовония? И стал ли император после моих процедур безумным, или же... его мысли прояснились, а душевное состояние стало спокойнее?
— Это... — лекарь Чжан запнулся.
До них доходили сведения лишь о том, что император тайно встречался с этим человеком, после чего его состояние стабилизировалось, но никаких признаков традиционного колдовства не было.
Вдовствующая императрица холодно прищурилась:
— Краснобай! Даже если нет внешних признаков, твой умысел преступен! Ты используешь еще более скрытные методы!
— Вот оно что, — Шэнь Му слегка кивнул. Его голос оставался спокойным, но в нем чувствовалась сила. — Значит, Вдовствующая императрица и уважаемый лекарь решили, что раз мои методы выходят за рамки вашего понимания, то это непременно колдовство. Тогда позвольте спросить: если существует болезнь, симптомы которой также непонятны вам, можно ли объявить ее одержимостью и, вместо лечения, просто сжечь больного на костре?
Он сделал паузу, не давая им возможности возразить, и повернулся к лекарю Чжану с вопросом, который казался неуместным:
— Лекарь Чжан, скажите, как в Императорской лечебнице лечат человека, который от сильного испуга или потрясения внезапно ослеп, оглох или оказался парализован, хотя физических повреждений тела у него нет?
Лекарь Чжан опешил, но по привычке погладил бороду:
— Это истерия, вызванная застоем жизненных сил и помутнением рассудка. Нужно принимать отвары для прояснения сознания, дополняя их иглоукалыванием...
— И каков результат? — продолжал настаивать Шэнь Му.
Лицо лекаря помрачнело:
— Эта болезнь... крайне сложна, то отступает, то возвращается, излечить ее до конца почти невозможно.
Это была правда. Истерия, или конверсионное расстройство, в древности действительно считалась трудноизлечимым недугом.
Шэнь Му больше не смотрел на него, а поклонился Вдовствующей императрице:
— Вдовствующая императрица, я прошу об одном шансе. Найдите мне пациента с такой истерией. Если я не смогу на месте облегчить его страдания, мне не нужно будет ваших приказов — я сам приму любое наказание.
Он поднял голову, его взгляд был ясным и твердым:
— Но если мне повезет и я добьюсь успеха, прошу вас и лекаря признать: то, что я использую — не колдовство, а врачебное искусство и глубокое понимание законов природы.
В зале воцарилась тишина. В глазах Вдовствующей императрицы мелькнуло сомнение — она не ожидала, что Шэнь Му окажется настолько смелым, чтобы сам предложить проверку. Лекарь Чжан же побагровел, чувствуя, как его авторитет подвергается беспрецедентному вызову.
Шэнь Му стоял посреди этого бушующего шторма, удивительно спокойный. Он знал, что это был рискованный ход, но единственный способ разрушить тупиковую ситуацию и открыто вывести психологию на свет божий.
http://bllate.org/book/23311/2506101
Готово:
